Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Власов. Два лица генерала

- 25 -

   Кружилась голова от всеобщего восторга, от самых неумеренных похвал…
   Но были и другие суждения о генерале Власове.
   – Ну, как?-спросил у И.А. Курганова генерал Д.Е. Закутный после встречи с Власовым.
   – Неважно, Димитрий Ефимович, неважно,-ответил И.А. Курганов. – Конечно, Власов теперь наше знамя. Без этого знамени нет армии и нет надежды. Но надо его окружить действительно серьезными, честными, государственно мыслящими людьми. Спасение только в этом, только в окружении. Старайтесь повлиять на подбор такого окружения…
   Сразу после обнародования Пражского манифеста А.А. Власов принял на себя.командование всеми вооруженными силами КОНРа.
   В течение недели поступило свыше 60 000 заявлений на вступление в РОА.
   Одновременно было достигнуто соглашение с германским командованием о переводе в состав РОА военнопленных офицеров и бойцов, находившихся в частях германской армии.
   Это позволяло планировать формирование 30 русских дивизий.
   Наступающий 1945 год – последний год войны – Андрей Андреевич Власов встречал у Ф.И. Трухина…
   – На границе Рейна стоит Красная Армия… Что ж,-поднимая бокал, сказал он. – Даже наше физическое поражение не есть уничтожение духовное… Наша программа, которую мы огласили в Манифесте 14 ноября 1944 года, соответствует, по моему убеждению, желаниям русского народа. Мы делаем историческое дело, мы семена будущего освобождения России… Если всем нам суждено погибнуть (и это как раз так и выглядит), то Манифест нас переживет. Раз сказанное не может быть уничтожено…
   Памятник участникам Освободительного движения народов России на русском кладбище под Нью-Йорком.

Часть шестая. Куда шли власовцы?

   Власовское освободительное движение как не было началом, так не является и концом известного периода Русской истории.
   Протоиерей Александр Киселев
   – Да что же вы, право, ничего не берете! – чуть растягивая слова, проговорил Власов. – Может, чайку выпьем? Подождите, у меня есть, чем вас угостить!
   Он прошел к граммофону и поставил пластинку пасхальных песнопений.
   – Андрей Андреевич! Я приехал, чтобы спросить у вас. Вы верующий человек?
   – Да как же можно без веры, отец Александр?…
   Этот разговор с генералом Власовым остался в памяти протоиерея Александра Киселева на всю жизнь, и он вспоминал его, когда жил в начале девяностых годов в Москве, в Донском монастыре…
   – Я думаю,-сказал тогда протоиерей Александр, – пройдет еще немного времени, и в Москве будет поставлен памятник Андрею Андреевичу. Я так считаю.
   Ион посмотрел на нас остро, испытующе…
   Мы не считали так и промолчали.
   Старенький протоиерей обиженно сморгнул и опустил глаза.

Глава первая

   «Трудно найти слова, чтобы рассказать о том подъеме, о том взрыве энтузиазма, которыми встретили русские люди создание Комитета и опубликование Манифеста. Рабочие и военнопленные, солдаты вспомогательных [242] частей и беженцы – все это бросилось на призыв к борьбе против большевизма, – пишет в „Материалах к Истории Освободительного Движения Народов России“ М. Китаев. – Самотеком по всем углам небольшой уже тогда Новой Европы создавались группы и общества содействия, собирались средства, пожертвования, крестьяне приносили свои незамысловатые драгоценности, серебряные нательные кресты и обручальные кольца, рабочие – свои скромные сбережения, собранные за годы тяжелого труда#5252. Во все инстанции Комитета приходило ежедневно до трех тысяч писем и телеграмм с изъявлением готовности принять посильное участие в борьбе. Комитет считал, что в той или иной степени за участие в Движении высказалось в первые же дни больше 10 миллионов человек. Наплыв в начавшиеся формироваться первые воинские части Русской Освободительной Армии превзошел все ожидания. Резервуар сил был почти неисчерпаемым. Только за один день 20 ноября (Манифест был передан по радио 19-го) из ближайших к Берлину лагерей было подано 62 тысячи индивидуальных и коллективных прошений о приеме в армию. Это составляло минимум пять дивизий состава мирного времени. К концу ноября число желающих поступить в части Освободительного Движения поднялось до трехсот тысяч, а к концу декабря число добровольцев поднялось до миллиона»…
   Разумеется, надо помнить, что автор этих слов – человек восторженный, и к его подсчетам надобно относиться осторожно, не забывая, что эти миллионы добровольцев – только мечта об освобождении Родины.
   Выступая 18 ноября 1944 года в Европейском доме в Берлине, священник Александр Киселев говорил в уже процитированной нами речи: «Исключительно тяжел нынешний исторический момент – родина наша в нищете и развалинах, десятки миллионов сынов ее скитаются на чужбине, кругом кровь и неисчислимые мучения. У нас нет сейчас возможностей прекратить это бедствие, этот страшный бой. Но есть возможность пресечь то, что, как дрова костер, питает общее несчастье… Много хороших слов и добрых намерений высказано в декларации, но нашлись в ней и слова золотые, небесные слова. Вот они: „Никакоймести и преследований…“ Нашей движущей силой должна быть любовь к измученному и обманутому [243] соотечественнику, любовь в противовес тем, кто идет во имя зла и ненависти. Помоги Бог, чтобы намерения эти осуществились. Ведь только при их осуществлении возможно спасение Родины. Дело наше должно быть чистым, белоснежным, а не грязно-серым, и только тогда оно даст то, что ждем мы от него… Чем чище, чем белее будут дела наши, чем больше будет проведено в жизнь из того, что декларируется, тем меньше будет пролито братской крови. Чем больше милосердия и человеколюбия с нашей стороны, тем кратковременнее бой. Чем полнее осуществление обещанного у нас, тем меньше сил у врага, поработителя нашего народа».
   В словах А. Киселева, как и в подсчетах М. Китаева, благомыслия и мечтательности больше, чем трезвого анализа ситуации. Ведь «Христова правда», «золотые небесные слова», «белоснежное дело» – совершенно не годятся для характеристики членов Власовского движения.
   Это лишь образ освобождения Святой Руси из-под черной власти большевистского атеизма, образ, который молодой священник взрастил в своем сердце русского патриота.
   И, конечно же, об этом нужно помнить, если пытаешься понять, куда и зачем шли власовцы в самом конце войны, когда при издыхании Третьего рейха получили они право работать для освобождения России…
   А.А. Власов возглавил движение, которое, если б на то была Господня воля, могло уравнять его имя с именами великих русских патриотов… И не так уж и важно – хотел этого Власов или нет. Имя его уже не принадлежало только ему, оно становилось знаменем Русской освободительной борьбы для сотен тысяч русских людей не только в конце войны, но и потом, многие годы спустя…
   И хотя Власов неоднократно называл цифры еще большие, нежели историки его движения, похоже, он и сам такого результата не ожидал. Ведь и тех добровольцев, которые явились на призыв генерала Власова, было гораздо больше, чем собирались и могли вооружить немцы. Их было гораздо больше, чем могло вместить движение, названное именем Власова и произросшее из – отдела «Вермахт пропаганды».
   Самому Власову следовало измениться, чтобы стать подлинным вождем этого нового движения.
   Он и менялся.
   Менялся прямо на глазах, хотя казалось бы, что поздно меняться, да и ни к чему это…
   Мы уже говорили, что Андрей Андреевич, начинавший свою учебу в семинарии, атеистом никогда не был.
   «Власов имеет духовное образование, – показывал на допросе в НКВД в июне 1943 года его бывший адъютант, майор Кузин. – И он часто, сидя один, напевал церковные богослужения». [244]
   – Верить или не верить-это дело совести каждого человека, и никто никого в этом не должен неволить, – скажет А.А. Власов в 1944 году. – Тем более что насилие над человеческой волей в корне противоречит христианскому учению. Я вполне понимаю и отдаю должное той большой и благородной роли, которую сыграли религия и церковь в истории русского народа, но полагаю, что, занимаясь обслуживанием религиозных потребностей народа, его воспитанием в культурно-религиозном отношении и вопросами благотворительного характера, церковь не должна снисходить до вмешательства в политические и государственные дела, дабы тем самым сохранить свой высокий авторитет в глазах нашего народа, который, переживая большевистские гонения, остался глубоко религиозным…
   В конце 1944 года митрополит Анастасий, председатель Архиерейского Синода, приехавший в Берлин, выразил желание увидеться с генералом Власовым и» в тот же день в сопровождении митрополита Серафима приехал на Кибиц Вег.
   Возле виллы, в которой находился штаб генерала Власова, митрополита встретил почетный караул.
   Ответив на приветствие караула, митрополит направился к вилле. У входа в дом его встретил с рапортом дежурный по штабу. От входной двери до гостиной в две шеренги выстроились все офицеры штаба.
   – Благослови, Владыка!-проговорил самый высокий генерал. Так произошла эта встреча. У многих на глазах были слезы.
   «В тяжелые дни гонений и бесправия, когда каждый из нас пережил много обид как личного, так и общенационального характера, эта встреча произвела на всех особенно радостное впечатление, – вспоминал К. Кромиади. – Не менее был растроган и сам митрополит».
   Беседа генерала с иерархами длилась два часа.
   Митрополит Анастасий сказал генералу, что Архиерейский Синод принял решение поддержать Русское освободительное движение.
   Забегая вперед, скажем, что митрополит Анастасий, кажется, единственный из православных иерархов, возвысил голос, когда американцы, нарушая Женевскую конвенцию и все нормы международного права, начали выдавать советским властям власовцев…
   Митрополит Анастасий даже составил тогда меморандум: 1. Мы просим, чтобы русские, которые не считают себя советскими гражданами и живут на территории Германии, оккупированной Американскими [245] войсками, были бы защищены от насильственной репатриации, невзирая на срок, когда они покинули Россию.
   2. Мы просим признать их бесподданными – политическими эмигрантами, и отдать приказ местным властям выдать им документы, свидетельствующие об этом.
   3. Мы просим разрешить русским эмигрантам сформировать национальные комитеты, наподобие тех, которые формируются югославяна-ми, литовцами, поляками и другими. Национальные комитеты смогли бы защищать их интересы и быть посредниками между ними и Военным правительством, предоставляя ему нужную информацию.
   4. Мы просим предоставить русским эмигрантам работу, которая дала бы им возможность заработать себе на жизнь, а старым, больным и слабым предоставить убежище до того срока, когда русские смогут вернуться на свою родину.
   Увы… Слова митрополита услышаны не были.
   Генерал Дуайт Эйзенхауэр хорошо помнил о яростном сопротивлении, которое русские добровольцы оказали в сорок четвертом году, и сейчас мелко и подло мстил власовцам за свои потери.
   Этому человеку и предстояло стать тридцать четвертым президентом США.
   Впрочем, если бы поступил Эйзенхауэр с власовцами иначе, кто знает, стал ли бы он тогда президентом…
   Русских патриотов, включившихся в работу Комитета освобождения народов России, опасались не только Гитлер и Сталин, но и так называемая передовая общественность Западной Европы и Америки.
   Полковник Клаус фон Штауфенберг предупреждал, что, если Гиммлер возьмется за Русское освободительное движение, он привлечет для СС и сотни тысяч русских…
   «Одни поверят обещаниям, другие пойдут по бесхарактерности или из карьеризма. Тогда горе нам и всему миру».
   Но Власов не внял этим предупреждениям, он не хотел или не способен был задуматься, какое горе всему миру способно принести русское освободительное движение, и, кажется, именно поэтому и был выдан на расправу…

Глава вторая

   16 сентября 1944 года Гиммлер сказал Власову:
   – Господин генерал! Я разговаривал с фюрером. С этого момента вы можете считать себя главнокомандующим армией… [246]
   Протоиерей Александр Киселев вспоминал заснеженный Мюнзинген в южной Германии, куда он ездил в конце января 1945 года служить благодарственный молебен по случаю официального объявления генерала Власова Главнокомандующим РОА.
   Здесь шло формирование Первой Власовской дивизии.
   Колоссальный армейский манеж был переполнен офицерами и солдатами во главе с командиром дивизии, генералом Буняченко.
   Отслужив молебен, молодой священник рассказал о подвиге святого князя Александра Невского, защищавшего родную землю, и сказал, что святость удел не только подвижников, но и князей-военачальников и рядовых воинов.
   – Сколько из тех тысяч русских воинов, которых я видел тогда и думал, что им суждено стяжать себе святость на поле брани,-рассказывал он, – стяжали ее, наверно, на путях мученичества и подвижничества в лагерях и тюрьмах.
   Еще, вспоминал протоиерей Александр Киселев, было острое ощущение, что ничего не изменилось…
   По мере того как военные дела Германии ухудшались, сознание своих ошибок все больше распространялось не только в военной, но и в партийной среде. Однако оно шло крайне медленно, «как бы насилуя фактическим положением вещей горделивое сознание» высокопоставленных партийцев.
   Время уходило быстрее, чем совершалось преображение…
   Свидетельство этому – встреча Власова и Жиленкова с министром пропаганды доктором И. Геббельсом 1 марта 1945 года.
   Сохранилась фотография…
   Генерал Власов, генерал Жиленков, офицер для связи с СС доктор Эрхард Крэгер и доктор Геббельс.
   Лицо Власова, как всегда, хмуро, сосредоточенно…
   При этой встрече Геббельс обещал оказать материальную помощь для усиления пропагандистской работы. Потом он решил подбодрить гостей и начал рассказывать, что скоро германское командование применит новый вид оружия и тогда часы Красной Армии будут сочтены.
   Коснулись особенностей личности Иосифа Сталина и секретов его военных побед. Власов объяснял их прежде всего размахом и гибкостью большевистской пропаганды.
   – Мне непонятно, почему Гитлер отклоняет главнейшего и единственного союзника, который помог бы ему победить Сталина, русский народ, и ищет помощи у бессильных карликов!-сказал Власов. – Вы до сих пор думаете, что национальная Россия, защищая свои интересы, может стать угрозой для вас и для всей Европы. При этом вы не понимаете, что коммунистическая [247] Россия выступает в защиту не русских, а интернациональных, охватывающих весь мир интересов коммунистической чумы. Вот где надо ощутить общую опасность! Могут немцы это понять?
   Доктор Эрхард Крэгер покачал головой, услышав эти слова, но перевел их. Геббельс ответил, что с самого начала выступал за Русское освободительное движение…
   Рейхсминистр напомнил, что еще в 1942 году он высоко оценил талант Мелетия Зыкова, но сделано было далеко не все, что возможно.
   – В нашей восточной политике мы могли бы достичь очень многого, если бы еще в 1941 и 1942 годах действовали в соответствии с принципами, за которые ратуете вы, господин генерал.
   Была затронута и еврейская тема.
   «Сталин правит в России, пользуясь диктаторскими полномочиями, говорит Власов. Он пытается использовать в своих целях евреев, а евреи пытаются использовать его в своих, – записал потом в дневнике Геббельс. – Когда Власов заявляет, что Сталин – самый ненавистный человек в России, то это, конечно, говорится ради собственного оправдания».
   В конце беседы Геббельс внимательно посмотрел на гостей и сказал, то ли спрашивая, то ли утверждая:
   – Ваше движение ведь всегда можно и прикрыть, если члены КОНРа надумают повернуть против Германии.
   – Разрешите задать вам вопрос,-спросил тогда Жиленков. – Кто открыл Америку?
   – Колумб…-ответил Геббельс.
   – Вот в этом и дело, господин министр,-проговорил Жиленков. – Колумб открыл Америку. И Америка существует. Попробуйте, господин министр, закрыть ее… Ничего не получится… То же и с Русским освободительным движением. Можно было помешать открытию КОНРа, но закрыть? Не удастся…
   И снова доктор Крэгер в ужасе закатил глаза, но Геббельс не рассердился.
   – Да…-улыбнулся он. – Времена изменились.
   На этом и закончился прием.
   «Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник; он произвел на меня очень глубокое впечатление, – записал в дневнике Геббельс. – Замечательная голова… Беседа с генералом Власовым подействовала на меня очень ободряюще».
   «Никаких других установок мы от Геббельса не получили и мало верили в его обещания», – говорил, вспоминая об этой встрече, Жиленков. [248]
   Русская освободительная армия долгое время предназначалась исключительно для «пропагандного употребления». Теперь и Комитет освобождения народов России, и Русская освободительная армия оказались вовлечены, так сказать, в бюрократическое употребление…
   Реквизировали под учреждения власовской армии еще несколько домов на Кибиц Вег, и на этом дело затормозилось.
   «Уже сейчас можно сказать, что Красной Армии будут противостоять такие войска, которые ни в техническом отношении, ни в военной выучке не будут уступать, а морально они будут ее, несомненно, превосходить, потому что бойцы и офицеры Вооруженных Сил Освобождения Народов России идут в бой во имя великой идеи освобождения России от большевизма, во имя счастья своих народов, – писал в газете КОНР „Воля народа“ от 18 ноября 1944 генерал Трухин. – Сейчас уже можно сообщить, что Вооруженные Силы Освобождения Народов России будут вполне самостоятельны, подчинены Главнокомандующему генерал-лейтенанту А.А. Власову и будут иметь в своем составе все рода войск, необходимые для ведения современной войны, и вооружение по последнему слову техники».
   Увы…
   Это не соответствовало истине. Назначение на офицерские должности осуществлялось генерал-инспектором «восточных» войск Кестрин-гом по согласованию с управлением кадров вермахта. Вермахт предоставлял и оружие. Политику формирования и использования вооруженных сил КОНРа определял рейхсфюрер СС Гиммлер.
   Это по его решению, ядром 1-й дивизии РОА стала расформированная после подавления Варшавского восстания бригада Каминского, которая 5 августа 1944 года устроила настоящую резню в варшавском районе Охота. 15 тысяч мирных жителей, в числе которых были и немцы, пали от рук карателей. Каминский был тогда арестован, предан военному суду и расстрелян.
   Сохранился рассказ очевидца, описавшего появление каминцев в Мюнзингене.
   «Из вагонов высыпала дикая орда вооруженных и невооруженных, одетых в разномастную форму людей. Среди них были женщины, увешенные украшениями, а офицеры, которые были распущены так же, как и большинство солдат, имели по три, четыре, пять пар часов на руках»…
   – Бандиты, грабители, воры…-сказал тогда Буняченко немецкому офицеру, сопровождавшему каминцев. – Вы дали мне то, чем сами уже не можете воспользоваться.
   Тут самое время рассказать о генерале Сергее Кузьмиче Буняченко, [249] благодаря энергии которого и была к середине февраля 1945 года укомплектована наконец 1-я дивизия РОА.
   Сергей Кузьмич был погодком генерала Власова, но в чинах сильно отстал от него, хотя и стал командиром дивизии даже раньше Власова.
   Был Буняченко горяч и решителен.
   В сентябре 1942 года его уже приговорили к расстрелу, когда, командуя 389-й стрелковой дивизией, занимавшей оборону на Тереке, он, не сообразуясь с обстановкой, разрушил железнодорожное полотно на участке Моздок – Червленая, и создал угрозу окружения 9-й армии и всей группировки. Расстрел заменили десятью годами заключения и предоставили возможность отбывать наказание в действующей армии…
   Опасаясь быть арестованным вторично, 17 декабря 1942 года полковник Буняченко перешел на сторону немцев.
   Был офицером связи при 7-й армии во Франции, там же занимался преподавательской работой и инспектировал части, находившиеся на охране «Атлантического вала».
   Немцы не скупились на награды.
   Буняченко был награжден двумя бронзовыми медалями, одной серебряной медалью и Железным крестомIIстепени. Власов ввел Буняченко в КОНР, выхлопотал звание генерал-майора и назначил командиром 1-й дивизии РОА.
   Дивизию Сергей Кузьмич формировал, как и положено упертому хохлу. Босой – у него началось воспаление вен на ногах! – он сидел в вылинявшей майке за письменным столом в бараке, пил водку, закусывая салом, и монотонно, часами вколачивал в голову немецкого координатора, полковника Герре:
   – Оружия нет! Дивизия не может воевать без винтовок. Чтобы воевать, солдату нужны штаны! Штанов нет… Чтобы идти в атаку, боец должен быть обут. А где обувь? Где каски? Где орудия?
   Напомним, что в конце 1944 года Гитлер готовил операцию «Кондор»…
   Чтобы остановить англо-американское наступление, комплектовалась мощная, включавшая 28 (из них девять танковых) дивизий, группировка. Все, что выпускала немецкая военная промышленность, шло на ее обеспечение.
   Буняченко удалось невозможное.
   Его дивизия, которую – где и как использовать? – пока было не решено, оказалась вооружена лучше, чем немецкие дивизии, уходившие в бой. Сам Сергей Кузьмич с гордостью говорил об этом на московском процессе… [250]
   «Первой дивизией, сформированной Власовым, командовал лично я. Дивизия была вооружена 12 танками Т-34, 100 орудиями, винтовками и автоматами. По существу, дивизия, которой я командовал, была вооружена лучше, чем немецкие дивизии».
   Ну, а для формирования второй дивизии – еще одного Буняченко у Власова не нашлось – дело затянулось. Все инициативы ее командира Григория Александровича Зверева тонули в бюрократических препонах.
   Правда, увеличилось жалованье.
   Генерал Малышкин утверждал на московском процессе, что до декабря 1944 года он получал 240 марок в месяц, а с декабря стал получать 900 марок и продпаек.
   Но это вполне объяснимо… КОНР считался ведомством СС, а в СС платили больше, чем в вермахте.
   «Немцы неспособны были одуматься, – пишет протоиерей Александр Киселев. – В смеси самых противоположных явлений, в большинстве своем, к сожалению, отрицательных, прошли эти драгоценнейшие последние месяцы. Сказав А, немцы никак не могли произнести Б. Казалось, что им легче умереть, чем сдвинуться с проторенной дорожки. Гибкости для внутренней перестройки, быстрой ориентировки в ситуации развивающихся событий у них не оказалось».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru