Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Власов. Два лица генерала

- 15 -

   Власов, уходя от прямого ответа, сказал, что изложил свои мысли в меморандуме, подготовленном для Гелена по указанию Штрик-Штрикфельдта.
   «Офицерский корпус Советской Армии, особенно попавшие в плен офицеры, которые могут свободно обмениваться мыслями, стоят перед вопросом: каким путем может быть свергнуто правительство Сталина и создана новая Россия? Всех объединяет желание свергнуть правительство Сталина и изменить государственную форму. Стоит вопрос: к кому именно примкнуть – к Германии, Англии или Соединенным Штатам? Главная задача – свержение правительства – говорит за то, что следует примкнуть к Германии, которая объявила борьбу против существующего правительства и режима целью войны. Однако вопрос будущности России неясен. Это может привести к союзу с Соединенными Штатами и Англией, в случае если Германия не внесет ясность в этот вопрос.
   Сталин, используя особенности России (бесконечные просторы, огромные потенциальные возможности) и патриотизм народа, поддерживаемый террором, никогда не отступит и не пойдет на компромисс. Он станет вести войну, пока не будут исчерпаны все силы и возможности…
   Если принять во внимание население оккупированных областей и огромное количество военнопленных и учесть их враждебное отношение к правительству Сталина, то можно допустить, что эти людские массы составят ядро внутренних сил, которые под руководством Германского правительства ускорят давно назревающее возникновение нового политического порядка в России, что должно произойти параллельно осуществляемому немцами созданию новой Европы.
   Эти силы в настоящее время не используются.
   Исходя из вышеизложенного, мы передаем на ваше рассмотрение следующее предложение:
   – создать центр формирования русской армии и приступить к ее созданию;
   – независимо от своих военных качеств эта русская армия придаст оппозиционному движению характер законности и одним ударом устранит ряд сомнений и колебаний, существующих в оккупированных и неоккупированных областях и тормозящих дело создания нового порядка;
   – это мероприятие легализует выступление против России и устранит мысль о предательстве, тяготящую всех военнопленных, а также людей, находящихся в неоккупированных областях».
   В записке, как мы видим, были сформулированы здравые и чрезвычайно полезные для Германии соображения, и если бы Хильгер был похуже знаком с сущностью нацистской политики на восточных территориях, возможно, его бы и заинтересовали мысли Власова. [143]
   Но Хильгер о подлинных задачах войны с Россией знал, и меморандум не понравился ему. Тем более что Хильгер считал войну с Россией уже выигранной.
   Победа, по мнению Хильгера, была одержана, и вдаваться в раздумья над предложениями генералов – «унтерменшей» он не посчитал нужным. Да и не входило в его компетенцию заниматься анализом предложений этих «человекообразных», у которых не хватает ума даже понять, что требуется от них…
   «Я ясно сказал советским офицерам, что не разделяю их убеждений. Россия в течение ста лет являлась постоянной угрозой Германии, вне зависимости от того, было ли это при царском или при большевистском режимах. Германия вовсе не заинтересована в возрождении русского государства на великорусской базе».
   Густав Хильгер уехал из Винницы в чрезвычайном раздражении, так и не добившись от Власова его прямого согласия войти в марионеточное правительство. Но вывернуться Власову все же не удалось. Штрик-Штрикфельдт использовал тревогу Власова, чтобы окончательно дожать его.
   – Генерал!-сказал он. – Чтобы нейтрализовать докладную записку, которую подал господин советник, необходимо ваше обращение… Ваше обращение нужно нам, чтобы доказать политикам, что офицеры и солдаты Красной армии готовы слушать вас и следовать за вами, как за русским и патриотом. Когда они это поймут, мы приблизимся к нашей цели. А до тех пор, дорогой Андрей Андреевич, нам не остается ничего иного, как идти тернистым путем борьбы против Сталина и против…
   – Против этих слепых идиотов вокруг Гитлера!-перебил его Власов.
   – Совершенно верно!-Штрик-Штрикфельдт облегченно вздохнул. Наконец-то было сказано то, что ему нужно было сказать и что он не решался сказать…
   Власов внимательно посмотрел на него и усмехнулся.
   – Все-таки это удивительно,-сказал он. – Здесь все совершенно иначе, чем в Москве! Вы берете на себя ответственность и действуете по вашей совести. Такое у нас немыслимо. Малейший намек диктатора – и все падают ниц…
   Штрик– Штрикфельдт так и не понял, то ли Власов восхищается им, то ли издевается.
   – Так вы поможете нам?-отчаявшись разгадать эту загадку славянской души, спросил он. – И не только в этот первый раз, с листовкой, но и в том, что последует за ней?
   И для Власова, и для Штрик-Штрикфельдта это, было заключением союза.
   Как мы уже говорили, наряду с другими офицерами вермахта, Штрик-Штрикфельдт и в самом деле тогда еще верил, что Гитлер прислушается [144] к голосу разума и германский генералитет сумеет добиться правильного политического решения.
   Он сказал об этом Власову, но просил (во всяком случае, в своей книге – о, эта прибалтийская порядочность!) никогда не упрекать его, если его ожидания не оправдаются.
   Пока же, сказал он, нужна политика «малых шагов».
   Власов, хотя он и сомневался, можно ли политикой «малых шагов» дойти до намеченной цели, согласился с ним…
   – Ведь путь туда-не близок, – говорил он. – А в борьбе против тирании судья один – успех. Он выносит свой приговор, присуждая победителю звание героя, а побежденному – клеймо изменника.
   – Не знаю, доживем ли мы до политического успеха,-возвращая генерала на грешную землю, ответил Штрик-Штрикфельдт. – Но разве только политика определяет наши действия? Если наши планы будут поддержаны, хотя бы наполовину, все равно сразу улучшится жизнь русских военнопленных, многие из которых еще и сегодня умирают голодной смертью.
   – Вы правы. Ради одной этой задачи оправдана наша политика,-согласился Власов.
   Забегая вперед, скажем, что, как полагают некоторые исследователи, эту задачу Власову отчасти удалось решить.
   «Давая свое согласие на участие в „Русском Комитете“, – пишет Б. И. Николаевский в работе „Пораженческое движение и ген. Власов“, – группа Власова… в качестве обязательного предварительного условия поставила немедленное же облегчение участи пленных… Смертность в лагерях резко понизилась, и начиная с 1943 года лица, попавшие в плен, имели Шансы остаться в живых. Раньше у них таких шансов не было…»#3737
   10 сентября 1942 года Власов подписал свою первую листовку, составленную с помощью сотрудников отдела пропаганды.
   «Где же выход из тупика, в который сталинская клика завела нашу страну? – задавал он риторический вопрос и сам же и отвечал на него: – Есть только один выход… Другого история не дает. Кто любит свою родину, кто хочет счастья для своего народа – тот должен всеми силами и всеми средствами включиться в дело свержения ненавистного сталин-ского режима, тот должен способствовать созданию нового антисталинского прави-тельства, тот должен бороться за окончание преступной войны, ведущейся в интересах Англии и Америки, за честный мир с Германией». [145]
   Так Власов окончательно согласился сотрудничать с немцами.
   Он принял это решение, пишет Екатерина Андреева, не отдавая себе отчета «во всей специфической сложности нацистской машины, в ее нелогичности, имманентной ее природе».

Глава шестая

   17 сентября Андрея Андреевича Власова привезли в Берлин. «Штаб» русских сотрудников отдела пропаганды Верховного командования располагался в Берлине на Викториаштрассе, в здании номер 10. Чтобы попасть туда, нужно было миновать пост охраны.
   Обстановка «русского штаба» (решетки на окнах, деревянные топчаны, на топчанах – мешки с соломой) мало отличалась от тюрьмы.
   Одеты были русские борцы с большевизмом в заношенное обмундирование с буквами «SU» на спине#3838.
   В город им выходить запрещалось, а если выводили, то только строем в сопровождении конвоя.
   Еду– весьма скудную – приносили из столовой на Потсдамерплац.
   Между тем сотрудники отдела честно отрабатывали свой хлеб, помогая немцам в анализе газетной информации. Анализировали они ее, используя свой опыт советской жизни, свои знания того, как дозируется и как маскируется информация в Советском Союзе…
   Работали здесь опытные советские политработники.
   Были среди них и секретари райкомов партии, и крупные партийные журналисты.
   Двоим вскоре предстояло стать ближайшими помощниками Власова и идеологами Власовского движения, и поэтому надобно сейчас подробнее познакомиться с ними…
   Мелетий Александрович Зыков о своем прошлом рассказывал много и всегда по-разному.
   Поначалу Зыков представлялся как Мелетий Евлампиевич и лишь позднее поменял отчество на Александрович. Тогда же он поменял и отца, который был вначале торговцем из Одессы, а теперь стал малоизвестным литературным критиком меньшевистских взглядов из Екатеринослава.
   Еще Зыков рассказывал, что на Гражданской войне был комиссаром.
   – Сколько же лет тебе тогда было?-спрашивали у него. – Десять?
   – Почему десять?-отвечал Зыков. – Мне уже сорок сейчас… [146]
   А комиссаром я стал, когда семнадцать было. Потом я литературным критиком работал – преподавал в Москве в институте имени Герцена и публиковал статьи о русской литературе.
   Еще Зыков рассказывал, что, став зятем наркома просвещения товарища Бубнова, он сблизился с Николаем Ивановичем Бухариным и теперь является марксистом до мозга костей. А Сталина он ненавидит за тот еврейский погром, который Сталин учинил в ЦКВКП(б), НКВД и правительстве.
   Когда Бухарина исключили из партии и расстреляли, Мелетия Александровича тоже отправили в концлагерь в Магадан. Спасла война. Зыков попросился на фронт, где вскоре стал политкомиссаром батальона.
   В плен к немцам Зыков сдался под Батайском Ростовской области в 1942 году. Зыков хвастал, что уже успел написать в плену меморандум о политическом аспекте военных действий и его, как некогда Николай Иванович Бухарин, заметил сам доктор Геббельс.
   Кроме того, он, Зыков, произвел большое впечатление на офицера разведки фон Фрайтаг-Лорингхофена, и тот пристроил его в «Вермахт пропаганда».
   Эти подробности разговоров Зыкова известны из воспоминаний участников власовского движения. Относиться к ним с абсолютным доверием нельзя, потому что неизвестно, что придумывал про себя сам Зыков, а что напутали мемуаристы…
   Но личность Мелетия Евлампиевича Зыкова и впрямь была загадочной…
   Б.И. Николаевский считал, например, что его настоящая фамилия – Мосивич, другие исследователи убеждены, что под именем Зыкова скрывался довольно известный литературный критик Вольпе.
   И практически все: и сподвижники Власова, и позднейшие биографы – были убеждены, что Зыков – еврей. Выдавали его и еврейские черты лица, и упорное нежелание пользоваться в Дабендорфе общей баней.
   Совсем по-другому держал себя Жиленков… Георгий Николаевич родился в 1910 году в Воронеже, рано потерял родителей, рос беспризорником. Вырос до секретаря Ростокинского райкома партии Москвы. В этом районе расположен целый ряд крупных промышленных предприятий и учебных заведений, и население его доходило до 400 000.
   Был Жиленков, как он говорил сам, почти членом ЦК – являлся членом Московского городского комитета ВКП(б), обладал солидным административным и партийным опытом.
   Когда началась война, Жиленков стал политкомиссаром и членом Военного совета 32-й армии…
   В плен попал осенью 1941 года под Вязьмой…
   Но и в плену Жиленков не порвал с прежними привычками. Он продолжал ощущать себя советским барином и беспризорником одновременно. [147] В дальнейшем он выслужил у немцев роскошную квартиру в Берлине и переехал туда.
   В мае 1942 года написал план создания на территории, оккупированной немцами, русского правительства. В плане предусматривалась организация борьбы против Советской власти.
   Был переведен на службу в отдел военной пропаганды вооруженных сил германской армии, где редактировал брошюры и листовки, которые распространялись на фронте и в тылу действующих советских войск.
   Жиленков постоянно жаловался, что его жизнь как партийного секретаря была невыносимой: в Москве он чувствовал себя в постоянном напряжении, поскольку приходилось непрерывно восторгаться сталинским режимом. Когда его взяли в плен, он прозрел, увидев, насколько партия непопулярна в народе.
   Тем не менее на Викториаштрассе Жиленков, как истинный партиец, вел нескончаемые партийные разговоры с товарищем Зыковым.
   Власов, которому в советской армии и шага не удавалось ступить без еврея и политкомиссара, обрадовался#3939, встретив на Викториаштрассе Жиленкова и Зыкова…
   Подолгу они беседовали втроем – высокий русский генерал, еврей комиссар и «почти член ЦК», бывший секретарь московского райкома партии.
   Взгляды Георгия Николаевича Жиленкова известны. Он радовался своей «новообретенной интеллектуальной свободе», но считал, что нельзя полностью отвергать марксистское мировоззрение. Не надо перечеркивать огульно всю систему.
   Верный бухаринец, зять наркома Бубнова, в этом был абсолютно согласен с Георгием Николаевичем…
   Более того, Зыков подчеркивал, что никакой возврат к прошлому невозможен, а Февраль и Октябрь 1917 года следует рассматривать как составные части народной революции, которой еще предстоит выполнить все обещания, данные народу. Какому именно народу, он не уточнял.
   – Но вот в чем вопрос, Мелетий Александрович!-говорил Власов. – Как это сделать? Как нам достичь поставленной цели?
   – Я, как и Николай Иванович Бухарин, отдаю предпочтение краткосрочным тактическим ходам,-отвечал Зыков. – Долгосрочные идеологические цели – фикция. Они нужны только для масс…
   – Да-да,-соглашался с ним Жиленков. – Товарищ Зыков прав. Мы должны идти по пути компромиссов. Без этого невозможно превращение [148] Русского освободительного движения в жизнеспособное предприятие. К этой великой цели надо идти постепенно, шаг за шагом…
   – Я надеюсь, Андрей Андреевич,-говорил Зыков, – что, когда существование координирующего центра антисталинской оппозиции получит широкую огласку, все начинание приобретет собственный автономный импульс и немцы будут вынуждены дать ему зеленую улицу, поскольку уже не смогут пресечь эту деятельность.
   В таких беседах, должно быть, и коротали время сотрудники «русского штаба».
   Между тем акции генерала Власова поднимались.
   Подполковник Алексис Рённе прозондировал в штабе группы армий «Центр» – нельзя ли вновь оживить придуманный для пропагандистской цели Русский освободительный комитет в Смоленске, теперь уже с генералом Власовым во главе.
   Комитет этот не должен был выйти из сферы пропаганды, но пропагандистскую роль его предполагалось расширить.
   Штрик– Штрикфельдту, отправлявшемуся в Берлин, поручено было добиться согласия ОКБ. Одновременно он получил заверения, что Организационный отдел ОКХ тотчас же предоставит в его распоряжение бюджет для русского пропагандистского подразделения, как только получит одобрение ОКВ/В.Пр#4040.
   Если учесть, что после отставки фон Бока Вильфрид Карлович Штрик-Штрикфельдт совсем зачах без настоящей работы (всю зиму он занимался литературой, соорудив пьесу «Бог, молот и серп», а также брошюру «Русский человек»), можно представить, как радовали его открывающиеся возможности.
   Русская мечтательность теперь порою брала в нем верх над немецкой дисциплинированностью и педантичностью.
   Беседы с Власовым о борьбе с большевиками, о перспективах жизни в освобожденной России захватили и самого агитатора. Он уже видел себя рядом (а почему нет? Разве мало прибалтийских немцев были министрами в Петербурге?) с будущим правителем России…
   Таким, полным радужных планов, и вошел капитан Штрик-Штрик-фельдт в здание номер 10 по Викториаштрассе, где размещался Отдел пропаганды Верховного командования.
   Поздоровавшись со своим «домашним святым» – так теперь называл Власов Штрик-Штрикфельдта, он первым делом поинтересовался результатами разговора с Густавом Хильгером, советником министерства иностранных дел, продолжение переговоров с которым обещали ему, если он подпишет листовку. [149]
   – Пока никаких результатов нет,-признался Штрик-Штрикфельдт.
   – Значит, немцы не хотят,-сказал Власов, и Вильфрид Карлович привычно отметил, что генерал опять как бы отделяет его от немцев, но протестовать не стал.
   Его очень угнетала схожая с тюремной камерой обстановка. Она несколько диссонировала с его приподнятым настроением. Кроме того, было и немножко стыдно. Ведь он обещал Власову в Виннице совсем другое.
   Штрик– Штрикфельдт отметил, что за минувшую неделю генерал похудел еще сильнее.
   – Ну, это еще неплохо,-словно читая его мысли, сказал Власов. – Все же, если бы все русские военнопленные были помещены в условия этой Викториаштрассе, мы оказали бы нашему народу немалую услугу.
   «Он сказал это искренне, но в его словах был оттенок горечи, намек на разговор в Виннице о том, что его сотрудничество – цена помощи военнопленным».
   – Я много думал о нашем соглашении и возможных путях,-продолжал Власов. – Чтобы им ни обещали, они только тогда начнут сотрудничать и очнутся от летаргии, когда им будет показана дорога в новое, лучшее будущее. Ваш германский рейх их не интересует, они хотят своего государства, им нужно, чтобы были решены вопросы их собственного национального существования.
   – Как ты думаешь,-спросил Власов у Зыкова, когда Штрик-Штрикфельдт ушел. – Получится то, что Вильфрид Карлович обещает?
   – Даю 30 процентов, что немецкие власти нас обманут, 30-что нас ликвидируют советы, 30 – что предадут союзники, и только 10 шансов отпускаю на успех! – не задумываясь, ответил Мелетий Александрович.
   Он ошибался.
   Шансов на успех у власовского движения не было никаких, поскольку никто и не собирался давать ему эти шансы.
   Возможно, тогда расстроенный Штрик-Штрикфельдт и рассказал Рейнхарду Гелену о своем «союзе», заключенном с Власовым.
   – Я опасаюсь, что он прекратит сотрудничать с нами, если мы не сможем добиться никаких успехов в реализации его плана создания Русской освободительной армии…
   – Будем думать,-ответил Гелен. – Посмотрим, что можно предпринять. Меня сейчас заботит другое. Имейте в виду, что СС уже начинает комплектовать эстонские и латышские части. Гиммлер вполне может перехватить у нас и идею создания Русской армии… [150]
   Обстановка немного изменилась, когда Штрик-Штрикфельдту удалось собрать всех своих подопечных во главе с Власовым в лагере недалеко от деревни Дабендорф, в южном пригороде Берлина.
   Этот, расположенный на опушке леса лагерь был переименован в Отдел пропаганды особого назначения и приравнен к батальону.
   «Когда я представил моему начальнику в Отделе В.Пр./IVполковнику Мартину, бывшему в то время „полковым командиром“ моего батальона, запрос на разрешение штатов в 1200 человек (сам он предполагал первоначально штаб на 40-50 человек), он сказал со своим обычным юмором:
   – Если бы вы мне дали запрос на 120 человек, я бы послал вас ко всем чертям. Атак как вы тут требуете 1200 человек, то это значит, что, либо у вас в кармане гарантия на бюджет сверху, либо,-он постучал пальцем по лбу, – но в таком случае я бессилен помочь вам.
   С этим он и подписал»…
   Бюджет, который выхлопотал Вильфрид Карлович, включал содержание восьми генералов, 60 старших офицеров, а также нескольких сотен младших офицеров.
   «Учебному лагерю Дабендорф, этому немецко-русскому детищу, – патетически пишет Штрик-Штрикфельдт, – предстояло войти в историю борьбы против обеих диктатур».

Глава седьмая

   Гитлер, Сталин, Власов… В этом треугольнике, который существовал не в реальности, а в мечтаниях как русских предателей, так и немецких романтиков, напряжения и отношения растекались сложнее, нежели принято думать.
   До плена Власов был со Сталиным против Гитлера.
   Теперь– с Гитлером против Сталина.
   К концу войны ему, как и его сподвижникам, будет казаться, что он против того и другого…
   Было ли добровольным это противостояние со стороны Власова и его сподвижников – большой вопрос, но то, что и Сталин, и Гитлер противостояли им – очевидно.
   Фашистская бюрократическая машина не слишком высоко оценила измену Власова. Измена мало что переменила в его положении. Даже изменников, согласившихся сотрудничать с ними, немцы продолжали содержать в стойле, предназначенном для «унтерменшей». Можно было убежать от Сталина, но от клейма «недочеловека» убежать в нацистской [151] Германии не удавалось никому. К русским пленным и Сталин, и Гитлер относились одинаково безжалостно и беспощадно.
   И вот парадокс…
   Власов был с Гитлером против Сталина, но победы, одержанные Сталиным, помогали Власову добиваться своих целей, определяли и подготавливали «победы» Власова.
   Шел к концу сорок второй год.
   В Дабендорфе внимательно следили за ходом Сталинградского сражения.
   Склонившись над картой, Власов ясно видел, как опасно оголился по рубежу Верхнего Дона от Сталинграда до Воронежа северный фланг 6-й армии Паулюса.
   Незадолго до войны Власов внимательно изучал книгу о разгроме Сталиным Деникина между излучиной Дона и Царицыном. Сталин тогда мастерски использовал слабые места в обороне Антона Ивановича.
   Сейчас– Власов вытащил платок и вытер со лба пот – немцы повторяли ошибку Деникина…
   – Где Сталину взять силы?-беспечно ответил Зыков, когда Власов показал ему по карте, что может произойти.
   – А где он взял силы тогда, в Царицыне?-спросил Власов.
   – Чепуха!-сказал Зыков. – Советский Союз разгромлен. Падение Сталинграда – вопрос дней!
   Так же, как Мелетий Зыков, думал и Гитлер.
   Как пишет Уильям Ширер, Гитлер и наиболее видные генералы из ОКБ с удовольствием коротали время в окружении Альпийских гор возле Берхтесгадена, когда до них дошли первые известия о контрнаступлении русских на Дону, которое началось ранним вьюжным утром 19 ноября. Спокойствие и тишину внезапно нарушил телефонный звонок генерала Цейтцлера, нового начальника Генерального штаба сухопутных войск. Он сообщил, что в первые же часы наступления превосходящие бронетанковые силы русских прорвали фронт на участке румынской 3-й армии между Серафимовичами и Клетской, к северо-западу от Сталинграда. К югу от осажденного города другая мощная группировка советских войск завязала решительный бой против немецкой 4-й танковой армии и румынской 4-й армии, угрожая прорвать фронт.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru