Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

триумф и поражение 1933-1947

- 8 -

   По мере того как опасность, которой подвергались крупнотоннажные суда, усиливалась, а несовершенство процессов погрузки и разгрузки становилось все более очевидным, я становился все более убежденным сторонником строительства малых и сверхмалых судов. Лишь очень немногие из них мы теряли в море, еще реже противнику удавалось уничтожить какое-либо из них в порту вместе с находящимся на борту грузом. В конце концов был издан приказ, согласно которому наиболее ценные грузы, такие, например, как танковая техника россыпью, следовало перевозить на самоходных паромах или плоскодонных судах, а на более крупных судах – в количестве не более шести. Наиболее эффективная защита от авианалетов состояла в использовании двух команд зенитчиков, ведущих огонь одновременно из нескольких зенитных орудий, количество которых могло колебаться между шестью и двадцатью.
   Морским конвоям всегда должно было обеспечиваться надежное прикрытие и с воды, и с воздуха. Данные, полученные от агентов, с подводных лодок, с самолетов-разведчиков, а также переданные по рации из других источников, обеспечивали нас обширной информацией, однако было ошибкой при принятии решений слишком полагаться на непроверенные сведения – это приводило к подавлению всяческой инициативы у нижестоящего звена командного состава. К сожалению, иногда такое случалось. Между тем для того, чтобы добиться успеха, необходимо было сочетать хорошую работу разведки, тактическую гибкость командиров и использование надежных судов.
   Деятельность служб снабжения с декабря 1941 года по январь 1942 года можно объективно оценить, если не забывать о том, что немецкие и итальянские сухопутные войска и военно-воздушные силы были в это время сильно обескровлены потерями и дошли до Сирта, не располагая вообще никакими запасами чего бы то ни было. Их единственным источником снабжения было судно, сидевшее на мели в заливе Эль-Агейла.

Глава 14.
Мальта или Египет? Ноябрь 1941-го – Октябрь 1942 года

   21.01.1942-30.01.1942 года. Роммель предпринимает контрнаступление в Киренаике и доходит до Эль-Газапы.
   – 2.04.1942-10.05.1942 года. Германские воздушные удары по Мальте.
   – 26.05.1942 года. Новое германо-итальянское наступление под командованием Роммеля.
   – 11.06.1942 года. Захват Бир-Хашейма.
   – 21.06.1942 года. Захват Тобрука.
   – 23.06.1942 года. Роммель пересекает египетскую границу.
   – 1.07.1942 года. Роммель в Эль-Аламейне, примерно в ста километрах юго-западнее Александрии.
   – Замедление германо-итальянского наступления.
   – 30-31.08.1942 года. Роммель безуспешно пытается возобновить наступление в районе Эль-Аламейна.
   – 23.10.1942 года. Британское контрнаступление, начало битвы за Эль-Аламейн. – 5.11.1942 года. Роммель отступает
   К моменту моего прибытия в Средиземноморье Роммель начал свое отступление из Тобрука и Сирта. После того как его войска отдохнули и восполнили потери, 21 января 1942 года он предпринял контрнаступление и дошел до Эль-Газалы. В обеих операциях Роммель показал себя с самой лучшей стороны. Мои впечатления на этот счет были особенно яркими, поскольку все мне было еще непривычно. В обоих случаях я выполнял роль посредника между Верховным командованием итальянских вооруженных сил и Роммелем. Определенная готовность идти итальянцам навстречу, даже такая вещь, как формальная корректность, могли бы сгладить очевидный антагонизм, сделать его менее острым или не столь бросающимся в глаза. Отступление Роммеля само по себе было ударом по итальянскому командованию в Африке и в Риме, и граф Кавальеро и маршал Бастико – имея на то определенные основания или без таковых – расценили его решение как неуважение к себе и увидели в нем угрозу сотрудничеству государств Оси.
   Мы с Роммелем встретились на совещании в Берте 17 декабря 1941 года. Дискуссия была настолько острой, что перья летели во все стороны. В конце концов Роммель, отвергнув возражения итальянцев по поводу его мобильной стратегии, пообещал в будущем координировать маневры своих моторизованных частей с действиями остальных войск. Я постарался снять напряжение, дав слово, что не сдам являвшуюся ключевым пунктом Дерну с примыкающими к ней аэродромами до тех пор, пока оттуда не отойдет итальянская пехота.
   Фактически операция была завершена в соответствии с планом, без серьезных потерь. Как это всегда бывает при подобном отступлении, пехотные дивизии очень быстро оторвались от противника, и Роммель смог выровнять линию фронта, не внося серьезных изменений в свой первоначальный план. Само собой разумеется, что наши летчики и зенитчики сыграли свою роль в осуществлении этого маневра.
   Решение Роммеля контратаковать 21 января 1942 года было детищем начальника оперативного отдела его штаба Вестфаля. Идея контрнаступления родилась у него, когда он летел в своем «шторхе» над линией фронта и смотрел на весьма слабо укрепленные позиции противника. Она была мгновенно принята. Подготовка к операции была проведена очень быстро и скрытно, а само контрнаступление развивалось стремительно. Роммель взял за правило держать свои планы в секрете от итальянцев до самого последнего момента, поскольку он им, мягко говоря, не доверял. Несомненно, первым условием успеха любой внезапной операции является полная секретность, и все средства обеспечения этой секретности, разумеется, можно считать оправданными. Но так же очевидно и то, что подобное поведение неизбежно вызывало дополнительные проблемы в командных инстанциях коалиции – ведь, в конце концов, Роммель должен был подчиняться Бастико и итальянскому Верховному командованию.
   После того как Роммель начал свое контрнаступление, я, находясь в Риме, проинформировал о нем Кавальеро. Возможность еще одного поражения привела его в состояние необычайного возбуждения, и, последовав моему предложению, 22 января он вылетел со мной в Африку. Однако он не сразу встретился с Роммелем, а сначала, пока я решал проблемы люфтваффе и служб снабжения, отправился в итальянский штаб.
   В январе 1942 года у нас было очень ясное представление о численности, диспозиции и боевых качествах британских войск. Я заверил Кавальеро, что наступление Роммеля, даже если бы противнику удалось его остановить, не являлось слишком рискованным. Распределение британских сил на фронте и явный дефицит ресурсов с их стороны оправдывали операцию, которая могла привести к захвату Бенгази, что, в свою очередь, могло бы обеспечить нам надежность снабжения и тыловых коммуникаций. После долгих споров совещание с итальянцами закончилось тем, что они согласились на наступление с ограниченными целями. Тот факт, что в этих дискуссиях я играл примиряющую роль, вовсе не означает, как мне приходилось читать после войны, что я выступал против операции. Кавальеро в своем дневнике это подтверждает. Итальянское Верховное командование не хотело больше рисковать, чувствуя, что ему не следует покровительствовать действиям, которые могут привести к новым поражениям.
   Несмотря на то что на совещании удалось прийти к соглашению, я знал, чего можно ждать от Роммеля.
   Я предполагал, что, опьяненный успехом, он не остановится до тех пор, пока его не вынудит к этому сопротивление противника. И я оказался прав. Наступление, которое было начато нашими измотанными войсками с поразительной энергией и которое было блестяще поддержано командованием ВВС в Африке, к 30 января привело нас к так называемой линии Эль-Газалы. Все лавры, положенные за этот успех, заслужил Роммель, в то время являвшийся непревзойденным мастером дерзких танковых рейдов.
   При всей своей слабости германо-итальянские военно-воздушные силы в Африке превосходили британские ВВС. Немецкие истребители имели превосходство в воздухе над районами боевых действий. Ужас, который наводили на британцев «штукасы», был столь же силен, сколь и теплые чувства, которые испытывали по отношению к этим машинам наши военнослужащие. На меня, однако, произвела большое впечатление «иллюминация», которую устроили британские самолеты с помощью осветительных ракет над подходами к Бенгази. Ракет было столько, что казалось, будто в воздухе действует мощная группировка бомбардировочной авиации, и потому все передвижения в освещенной зоне были прекращены.
   Я упоминаю об этом не имеющем большого значения случае просто потому, что он был уникальным в своем роде. Я сам доставил Кавальеро на совещание 23 января в моем «шторхе», поскольку это был единственный самолет, находившийся на взлетно-посадочной полосе аэродрома, а Кавальеро настаивал на том, чтобы я отправился вместе с ним. Совещание продолжалась дольше, чем было запланировано, так что обратно мы вылетели на закате, когда солнце уже тонуло во мраке где-то в районе Эль-Агейлы. Немецкий фельдмаршал, сидя за штурвалом самолета, пилотировал неприспособленную для ночных полетов машину над пустыней и вез в качестве пассажира итальянского маршала. Должен сообщить, что я без всяких происшествий доставил своего изрядно нервничавшего спутника прямо в руки подчиненных ему многочисленных генералов. К сожалению, я не обладаю достаточно развитым воображением для того, чтобы описать объятия и поцелуи после нашего приземления.
   Когда контрнаступление Роммеля было остановлено на линии Эль-Газалы (это произошло в начале февраля 1942 года), германо-итальянские войска в Триполитании оказались примерно в том же положении, в котором находилась незадолго до этого британская 8-я армия в районе Бенгази. Продолжительность периода времени, в течение которого противник мог находиться в состоянии ошеломления после нашего успешного удара, зависела от того, как у него обстояли дела с пополнением и снабжением. Неблагоприятный для ведения активных боевых действий сезон заканчивался, а британские тылы все ближе подтягивались к боевым частям. Первым делом следовало привести в порядок гавани Бенгази и Дерны. Что касается Бенгази, то первые суда смогли разгрузиться там уже через несколько дней после того, как мы захватили этот порт. Нам очень повезло – немецкое военное имущество, находившееся на старых временных складах, оказалось нетронутым. Оно стало добавкой к тому, что доставлялось морем.
   Несмотря на эту неожиданно благоприятную ситуацию, возникла настоятельная необходимость ускорить завершение подготовки к нанесению воздушного удара по Мальте. Ее затягивание ввиду положения в Африке заставляло меня нервничать, но в связи с нашими успехами я решил, что еще одна небольшая отсрочка оправдает себя.
   На совещании, проводившемся в штабе 2-й авиагруппы на Сицилии, я убедил самого себя в том, что все поняли подробные инструкции, связанные с нанесением удара по Мальте. Проинспектировав боевые части, я убедился, что люди уверены в себе и рвутся в бой. Согласно приказу основной смысл действий 2-й авиагруппы должен был состоять в том, чтобы застать врасплох и нейтрализовать истребительную авиацию противника или, по крайней мере, сковать ее до такой степени, чтобы она не могла сорвать готовящийся бомбовый удар. Мы должны были атаковать три аэродрома противника ударами, следующими один за другим с короткими промежутками – тяжелыми бомбами, легкими осколочными бомбами и пулеметным огнем. Цель этих ударов состояла в том, чтобы уничтожить самолеты противника на земле и по крайней мере на некоторое время вывести из строя взлетно-посадочные полосы.
   Последующие бомбовые удары должны были наноситься по аэродромам, портовым сооружениям и кораблям – бомбить сам город мы не собирались. Предполагалось, что налеты в дневное время будут массированными и непрерывными. При этом мы рассчитывали, что наши бомбардировщики будут настолько плотно прикрыты истребительной авиацией, что она сможет удержать британские истребители на безопасном расстоянии от наших бомбовозов, обратить их в бегство и преследовать до тех пор, пока они не будут уничтожены.
   В ночное время планировалось использование одиночных самолетов для проведения беспокоящих рейдов, которые создавали бы помехи расчистке обломков и ремонтным работам. Еще одной частью нашего замысла было потопление немногих находящихся в порту транспортных судов противника прямо в гавани атаками пикирующих бомбардировщиков, а также блокирование входа в гавань путем сброса мин.
   Этот план ставил перед всеми участниками операции нелегкие задачи, но они были решены, причем со сравнительно небольшими потерями. Было несколько факторов, которые еще больше осложнили проведение и без того непростой операции против острова-крепости. По периметру аэродромов и гавани имелись естественные укрытия в виде ниш в скалах, где можно было разместить самолеты и склады военного имущества. Эти укрытия не могли быть полностью разрушены даже с помощью самых тяжелых бомб замедленного действия. Даже применение сверхмощных боеприпасов, доставляемых к цели истребителями-бомбардировщиками, не дало ожидаемого эффекта. Только прицельные и массированные атаки с применением бомб малого калибра (с контактным взрывателем) обещали дать неплохие результаты. Сильная, концентрированная британская противовоздушная оборона на побережье острова, действовавшая при поддержке зенитных орудий кораблей, защищающих гавань, вела такой заградительный огонь, что пробиться сквозь него могли только настоящие храбрецы, да и то ценой немалых потерь.
   В действиях пикирующих бомбардировщиков было два момента, когда эти машины становлюсь наиболее уязвимы – это начало атаки и выход из пике. Для осуществления этих маневров летчикам приходилось сбрасывать скорость и ломать строй. Уменьшить потери в эти моменты можно было только за счет применения истребителей, пикирующих вместе с бомбардировщиками, а также поставив перед частью истребительной авиации конкретную задачу прикрытия бомбардировщиков в момент выхода из пике. Должен признать, что пилоты британских истребителей проявили храбрость и летное мастерство, особенно ярко проявившееся в те моменты, когда им приходилось пикировать с большой высоты (10-12 тысяч метров) прямо сквозь плотный строй немецких бомбардировщиков. Надо также отдать должное организации разгрузочных работ в порту. За невероятно короткое время суда и танкеры, находившиеся в гавани, были разгружены, а грузы распределены по подземным, неуязвимым для бомб складам, расположенным вдоль причалов.
   2-я авиагруппа, базировавшаяся в Мессине, прекрасно спланировала и провела свою атаку. Особая заслуга в этом принадлежала умному и изобретательному начальнику штаба, маршалу авиации Дейчману.
   Паузы в нанесении воздушных ударов по Мальте были вызваны отвлечением сил авиации на операции против морских конвоев противника, потопление которых было необходимым условием успеха в действиях против острова. В тяжелых стычках эти конвои, за исключением небольшого количества судов, были уничтожены.
   К выполнению основной части операции мы приступили 2 апреля 1942 года, а 10 мая у меня были все основания считать, что поставленная задача выполнена. Благодаря этому успеху мы обеспечили свое доминирование на морских и воздушных коммуникациях от Италии до Африки. После нанесения по Мальте удара с воздуха можно было бы легко захватить остров. То, что это не было сделано, является грубой ошибкой германо-итальянского командования, последствия которой проявились позднее. Тот факт, что в ходе операции удары наносились только по военным объектам, является заслугой люфтваффе – британская сторона признала это.
   После успешной операции против Мальты Верховное командование сочло, что ситуация в Средиземноморье существенно улучшилась, и перебросила большую часть наших ВВС на Восточный фронт. Разумеется, в Средиземноморье были оставлены значительные силы, чтобы, не обращаясь за помощью к командованию ВВС в Африке, можно было присматривать за Мальтой, сдерживать действия транспортных судов противника и защищать наши собственные коммуникации. Однако со временем стало ясно, что этих сил недостаточно для того, чтобы нейтрализовать остров-крепость или отрезать ее от источников снабжения.
   То, что Италия упустила возможность оккупировать остров в момент начала военных действий, останется в истории как фундаментальная ошибка.
   Очень скоро в ставке признали огромную важность Мальты. Однако несмотря на то, что я неоднократно приводил аргументы в пользу ее оккупации, к которым впоследствии присоединились итальянское Верховное командование и Роммель, наше Верховное командование считало, что вполне достаточно действий по нейтрализации острова-крепости с помощью бомбардировок с воздуха. Это очевидное нежелание исправить однажды уже совершенную ошибку стало вторым стратегическим промахом, который поставил наши войска в Средиземноморье в крайне невыгодное положение.
   В отличие от командования Южного фронта итальянское Верховное командование занимало колеблющуюся позицию. На важном совещании маршалов в Сиди-Барани 26 июня 1942 года, после захвата Тобрука, представители союзников вопреки нашей согласованной стратегической линии согласились с предложением Роммеля продолжить наступление в направлении Нила. Это окончательно решило судьбу Северной Африки. Ниже я хочу коротко изложить причины, по которым я возражал против такого решения.
   Вначале Роммель ознакомил нас с ситуацией. Он заявил, что противник практически не оказывает сколько-нибудь серьезного сопротивления и что через десять дней он со своими войсками будет в Каире. На это я ответил следующее:
   «Даже если допустить, что Роммель способен более глубоко, нежели я, оценить положение сухопутных войск, я все же не могу не высказать свои опасения. Разумеется, я согласен с тем, что потерпевшего поражение противника следует преследовать столько, сколько возможно, – если существует уверенность в том, что нашим войскам не придется столкнуться с сопротивлением свежих вражеских частей. Но если наступление будет продолжено, даже при минимальном сопротивлении количество поломок и неисправностей у нашей бронетехники и автомобилей будет очень большим. Оно и до сегодняшнего момента было большим, что вызывает тревогу. Мы не сможем получить запчасти в необходимом количестве в течение долгого времени. Даже если в данный момент у британцев нет в Египте резервов, о которых стоило бы говорить, точно известно, что первые подкрепления, перебрасываемые с Ближнего Востока, уже в пути.
   Я, однако, уполномочен говорить от имени люфтваффе. Когда мои летчики посадят свои машины на берегах Нила, они будут совершенно измотаны. Их самолеты будут нуждаться в капитальном ремонте – и это при совершенно не отлаженном снабжении. Моим людям будут противостоять свежие, активные части противника, которые в ближайшее время могут быть еще больше усилены. Как летчик я считаю безумием в этих условиях атаковать находящуюся в полном порядке, нисколько не потрепанную военно-воздушную базу противника. Ввиду того решающего значения, которое имеет взаимодействие сухопутных сил и авиации, уже по одной только этой причине я должен отвергнуть предложение продолжить наше наступление на Каир».
   Кавальеро попросил Роммеля пересмотреть свое мнение, но тот все же остался верен своему оптимистическому взгляду на обстановку и заявил, что гарантирует взятие Каира в течение десяти дней.
   Бастико и Кавальеро дали свое согласие на продолжение наступления. Для того чтобы присутствовать при вступлении войск в Каир, в Африку приехал дуче.
   Хотя в радиограмме Гитлера было сказано, что меня это больше не касается, я сожалел об этом решении – помимо прочего, еще и потому, что даже если бы взятие Каира и привело к облегчению наших трудностей со снабжением, то лишь к очень небольшому. Наши тыловые коммуникации можно было бы считать защищенными разве что при захвате Александрии, да и то только в том случае, если бы державы Оси располагали достаточными силами и средствами, чтобы отражать атаки из Адена и Сирии. В то время этих сил и средств у них не было и их неоткуда было взять{8}.
   Весной 1942 года командование Южного фронта и Африканская танковая армия достигли согласия в том, что следующими оперативными целями должны были стать Мальта и Тобрук. Захвата Тобрука без оккупации Мальты было бы недостаточно. Морской маршрут из Афин на Крит и с Крита в Тобрук проходил в пределах радиуса действия британских военно-морских и военно-воздушных сил, дислоцировавшихся на базах в Египте. Это означало, что нам придется применять значительные силы и средства для сопровождения морских конвоев, что было нам не по силам ввиду необходимости защищать наши конвои, следующие из Италии. Кроме того, полному преодолению специфических проблем, связанных с отправкой военного имущества и пополнения через Грецию, мешали потребности Восточного фронта.
   Между Роммелем и мной существовало только одно яблоко раздора: порядок, в котором следовало проводить две упомянутые операции. Защита морских коммуникаций и принимающих портов относилась к сфере моей компетенции, и потому я предложил Гитлеру план, согласно которому начинать следовало с Мальты, рассматривая эту операцию как подготовку к наступлению сухопутных войск на Тобрук. Хотя Гитлер поначалу согласился с такой последовательностью действий, позже он изменил свое мнение на этот счет. В конце апреля в Берхтесгадене он одобрил намерение Роммеля первым делом приступить к осуществлению наземной операции, развернув наступление из Эль-Газмы. Я достаточно хорошо разбирался в тактике боевых действий на суше, чтобы понять соображения Роммеля. К тому же подготовка к атаке против Мальты была еще слишком далека от завершающей стадии, чтобы можно было говорить о немедленном начале операции. В итоге я пришел к выводу, что не произойдет ничего страшного, если я уступлю, потому что было очевидно: чем меньше времени мы дадим Англии для того, чтобы собраться с силами, тем быстрее мы достигнем нашей конечной цели – итало-египетской границы. После победы в Африке наша операция по захвату Мальты не могла потерпеть неудачу. Ко всему прочему, рассуждал я, мы сможем завершить подготовку к ней за то время, пока будет развиваться наступление на суше. Таким образом, в тот период расхождение во мнениях между Роммелем и мной не приобрело острого характера – это произошло после взятия Тобрука.
   Гитлер и ставка Верховного главнокомандования должны разделить с Верховным командованием итальянских вооруженных сил вину за принятое неверное решение. Впрочем, у них, по общему признанию, было меньше возможностей для того, чтобы правильно оценить ситуацию, поскольку Роммель запустил свою пропагандистскую машину.
   Германское высшее командование, привыкшее мыслить категориями континентальной войны, не сочло важным заморский театр военных действий и вообще не смогло понять значение Средиземноморья и специфические трудности войны в Африке. Оно не разработало никакого четкого плана, не следовало ясной стратегии, а действовало импульсивно и непоследовательно. Личная симпатия Гитлера по отношению к Муссолини удерживала его от вмешательства в ведение войны в Средиземноморье даже в тех случаях, когда это было необходимо, что привело к катастрофическим результатам. При этом в ходу был лозунг «Муссолини в Каире».
   В описываемый мной период Роммель имел почти гипнотическое влияние на Гитлера, который был практически неспособен объективно оценить обстановку. Этот любопытный факт, несомненно, объясняет упомянутый мной выше приказ, который я получил, когда Гитлер, воодушевленный нашим успехом в районе Тобрука, сказал мне (скорее всего, по наущению доктора Берндта, который был своеобразным рупором Роммеля), чтобы я не вмешивался в оперативные планы Роммеля и оказал ему полную поддержку.
   Впоследствии Гитлер, разумеется, обрадовался тому, что победа в районе Тобрука дала ему возможность отложить операцию по захвату Мальты, к которой у него не лежала душа, и при этом не потерять лицо. В этой своей позиции он нашел верного сторонника в лице Геринга, который боялся второго Крита и «гигантских» потерь, хотя эти две операции просто нельзя было сравнивать. Я неоднократно говорил рейхсмаршалу, что после апрельских и майских воздушных налетов Мальту можно было оккупировать с минимальными потерями, используя минимум сил и средств, а также указывал ему на то, что при переносе операции на более позднее время оккупация Мальты потребует от нас гораздо больших усилий и обойдется нам гораздо дороже. Тем временем итальянское Верховное командование вынуждено было преодолевать колебания, вновь возникшие в рядах руководства итальянских военно-морских сил.
   После того как было принято решение пробиваться вперед до Нила, планы операции по захвату Мальты были отправлены в архив. Впрочем, она в любом случае стала невозможной после катастрофического исхода нашей попытки наступления в глубь египетской территории и переброски в Африку сухопутных и военно-воздушных сил, которые предполагалось использовать для оккупации острова.
   Все это представляет большой интерес для военных историков и психологов. Наша неудача определила все дальнейшее развитие кампании.
   Крупный успех во время зимнего наступления 1942 года и накапливание сил в районе Эль-Газалы стали компенсацией за отступление в декабре 1941 года. Роммель почувствовал слабость британцев, и его вера в себя как военачальника и в его армию вновь взлетела до небес. Он был убежден, что время работает на противника и что в следующие шесть месяцев ему придется считаться с существенным укреплением британских вооруженных сил и с возрождением их боевого духа. Он также знал, что в условиях позиционной войны в пустыне ему не удастся сохранить на прежнем уровне способность подчиненных ему войск к стремительным действиям; понимал он и то, что для того, чтобы припереть противника к стенке, придется потерять немало людей и дорогостоящих техники и снаряжения. Промедление создало бы нежелательные трудности для запланированного наступления (с этим я был согласен). Между тем благодаря нашим успешным авиаударам по Мальте появилась возможность удовлетворить требования Роммеля, касающиеся пополнения и снабжения его частей и соединений. К началу мая войска под его командованием, включая итальянские части, получили все необходимое, а имеющиеся в его распоряжении резервы даже несколько увеличились.
   Оперативный план наступления был разработан Роммелем и обсужден с маршалом авиации Хоффманом фон Вальдау, командующим ВВС в Африке. В его обязанности входило согласовать все с итальянским командующим ВВС, которому я также полностью доверял. Для проведения операции потребовалось содействие ВМС – необходимо было ударить противнику в тыл с моря. Кроме того, помощь моряков была нужна для обеспечения бесперебойного снабжения войск. Все эти вопросы были решены с адмиралом Вайхольдом.
   Важнейшим элементом операции была внезапность. Предполагалось нанести сокрушительный удар по британским войскам, который должен был сопровождаться одновременным охватом позиций противника с фланга и нанесением по ним удара из пустыни. Позже к этим действиям должна была добавиться высадка с моря небольших, но прошедших тщательный отбор групп десантников.
   Вторая фаза наступления включала в себя окружение и взятие Тобрука. Роммель намеревался находиться в войсках на фланге, где должны были развернуться решающие бои, но при этом оставил руководство всей операцией за собой. Войсками, располагавшимися на линии фронта, командовал генерал Крювель.
   План был прост и ясен. Хотя маршал Бастико его одобрил, мне не очень понравился тот вариант управления войсками, который должен был действовать во время операции. На мой взгляд, Роммель не мог эффективно руководить боевыми действиями, находясь на фланге. Следовало создать стационарный штаб.
   Эффекта внезапности достичь удалось, но связь Роммеля с войсками была нарушена. Важные приказы, отдаваемые нашим летчикам и генералу Крювелю, не доходили до адресата. Путаница, возникшая на фронте из-за одновременных атак и контратак танков, которые зачастую двигались в неверном (а то и в прямо противоположном нужному) направлении, осложняла действия нашей воздушной разведки и приводила к тому, что наши самолеты сбрасывали бомбы наугад. С учетом того, что, несмотря на это, наши непрерывные воздушные удары не нанесли ущерба нашим собственным войскам, первый и второй день наступления можно считать праздничными для командования наших ВВС.
   Рано утром 29 мая генерал Крювель посадил свой «шторх» за линией фронта на позициях противника и был взят в плен, в результате чего фронт остался без командующего. По настоянию командиров многих частей я согласился взять его обязанности на себя, поскольку майор фон Меллентин, начальник оперативного отдела штаба Крювеля, был не готов к тому, чтобы взвалить на свои плечи такую ответственность, а поручить это кому-либо из командиров сухопутных частей и соединений, освободив его от его непосредственных обязанностей, не представлялось возможным. Вот тогда-то я и узнал, с какими трудностями приходится сталкиваться командующему, у которого связаны руки по той причине, что он обязан подчиняться штабу, а штаб не отдает приказов, связь с ним нарушена и добраться до него невозможно. Более того, стимулирующий эффект от присутствия Роммеля на фланге, где разворачивались решающие действия, оказался смазанным по той причине, что он тут же оказался втянутым в дискуссию и вынужден был живо реагировать на все перипетии битвы. Надо было услышать рассказ непосредственного свидетеля того, что происходило в штабе Роммеля в первый день танкового сражения, чтобы понять, что там творилось. Однако второй день решил эту проблему: это был день славы наших танкистов и их командира.
   Я то и дело связывался с Роммелем по рации и по телефону и убеждал его, что нам необходимо побеседовать, оставляя за ним выбор времени и места. Мы встретились на южном фланге, в результате чего нам удалось скоординировать действия в центре и на флангах, что к тому моменту было уже крайне необходимо. Было одно удовольствие наблюдать за тем, как Роммель с поразительным умением руководил группировкой войск, действовавших в пустыне. Ситуация складывалась не такая уж безоблачная. В тот момент, когда я уже приготовился посадить мой «шторх» в расположении итальянского главного штаба, где должно было состояться совещание, меня внезапно обстреляли с земли из пулеметов и орудий 2-сантиметрового калибра. Огонь велся с территории, которая, по идее, должна была находиться в наших руках. Оставшись в воздухе и лично проведя визуальное наблюдение, я еще до наступления темноты вызвал наши самолеты, чтобы те нанесли удар по прорвавшейся в наш тыл группировке противника, которая могла уничтожить тыловые колонны Африканской танковой армии. Отправившись прямиком в одну из летных частей, я объявил тревогу и поднял в воздух «штукасы», «Ме-110» и истребители-бомбардировщики – практически все машины, находившиеся в тот момент на аэродроме. Наш воздушный налет оказался успешным. Противник понес чувствительные потери и был вынужден повернуть обратно. Когда наши машины совершили посадку в быстро наступающих сумерках, я обнаружил, что мы потеряли два из моих лучших, самых опытных и доблестных экипажей. Для меня это был тяжелый удар.
   Позднее мы с Роммелем разошлись во мнениях по поводу опорного пункта Бир-Хашейм, за который крепко уцепились французские нерегулярные войска под командованием генерала Кенига и который представлял собой серьезную угрозу. Роммель вызвал воздушную поддержку, и в конце концов пикирующие бомбардировщики нанесли по Бир-Хашейму несколько мощных ударов с применением зажигательных бомб. Однако отсутствие координации между действиями авиации и сухопутных сил привело к тому, что и воздушные налеты, и последующие атаки пехоты не дали нужного результата. Тем не менее, наш с Роммелем спор по этому поводу помог нам урегулировать разногласия, и вскоре я уже мог поздравить моего коллегу с захватом Бир-Хашейма.
   То, что немедленно после захвата оазиса Бир-Хашейм и короткой беседы со мной Роммель со своими танковыми частями отправился в направлении Тобрука, который вскоре был полностью окружен, свидетельствует, что он был полон энергии.
   Успехи, достигнутые нашими сухопутными войсками и военно-воздушными силами в описываемой мной операции, следует считать одним из наиболее выдающихся подвигов в военной истории, а череда сражений, имевших место в ходе нашего наступления, фактически была пиком карьеры Роммеля. Итальянские войска также сражались хорошо.
   Во время наступления на Тобрук нам придавали дополнительные силы предыдущие успехи. Дерзкий план операции, разработанный Роммелем и Хоффманом фон Вальдау, был осуществлен блестяще. Я дополнительно вызвал из Греции и с Крита все пикирующие бомбардировщики, какие только там были. В последний вечер перед наступлением я облетел все части ВВС и выступил перед личным составом каждой из них с рекордно короткой речью.
   «Господа, – сказал я, – если завтра утром вы выполните свой долг, завтра вечером радиостанции всего мира будут передавать новость: Тобрук пал. Счастливой охоты!»
   Время начала наступления было выдержано с точностью до минуты. Как только последняя бомба, сброшенная нашими бомбардировщиками, коснулась земли, наши сухопутные войска, действуя при мощной поддержке пикирующих бомбардировщиков и артиллерии, прорвали оборону противника и продвинулись вперед на такую глубину, что гавань оказалась в пределах радиуса действия нашего артогня. Тем не менее, противник сопротивлялся отчаянно, и не раз ситуация складывалась так, что было неясно, кто в итоге одержит верх. Но победа осталась за нами. Тобрук был захвачен, и эта новость облетела мир. Хоффман фон Вальдау был награжден рыцарским орденом Железного креста, а генерал Роммель, к возмущению итальянцев, произведен в фельдмаршалы. На мой взгляд, если бы его не повысили в звании, а удостоили высокой награды, это было бы правильнее. Наши потери были небольшими. Мы захватили большое количество пленных. Нашим войскам достались богатые трофеи в виде огромных запасов всевозможного военного имущества, включая продовольствие. Кроме того, обладание портом укрепило нашу систему тыловых коммуникаций и одновременно обострило проблему тылового обеспечения для противника. Британское командование действительно оказалось в отчаянной ситуации. Даже у военачальника менее опьяненного успехом, чем Роммель, это вызвало бы искушение продолжить давление на противника и преследовать его по пятам, поскольку в тот момент уничтожение всей британской группировки действительно казалось возможным. Но это было бы опрометчиво. Когда я 22 июня 1942 года посетил новоиспеченного фельдмаршала в его штабе в Тобруке, он отдавал своим офицерам инструкции, связанные с началом наступления на Сиди-Барани, к которому предполагал приступить в это же утро. Этот план совпадал с моим видением ситуации – за исключением того, что я, помимо прочего, считал необходимым еще и захват Мальты.
   Хоффман фон Вальдау согласовал с Роммелем тактические детали операции, а фон Поль занялся выдвижением наземных служб ВВС в район Тобрука. Аэродромов там было более чем достаточно – их следовало разминировать, привести в порядок и обеспечить надежной системой ПВО. Должен отметить, все это было сделано с поразительной быстротой.
   Тем временем адмирал Вайхольд и командование итальянских военно-морских сил отдали срочные приказы по поводу ремонта портовых сооружений и оборудования в Тобруке. Я считал очень важным как можно скорее превратить Тобрук в порт, способный принимать суда, даже если бы их пришлось разгружать не у линии причала, а с помощью лихтеров. Даже при том, что мы увеличили наши запасы горючего, а наш автопарк пополнился огромным количеством трофейных грузовиков, фронт находился слишком далеко от Бенгази или Триполи, чтобы можно было обеспечить гарантированный приток всего необходимого. Должен заметить, что, хотя после захвата Сиди-Барани мы стали использовать и этот крохотный порт, без оккупации Мальты невозможно было считать систему тылового обеспечения в Северной Африке надежной.
   Захват Мальты должен был стать нашим следующим шагом – таков был план. Подготовка к операции, которая началась еще в феврале, близилась к завершению. В соответствии с замыслом распределение сил было просчитано с такой точностью, что о неудаче не могло быть и речи. К участию в операции предполагалось привлечь две парашютно-десантные дивизии под командованием генерала Штудента, в том числе 2-ю парашютно-десантную дивизию итальянских вооруженных сил «Фольгоре»{9}. Было выделено необходимое количество транспортных и грузовых самолетов, а также «гигантов» для перевозки бронетехники. Помимо прочего, в нашем распоряжении были две-три итальянские штурмовые дивизии, боевые корабли (они должны были сопровождать транспорты с войсками и десантные баржи, а также атаковать артиллерийским огнем имевшуюся на острове систему укреплений) и части и соединения ВВС в гораздо большем количестве, чем во время первой операции против Мальты.
   В общих чертах наш замысел был таков.
   1. Атаковать и захватить силами парашютно-десантных войск южные высоты, а затем, использовав их в качестве трамплина, овладеть аэродромами к югу от города и портом Ла-Валетта. Перед атакой аэродромов предполагалось нанести бомбовый удар по ним самим и по позициям ПВО.
   2. Основной удар военно-морских сил и морского десанта планировалось нанести по укрепленным пунктам обороны к югу от Ла-Валетты, а также, совместно с парашютно-десантными войсками, по самой гавани. Одновременно с этими действиями предполагалось нанести ряд ударов с воздуха по береговой артиллерии противника.
   3. Была запланирована также отвлекающая атака с моря в заливе Марса-Сирокко.
   Между тем первая фаза наступления в глубь территории Египта продолжалась в соответствии с планом, и ее успех доказывал правоту Роммеля. Однако вскоре сопротивление противника усилилось до такой степени, что нам пришлось всерьез думать о введении в действие свежих сил либо об ускорении процесса пополнения частей и соединений, принимавших непосредственное участие в операции. Бои становились все более упорными и наконец в районе Эль-Аламейна приняли настолько ожесточенный характер, что наши наступающие войска были остановлены и вынуждены перейти к обороне. Это был критический момент, преодолеть который можно было только с помощью смелых, даже дерзких действий подразделений танковой разведки и частей люфтваффе. Наши сухопутные и военно-воздушные силы выдохлись. Они нуждались в немедленном притоке пополнения, в обновлении и ремонте техники. Роммель же требовал все новых частей и соединений, и ему их прислали из Греции и Италии, и среди них уже вторую немецкую пехотную дивизию и германо-итальянскую парашютно-десантную дивизию из тех, которые предполагалось использовать для вторжения на Мальту. Поскольку присланные части и соединения не имели своего транспорта, первым делом их пришлось им обеспечить, что еще больше ограничило мобильность всех наших сил. Кроме того, возникла необходимость в большом количестве моторизованных транспортных средств для зенитных и военно-воздушных частей. Все это, не говоря уже о том, что вновь прибывшие части и соединения надо было обеспечить питанием, заставляло нашу систему тыловых коммуникаций работать с огромной нагрузкой. Чтобы справиться с ней, нам была просто необходима Мальта. Однако отвлечение сил и средств, предназначавшихся для ее захвата, для выполнения других задач сделало вторжение на Мальту невозможным. Даже я в конце концов был вынужден отказаться от проведения этой операции, поскольку необходимые условия ее успеха исчезли. Отказ от оккупации Мальты был смертельным ударом для всей нашей военной кампании в Северной Африке.
   Через несколько дней контратака противника тоже выдохлась. Было совершенно очевидно, что британская армия еще недостаточно сильна для того, чтобы развернуть решительное контрнаступление.
   Таким образом, линия фронта стабилизировалась, причем в такой местности, где сильные позиции на флангах давали большое преимущество. Ширина фронта была весьма выгодной для наших войск, получивших подкрепление. Теперь уже я настаивал на возобновлении наступления так же энергично, как незадолго до этого призывал временно остановить его после взятия Тобрука. Как я и предполагал, положение в Средиземноморье и в Северной Африке стало весьма опасным. На востоке нам противостояла британская 8-я армия, сила которой значительно возросла благодаря увеличению мощи находящихся в ее составе частей ВВС и наличию надежной и хорошо обеспеченной базы снабжения. На западе события принимали угрожающий характер. Наши тыловые коммуникации оказались сильно растянутыми. В этих условиях восстановление противником разрушенного потенциала Мальты и укрепление его египетской базы привели к тому, что перед нами отчетливо замаячила перспектива катастрофы.
   Если и была какая-либо возможность выжить в войне на два фронта, то она зависела от того, сможем ли мы нанести решительное поражение оппоненту, с которым уже сражались в тот момент, когда появился второй. Учитывая все явно негативные аспекты, с которыми было связано проведение чисто оборонительной операции, ко всему прочему неспособной решить проблему наших тыловых коммуникаций, у нас не было другого пути, кроме как сделать выбор в пользу именно наступления, если у него были хоть какие-то шансы на успех. Наступая, державы Оси удерживали бы в своих руках инициативу; именно они принимали бы решение о времени нанесения удара. Все зависело от способности Роммеля нанести этот удар как можно скорее, до того момента, когда британские войска успеют в полной мере нарастить свою мощь. С моей точки зрения, крайним сроком был конец августа 1942 года.
   Опасная растянутость нашей системы тыловых коммуникаций не позволяла нам твердо рассчитывать на то, что все требования войск в части снабжения будут выполнены. Я пообещал сделать все возможное, в том числе использовать свое влияние на Верховное командование итальянских вооруженных сил, чтобы снабжение было бесперебойным. В то время я уже был убежден, что ситуацию в Северной Африке можно будет стабилизировать только в том случае, если египетские и средиземноморские порты будут в наших руках. Угроза нашим коммуникациям сразу с двух сторон – с Мальты и из Александрии – означала, что они постоянно будут парализованными. Между тем Роммель без обиняков отказался отбросить свои планы взятия Каира, который был уже так близко. В то же время, несмотря на свою занятость планированием наступательных действий, он позаботился о том, чтобы укрепления в районе Эль-Аламейна позволяли остановить крупномасштабное британское контрнаступление, и неоднократно заверял меня в том, что они его остановят. Саперам пришлось проделать нелегкую работу, но зато Роммель мог сказать самому себе, что он сделал все, что было в человеческих силах, не забыв поставить себя на место противника и попытаться отыскать в укреплениях слабые места.
   Британская 8-я армия тем временем без какого-либо ощутимого успеха продолжала проверять на прочность германский фронт. Тем не менее, для нас эти действия британцев создавали одну проблему: было ясно, что через какое-то время они изучат схему нашей обороны и расположение артиллерийских позиций. Кроме того, в этих коротких стычках мы теряли немалое количество техники, не говоря уже о человеческих жизнях. С другой стороны, прочность нашей обороны должна была убедить противника в том, что Роммель отказался от идеи продолжения наступательных действий. Это должно было еще больше усилить эффект неожиданности от его удара.
   К середине августа план наступления приобрел более или менее четкие очертания. Решение о начале наступления было принято лишь в самый последний момент, 29 августа. Наступление должно было начаться 30-31 августа с мощного удара танковых и моторизованных дивизий на правом фланге. Итальянское Верховное командование и командование Южного фронта из кожи вон лезли, чтобы создать необходимые для проведения операции запасы горючего. По крайней мере, на командующего Южным фронтом нельзя взваливать вину за потопление танкера вблизи Тобрука{10}.
   После этой потери я, как начальник воздушного командования, хотел компенсировать утраченное топливо из своих собственных резервов. Однако, несмотря на мои заверения, что я предоставлю в распоряжение войск 500 кубических метров высококачественного авиационного бензина, проблема горючего оставалась весьма острой – помимо всего прочего еще и потому, что обещанный мной бензин по совершенно не поддающимся моему пониманию причинам так и не был доставлен. Я принимаю на себя ответственность за это, хотя узнал об этом только после окончания войны. Тем не менее, я не думаю, что этот случай сыграл решающую роль. Тот факт, что все наши моторизованные силы до 6 сентября были задействованы в более или менее мобильных операциях, используя имевшееся у нас в то время горючее, является достаточно красноречивым доказательством того, что бензина вполне хватило бы для продолжения наступления – тем более что мы имели все основания предполагать, что, как это уже бывало раньше, наши запасы горючего удастся пополнить за счет трофейного. Наше поражение скорее можно объяснить действием факторов, имевших отношение к психологии. В то время я был убежден, что подобное сражение не представляло бы никакой проблемы для «прежнего» Роммеля. Если бы он не испытывал недомогания, ставшего результатом долгого непрерывного руководства боевыми действиями в Африке, он ни за что не отдал бы приказ к отходу в тот момент, когда уже полностью окружил противника и за счет искусного маневрирования добился преимущества над британцами, оказавшимися на рубеже «последней надежды», как его тогда называли. Сегодня я знаю, что войска Роммеля, получив от него приказ отходить, не могли поверить в происходящее.
   Роммель, как всегда, находился на передовой, на том самом фланге, где разворачивались главные события. В первые несколько часов продвижение вперед было не таким быстрым, как мы ожидали, из-за того, что на нашем пути оказались установленные противником плотные минные поля. Кроме того, непрерывные и удивительно эффективные действия военно-воздушных сил британцев привели к потерям с нашей стороны и оказывали сильный беспокоящий эффект. Все это заставило Роммеля прекратить наступление между 6 и 7 часами утра. После некоторого раздумья, прежде чем в дело успел вмешаться я, он еще до полудня отдал приказ возобновить наступательные действия. Разумеется, трудно сказать, чем бы закончилось наступление, если бы оно было непрерывным. Ясно, однако, одно – победа Роммеля была близка, а перерыв в продвижении вперед предоставил в распоряжение противника лазейку и соответственно сократил шансы на успех танковой армии.
   Наличие плотных минных полей в этой части фронта свидетельствовало о том, что Монтгомери все же ждал от Роммеля удара со стороны пустыни. Предположения британцев на этот счет подкреплялись тем фактом, что территории, примыкавшие к немецким оборонительным порядкам в центре и на левом фланге, были щедро заминированы. Это говорило о том, что наступление в этих зонах маловероятно. Соответственно, нашей обороне, что совершенно очевидно, необходимо было сосредоточить основные силы против левого фланга британцев. Британские саперы дали 8-й армии время, необходимое для принятия контрмер, и способствовали тому, что наступающие германские части скопились в узком коридоре и стали хорошей целью для британских ВВС. Если бы мы, несмотря на все это – я сейчас не говорю о том, правильно бы это было или нет, – продолжали наступать, эту горловину следовало бы пройти одним броском, чтобы окончательно развернуться в боевые порядки в менее опасной зоне и избежать ударов с воздуха. В рядах наших войск отсутствовала твердая решимость продолжать начатое дело; в такой ситуации, учитывая, что мы полностью осознавали всю рискованность своих действий, наступление вообще не надо было начинать.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru