Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Люфтваффе: триумф и поражение. 1933-1947 - Альберт Кессельринг

- 5 -

   Если бы Гитлер действительно хотел осуществить операцию вторжения, он бы, как Черчилль, который по характеру в этом смысле походил на фюрера, вник в каждую деталь плана (как это было в случае вторжения в Норвегию) и навязал бы свою волю всем трем видам вооруженных сил. В этом случае не было бы отдано так много весьма туманных приказов, мешавших достижению согласия между командующими сухопутными войсками, ВВС и ВМС.
   Я могу лишь восхищаться той энергией, с которой британское правительство взялось за подъем оборонного потенциала своей страны. Тем не менее, моя точка зрения, к которой я пришел благодаря моему опыту проведения наступательных операций в предыдущих кампаниях, состоит в следующем. Ценность укреплений и других препятствий, мешающих противнику развивать наступление, не подлежит сомнению. Однако чрезмерное внимание, уделяемое этому элементу обороны, может обернуться неприятностями, если в укрепленной зоне нельзя разместить постоянный гарнизон. В этом случае за нее легко будет зацепиться передовым танковым частям наступающего противника или его парашютному десанту. При всем моем уважении к энтузиазму и самоотверженности британского народа, я не верю в боевую эффективность использования таких формирований, как ополчение, да еще оснащенных устаревшим оружием. Даже если регулярные войска не наступают, а ограничиваются удержанием занятых позиций, нерегулярные формирования неизбежно превращаются в пушечное мясо, как это было в Германии в 1944-1945 годах. Организация отрядов фольксштурма имела большой пропагандистский эффект, но даже при том, что фольксштурмовцы были вооружены лучше, чем британские ополченцы, они потерпели фиаско. Учитывая, что участники подобных формирований почти всегда приносят в жертву свою жизнь, отправлять их в бой – значит брать на себя весьма нелегкое бремя ответственности. Мы со своей стороны пришли к выводу, что лучшим выходом из положения является отправка в полки, находящиеся на передовой, подкреплений из бывших солдат. Что же касается ополченцев, то даже при том, что их боевой дух, как правило, значительно выше, чем у военнослужащих регулярных войск, их способность вести эффективные боевые действия в обороне не следует переоценивать.
   В описываемый мной период британцы не могли собрать в Южной Англии больше 15-16 полностью укомплектованных и оснащенных первоклассных дивизий того типа, который требуется для ведения современной маневренной войны. Между тем в противоборстве с противником, уже успевшим проверить себя в деле, ничто не может компенсировать отсутствие боевого опыта. Нехватка опыта приводит к тому, что перемещение резервов замедляется или полностью блокируется действиями парашютистов, воздушными налетами и т. п. и все заканчивается отступлением и большими потерями. Одним словом, я, вопреки мнению Черчилля, убежден, что наступательная операция, если бы она была тщательно подготовлена и предпринята хотя бы до середины августа, принесла бы нам успех. Если бы она была начата позже, ее успех более, чем когда бы то ни было, зависел бы от действий люфтваффе и десантов.
   Разумеется, главную опасность для нас представляли британские военно-морские силы. Этой угрозе можно было противостоять только за счет концентрации всех военно-морских и военно-воздушных сил Германии. Разумеется, в этой ситуации колебания ВМС в отношении к идее вторжения могли только помешать. Тем не менее, при серьезном планировании и тщательном выполнении замыслов эти трудности можно было преодолеть. Средства, имевшиеся в нашем распоряжении, – плотные минные поля, устанавливаемые с кораблей и самолетов у входов в гавани, большое количество подводных лодок, эсминцы, торпедные катера и самоходные паромы Зибеля, а также береговая артиллерия и устройства для постановки дымовой завесы – могли парализовать даже превосходящие силы противника. Разумеется, это очень грубая оценка, но можно тем не менее сказать, что при осуществлении операции 60 процентов нагрузки легли бы на военно-морские силы и береговую артиллерию, а 40 – на люфтваффе.
   Имея в активе опыт наблюдения за действиями британских ВВС в течение нескольких месяцев, я могу суммировать свои впечатления о том, какие положительные для нас факторы имелись в обстановке, складывавшейся в сентябре:
   1. Мы безоговорочно контролировали небо над Голландией, Бельгией и Северной Францией.
   2. Предпринимавшиеся англичанами дневные бомбардировки приводили к столь серьезным потерям с их стороны, что они вынуждены прекратить эти вылазки.
   3. Результаты их ночных авиаударов, которые вначале наносились по целям, расположенным вблизи побережья, где у нас не было сконцентрировано больших сил, а позднее по аэродромам, были незначительными.
   4. Английские бомбардировки возможных портов погрузки на побережье пролива оказались неэффективными, даже если судить по докладам наших военно-морских сил, – и это несмотря на то, что мы еще не создали систему противовоздушной обороны, предусмотренную планом подготовки операции «Морской лев».
   5. Хотя ночные бомбардировки немецких городов становились все более частыми, это не приводило к серьезному ущербу – ни к материальному, ни к психологическому.
   В случае вторжения британские Королевские ВВС при тех силах и средствах, которыми они располагали в то время, вряд ли смогли бы решить все те многочисленные и разнообразные задачи, которые встали бы перед ними: воздушная разведка, контрудары по нашим войскам, высадившимся на британской территории, включая парашютистов-десантников, создание помех тыловому обеспечению группировки вторжения, удары по морским конвоям, идущим из французских портов, поддержка истребительной авиацией действий эсминцев. Не надо обладать богатым воображением, чтобы понять, что все эти действия, включая бомбардировку немецких аэродромов, портов на побережье пролива и самого пролива, кишащего кораблями и судами, а также высадившейся на берег группировки, да еще и защиту собственных наземных и морских транспортных коммуникаций, были бы английским ВВС явно не по силам. Тем более, что все эти задачи им предстояло бы решать в условиях активных действий наших истребителей, истребителей преследования и зенитной артиллерии. Что касается бомбардировщиков, то я не могу себе представить, чтобы английские части непосредственной боевой поддержки при их сравнительно небольшой численности и боевой мощи могли нанести нам большой урон, тем более при той практически непроходимой противовоздушной обороне, которую могли бы организовать вокруг портов люфтваффе и наши военно-морские силы. С тяжелыми бомбардировщиками, с помощью которых даже в тот период англичане наносили удары по целям, расположенным в сердце Германии, дело обстояло иначе. Однако мощь нашей зенитной артиллерии и ночных истребителей была столь велика, что они смогли бы удержать действия британских тяжелых бомбардировщиков в зоне вторжения в приемлемых рамках{7}.
   Подводя итог, скажу, что попытка вторжения, возможно, была бы связана с трудностями, даже очень большими трудностями, но не была бы безнадежной. Любая боевая операция связана с риском, и для ее успеха, кроме планирования, необходимы непреклонное выполнение поставленных задач и определенный оптимизм. Черчилль как обороняющаяся сторона выполнил эти условия в максимальной степени. Чувствую, что то же самое я могу сказать и о немецких командирах.

***
   Вторая фаза воздушной битвы за Англию проходила в условиях, когда идея операции вторжения была отброшена. Теперь перед нами в основном ставились задачи по созданию помех работе военной промышленности противника и его снабжению. Это делалось с целью замедлить производство Британией вооружений и начать против нее полномасштабную экономическую войну. Кроме того, мы приступили к практике «репрессивных рейдов».
   По изменившемуся характеру наших действий те, кто разбирался в таких вещах, поняли, что операции «Морской лев» вынесен приговор, а это означало, что нами упущен уникальный шанс. Отсрочка вторжения, намеченного на середину сентября, на неопределенное время, как выяснилось впоследствии, до весны 1941 года, не могла его вернуть.
   Когда Гитлер отдал приказ о нанесении карающего удара по Лондону, это было очевидным нарушением новой директивы, поскольку цели, намечаемые для бомбардировок, теперь подпадали под категорию «Экономическая война».
   Наша воздушная стратегия, численный состав и боевая мощь сил, непосредственно участвующих в нанесении авиаударов, а также характер целей претерпели изменения в соответствии с погодной обстановкой, состоянием обороны противника и степенью нашей оснащенности и боевого мастерства. Командование люфтваффе неоднократно упрекали – и, надо сказать, для этого имелись определенные основания – в том, что действия ВВС были недостаточно массированными, а их результаты в связи с этим – недостаточно впечатляющими. Лично меня, поскольку я имел едва ли не фанатичную склонность к «концентрации усилий», очень больно задевали подобные обвинения. Изменения в выборе целей, из-за которых на нас обрушилось столько критики, были с нашей стороны вынужденной мерой. Помимо тех отдельных случаев, когда нам приходилось повиноваться непродуманным, но, к сожалению, не подлежащим обсуждению или корректировке приказам сверху, эти изменения были обусловлены обстоятельствами, которые возникли осенью 1940-го и весной 1941 года. Разумеется, на первый взгляд наиболее разумным подходом было выбирать цели в зависимости от степени их важности, затем сравнивать их с землей путем непрерывной бомбардировки, а потом при появлении первых признаков восстановительных работ наносить беспокоящие удары, создавая помехи рабочим и уничтожая результаты их труда. Однако при том, что именно из этих приоритетов следовало исходить при составлении планов экономической войны, у нас наблюдалась нехватка сил и средств для реализации этих планов. Нам были нужны четырехмоторные бомбардировщики с большим радиусом действия, высоким «потолком», скоростные, способные нести значительную бомбовую нагрузку и оснащенные мощным вооружением. К тому же у нас не было истребителей дальнего радиуса действия, которые могли бы сопровождать такие бомбардировщики в глубь воздушного пространства противника. Наконец, мы зависели от погоды, весьма нестабильной в те месяцы, о которых идет речь. Низкая облачность, туман и дождь зачастую не давали нам возможности нанести по удачно атакованной цели повторный, массированный удар. В этих условиях наилучшие результаты, причем без ощутимых потерь, давали внезапные налеты (иногда нам удавалось атаковать одни и те же цели два раза подряд). Однако вскоре наши потери возросли до неприемлемых масштабов – это было связано с ускорением реагирования британской обороны на наши действия с помощью истребителей и средств ПВО, а также с более быстрым сосредоточением истребителей противника в зоне над целью и на маршрутах подхода. Столкнувшись с перспективой того, что благодаря сверхъестественной способности угадывать наши намерения противник полностью обескровит люфтваффе, мы были вынуждены внести коррективы в порядок выбора целей, а также изменить время и способы нанесения ударов.
   Первый крупный налет на военные объекты Лондона был проведен в присутствии Геринга. Ему предшествовали подготовительные рейды, осуществленные небольшими силами, а также ночные авиаудары, так что налет оказался исключительно успешным. Вид проплывающих в небе эскадрилий бомбардировщиков и результаты налета, которые можно было разглядеть из боевого штаба, произвели на Геринга такое впечатление, что он, не выдержав, разразился совершенно ненужным, напыщенным выступлением по радио, обращенным к немецкому народу. Эта демонстративная акция показалась мне отвратительной и как солдату, и просто как человеку.
   Чтобы достичь поставленной цели, при всем нашем старании и боевом мастерстве нам была нужна удача. Наша радость по поводу первого успешного налета на Лондон была преждевременной. На следующий же день погода испортилась. Это хотя и не парализовало наши действия полностью, но тем не менее серьезно осложнило их и повлияло на их результаты. Основными целями первых и последующих авиаударов по Лондону, который мы в течение сентября с разной интенсивностью бомбили почти ежедневно, как в дневное, так и в ночное время, являлись производящие вооружение и военную технику заводы этого стратегического, транспортного и торгового центра Англии. Второй, альтернативной группой целей, по которой с переменным успехом наносились бомбовые удары, являлись портовые сооружения и многочисленные предприятия по выпуску боеприпасов – они в основном находились в Саутгемптоне, Портсмуте, Ливерпуле, Бирмингеме, Дерби, Четэме и т. д.
   Сокращение числа воздушных налетов на южные районы Англии было продиктовано сравнительно небольшим радиусом действия «Ме-109», которые нельзя было применять, не обеспечив им сопровождение и защиту. Попытки эскортировать их с помощью двухмоторных истребителей преследования «Ме-110» оказались неудачными; последние оказались слишком тихоходными машинами и, как это ни удивительно, сами нуждались в прикрытии. В описываемый период и даже впоследствии воздушное сопровождение истребителей было связано с особыми трудностями. Из-за облачности летчикам сложно было удерживать строй и даже просто держаться плотной группой – у нас не было приборов, которые могли бы помочь в решении этой задачи. Прикрытие эскадрилий бомбардировщиков также было затруднено из-за неумения личного состава некоторых частей летать вслепую. К сожалению для нас, погодные условия не были столь же серьезным препятствием для действий английских истребителей. Лучшим решением проблемы плотной облачности было создание групп из машин, за штурвалами которых сидели пилоты, способные летать и вести воздушный бой парами и тройками.
   По договоренности с 3-м воздушным командованием мы проводили совместные операции: одновременные массированные атаки и многоцелевые рейды, а также непрерывно длящиеся в течение целого дня удары по одним и тем же целям. Оборону противника на какое-то время дезориентировали и сбивали с толку вылазки истребителей, несущих бомбовую нагрузку, и истребителей преследования.
   Случаи воздушного террора Великобритании в отношении немецких городов между тем становились все более частыми, но не наносили существенного материального или психологического ущерба. Наши ночные истребители под командованием маршала авиации Каммхубера часто атаковали бомбардировщики противника на их пути к целям; постепенно такие действия стали одним из обязательных компонентов обороны объектов, расположенных в глубине нашей территории.
   Предложение Муссолини принять участие в операциях против Англии путем отправки в зону боевых действий итальянской авиагруппы было принято с благодарностью, но не без некоторых опасений. Товарищество летчиков было характерной чертой германско-итальянского сотрудничества. Тем не менее, не рискуя делать категоричные выводы о состоянии итальянских ВВС, я все же убежден в том, что итальянские самолеты не могли тягаться с английскими истребителями – даже с «харрикейнами». Итальянские бомбардировщики нельзя было использовать в дневное время. Когда же позднее мы перешли к ночным бомбардировкам, выяснилось, что у итальянских летчиков слабые навыки полетов вслепую и что у их машин отсутствуют необходимые приборы. Я вздохнул с облегчением, когда итальянские летчики приземлились, совершив небольшими силами пару налетов на портовые сооружения Халла. Их потери были таковы, что, пожалуй, значительно перевешивали тот ущерб, который они могли нанести противнику. Их командующий, маршал авиации Фужье, был слишком проницательным человеком, чтобы не понять этого, и потому использовал все имевшиеся в его распоряжении резервы времени для совершенствования боевого мастерства своих подчиненных.
   Основой британской обороны являлся мощный противовоздушный заслон. Однако он не был ее решающим фактором – стержень ее составляли истребители английских ВВС. Понимая это, я предложил Герингу дополнить наши рейды, совершаемые силами частей легких бомбардировщиков, нанесением ударов силами тяжелой бомбардировочной авиации, которые, на мой взгляд, должны были дать больший эффект при меньших потерях.
   Это было началом новой фазы, которая потребовала от летчиков наших бомбардировщиков высочайшего мастерства и смелости. Мы не отказались от осуществления налетов тяжелых бомбардировщиков в боевом строю, но время от времени стали пытаться нанести ущерб военному потенциалу противника с помощью рейдов отдельных самолетов бомбардировочной авиации, атакующих промышленные объекты, в частности электростанции. Конечно же подобные полеты планировались до мельчайших деталей. Подчас я лично занимался проверкой этих планов. У летчиков всегда имелись альтернативные варианты действий. Таким образом, что бы ни случилось, они всегда могли сбросить бомбовый груз на те или иные важные цели. Хотя экипажи относились к подобным рейдам с большим энтузиазмом, они все же не приносили больших успехов. Подобные уколы, само собой, могли иметь некоторый беспокоящий эффект, но вряд ли были в состоянии сократить объем производимой Англией военной продукции.
   Тем не менее применение подобной смешанной тактики позволяло нам использовать фактор внезапности и таким образом выполнять боевые задачи с меньшими потерями. Мы и осуществляли массированные налеты на военные цели и практически непрерывно атаковали Лондон, порты и центры военной промышленности, такие, как Ливерпуль, Манчестер, Портсмут и Ковентри, и бомбили аэродромы противника. Части легких бомбардировщиков наносили удары с воздуха по морским конвоям противника. Кроме того, мы стали более активно заниматься установкой минных полей.
   Однако, несмотря на все наши усилия, результаты наших действий, независимо от того, были ли это массированные авиаудары или одиночные боевые вылеты бомбардировщиков, оставались неудовлетворительными. Мы все чаще задумывались о том, каково нам будет в ненастные зимние месяцы, когда в процессе интенсификации экономической войны наши летчики, выполняя боевые задания, будут забираться все дальше и дальше в глубь территории противника. Становилось очевидным, что, если мы хотим нанести действительно мощный удар по британской военной машине, нам следует изменить тактику. И вот с ноября 1940 года мы перешли на ночные бомбардировки.
   Главнокомандующий люфтваффе держал в своих руках руководство операциями 2-го и 3-го воздушного командования, координируя их действия с действиями 5-го воздушного командования в Норвегии, которое возглавлял Стумпф. Пересечение обширных морских пространств на подлете к цели и ночные рейды изматывали пилотов люфтваффе и заставляли их действовать на пределе возможностей. Тот, кто не пережил это, не в состоянии понять, что значит дотянуть до своего аэродрома на последних каплях горючего или сотни километров тянуть машину над морем на одном двигателе. Само собой, экипажи, которые выполняли задания в северных широтах, в условиях обледенения, да еще при наличии постоянной угрозы, исходившей от истребителей британской ночной авиации, заслуживают самого глубокого уважения.
   Основными принципами проведения описанных выше операций были: 1) выбор целей в соответствии с их важностью для английской военной экономики; 2) нанесение ударов крупными силами и последующие беспокоящие рейды для создания помех восстановительным работам; 3) предварительное точное установление местонахождения целей с помощью аэрофотосъемки, максимально подробных карт и самой свежей информации как об их расположении, так и об их важности с военной точки зрения; 4) подробное информирование всех боевых частей и подразделений, а также экипажей, осуществляющих одиночные рейды, и тщательное согласование их действий с командованием авиагрупп, руководством воздушных командований и главнокомандующим люфтваффе; 5) разведка целей и их подсветка экипажами отдельных бомбардировщиков в ходе предварительных полетов над объектами бомбардировки, по аналогии с действиями впоследствии ставших знаменитыми английских «патфайндеров». Контрмеры противника, с каждой неделей становившиеся все более и более активными, еще больше усугубляли наши трудности, связанные с необходимостью преодоления больших расстояний, навигационными сложностями и плохой погодой.
   Однако постепенно мы приспособились к действиям в этих условиях. Все шло хорошо, если наши рации оставались неповрежденными. Если же они начинали барахлить, приведение возвращающихся бомбардировщиков на подходящий аэродром в туман и ненастную погоду превращалось в тяжелое испытание для нервов персонала всех наземных служб. Несмотря на все усилия этих людей и использование ими всех доступных технических средств, им не всегда удавалось успешно справиться с этой задачей. В таких случаях, чтобы спасти если не самолет, то хотя бы экипаж, машину либо сажали на брюхо на побережье, либо гнали до Западной или Центральной Германии, например до Нойбранденбурга, причем летчики нередко покидали самолет с парашютом. Интересно, что, если пилот перед тем, как выпрыгнуть с парашютом где-нибудь над Брюсселем, устанавливал в правильное положение рули высоты, самолет мог пролететь по заданному курсу еще добрых 500 и более километров и упасть на землю, скажем, где-нибудь в районе Перлеберга или Стендаля.
   Для нас это были нелегкие недели, в то время как сухопутные войска и военно-морские силы, за исключением экипажей подводных лодок и легких кораблей, могли отдыхать и готовиться к будущим сражениям (впрочем, будущее в то время представлялось весьма неопределенным). ВВС бросали в бой все силы, имевшиеся в их распоряжении, в надежде нарушить работу военных предприятий и тыловых коммуникаций Великобритании и тем самым задержать процесс ее перевооружения. Мы без конца молотили по портам и центрам военной промышленности, и, несмотря на очень большое количество целей, нам временами все же удавалось добиться концентрации наших ударов.
   Наши оперативные действия в течение всего описываемого периода никогда не прекращалась более чем на сутки, да и то исключительно из-за погоды. Графики свидетельствуют, что интенсивность наших действий держалась на максимально высоком уровне в августе и сентябре, а затем начала неуклонно падать. Так продолжалось до декабря 1940 года, после чего, в период с января по апрель 1941 года, она снова выросла. Затем последовал новый спад, продолжавшийся до июня. По оперативным данным разведки и аэрофотосъемки, нам удалось достигнуть существенных результатов. И все же мы, как впоследствии и наши противники, переоценили возможности бомбовых ударов. Нельзя отрицать того факта, что ущерб, причиненный прямыми попаданиями бомб, был весьма серьезным – об этом свидетельствовали фотографии. Однако эффект от применения даже очень тяжелых бомб был весьма далек от того, чтобы его можно было назвать сокрушающим. Лучше зарекомендовали себя зажигательные бомбы, десятки тысяч которых было сброшено на цели и прилегающие к ним весьма обширные районы – в пожарах, возникавших в результате их использования, сгорало то, что обычными бомбами удалось повредить, но не уничтожить.
   Тем не менее, обороняющаяся сторона быстро приспосабливалась к нашим действиям. Люди обладают способностью приспосабливаться к чему угодно. Каждый британец вносил свою лепту в дело ликвидации последствий бомбардировок. Их объединенные усилия давали такой эффект, который до этого никто не в состоянии был даже представить. Нанесение же таких мощных ударов, которые полностью уничтожали бы ту или иную цель, не оставив от нее камня на камне, в то время было такой же редкостью, как постоянные налеты на один и тот же объект. Словом, все надежды на уничтожение военного потенциала Великобритании оказались тщетными.
   Как стало ясно позднее, для реализации тактического превосходства над сильным государством, обладающим мощным военным потенциалом и обширной сетью военных объектов, рассредоточенных на значительной территории, необходимы массированные, непрерывно усиливающиеся круглосуточные удары и рейды террора, которые должны осуществляться в течение нескольких лет. Блестящие результаты, которых мы добились при бомбардировках Ковентри, были получены благодаря исключительной удаче. Во время работы Нюрнбергского международного трибунала мне задавали вопросы по поводу бомбового удара по Ковентри, разрушение которого вызвало в Англии возмущение, которое можно было понять. Я объяснил, что на карте было обозначено точное местонахождение всех находившихся в Ковентри заводов по производству вооружения, а сам город мы считали английским «маленьким Эссеном». Успех налетов на Ковентри можно объяснить его относительно небольшой удаленностью, благодаря которой наши бомбардировщики могли за одну ночь совершить два или три вылета, а также исключительно благоприятными погодными условиями и использованием прицелов для бомбометания. Что же касается непредвиденных последствий даже прицельных бомбовых ударов, то они заслуживают глубокого сожаления, но являются неизбежными при любой атаке с воздуха. Огонь и сильное задымление делают точное прицеливание невозможным. Таким образом, разброс бомб, в любом случае неизбежный при авианалете, значительно увеличивается, в результате чего страдают прилегающие районы, которые изначально ни в коей мере не рассматриваются в качестве объекта бомбардировки. Пацифистские рассуждения в устах солдата звучат подозрительно; однако не следует подвергать сомнению искренность его чувств, потому что именно солдат, обладающий чувством ответственности и сознающий мощь современного оружия, может лучше, чем кто бы то ни было, представить себе все ужасы войны.
   Я могу напомнить читателям, что германское правительство хотело добиться международного запрещения воздушной войны. Поэтому обвинения, выдвинутые против тех, кто отвечал за ведение этой воздушной войны, обращены не по адресу. Могу повторить, что, хотя в отдельных случаях главнокомандующий люфтваффе отдавал приказы о рейдах террора, целью которых были сугубо гражданские объекты, воздушные командования вносили в эти приказы изменения, ориентируя бомбардировщики на поражение военных целей. Могу совершенно определенно сказать – и это подтверждено английскими историками, – что первые удары по жилым кварталам городов нанесли британские Королевские военно-воздушные силы. Что же касается германского командования, то оно лишь скрепя сердце пошло на нанесение ударов возмездия, подобных сентябрьскому налету на Лондон.
   В конце концов по политическим соображениям – которые, кстати, держали в секрете даже от меня, хотя мне предстояло возглавить одно из ключевых воздушных командований в приближающейся кампании против России, – наши воздушные налеты на Англию стали постепенно сходить на нет. Благодаря этому у меня появилось несколько больше возможностей для поисков решения вопроса об отдыхе личного состава и проблем, связанных с капризами погоды. Однако общий груз проблем люфтваффе стал от этого лишь ненамного легче. Только начиная с мая 1940 года напряжение заметно ослабло.
   24, 25 и 26 декабря 1940 года, а также в канун Нового года я отдавал приказы об отмене всех оперативных полетов над Англией. Однако мое предположение, что противник поступит так же, к сожалению, оказалось неверным. Я не могу полностью снять с себя вину за то, что нередко давал слишком большую волю человеческим чувствам. Я говорю об этом совершенно открыто и, при том что меня приговорили к смертной казни за бесчеловечность, не боюсь, что кто-то увидит в этом противоречие.
   Несколько дней отпуска в новогоднюю пору – это был единственный мой отпуск за всю войну – вопреки моим надеждам не дали мне возможности отдохнуть. Помешали массированные бомбардировки германских городов в районах, близких к месту моего проживания. Прервав отпуск, я вылетел в Голландию, где провел очень серьезную беседу с Каммхубером и Фальком, тамошними старшими командирами ночной истребительной авиации. Я поставил их перед альтернативой: либо они проводят коренную реорганизацию действий своих летчиков, либо подчиненное им авиакрыло ночных истребителей будет расформировано. Я пообещал сделать все, что в моих силах, для выполнения целого ряда личных пожеланий моих собеседников при условии, что они обеспечат быстрое достижение ощутимого результата.
   И результат был получен. После упомянутой встречи я постоянно находился на связи с ночной истребительной авиацией, которая – под руководством Каммхубера как организатора и Фалька как человека с большим оперативным опытом, а также благодаря многим великолепным пилотам, таким, как лейтенант Зайн-Виттгенштайн и гауптман Штрайб, ставший впоследствии ночным асом, – быстро набрала силу, став великолепным средством обороны. Ее летчики всегда приглашали меня как «отца ночных истребителей» на все значительные мероприятия и на персональные торжества. Между тем первым шагом к положительным изменениям были технические усовершенствования. Наземные радары безошибочно фиксировали приближение бомбардировщиков противника; прожекторные установки, действовавшие в идеальной координации с радарами и сведенные в осветительную дивизию, сделали возможными успешные ночные воздушные бои «с подсветкой», в то время как радары, установленные непосредственно на самолетах, позволили нам успешно вести ночные воздушные бои «без подсветки». Еще одним доказательством эффективности действий ночной авиации стало то, что вскоре после сформирования группы ночных истребителей британские ночные бомбардировщики стали отдавать предпочтение налетам на наши зарубежные объекты.
   Хотя налеты англичан на Германию в декабре 1940 года нанесли нам ущерб, вызвавший временную дезорганизацию в подвергшихся нападению районах, их результаты ни в коей мере нельзя было назвать впечатляющими. С другой стороны, потери, понесенные в ходе этих налетов противником, также были значительными. Активизацию англичанами ночных бомбардировок наземных объектов наших ВВС в Голландии и Бельгии можно было расценивать как свидетельство эффективности наших ударов по Англии. Как и раньше, эти бомбардировки со стороны британских ВВС не достигали своей цели. Хотя в ясные дни англичане не предпринимали попыток нанесения бомбовых ударов, наши летчики нередко натыкались на их истребители, которым иногда удавалось добиться случайного успеха. Именно во время стычки с ними погиб маршал авиации Грауэрт, доблестный командующий 1-й авиагруппой. Чем реже самолеты противника появлялись в небе над оккупированными нами территориями, тем более нервными становились наши зенитчики. Зимой 1940/41 года, в промежутке между Рождеством и Новым годом, мне надо было навестить Остеркампа. Когда я при легком снегопаде сажал мой небольшой самолетик, на меня обрушился шквальный огонь 2-сантиметрового орудия. Я, что вполне понятно, устроил скандал. Меня не удовлетворили ни ссылки на то, что зенитчики якобы были предупреждены о приближении «английского бомбардировщика», ни весьма любопытные оправдания, суть которых состояла в том, что во всем виновата зенитная артиллерия сухопутных войск. Как известно, история повторяется: в 1942 году, когда я находился за пределами воздушного пространства Туниса, итальянские зенитчики приняли мой «шторх» за английский бомбардировщик и открыли по нему огонь; к счастью, делая поправку на скорость, они переоценили возможности моей машины.
   Можно ли считать воздушную войну против Англии, сравнивая ее замысел и ее результаты, провалом?
   Быстрое окончание наземных боевых действий на западе поставило германское командование перед ситуацией, к которой оно не было готово. В данном случае во второй раз стало особенно очевидным полное отсутствие какого-либо долгосрочного плана. Очень плохо плыть по течению, не определив для себя ни своего следующего шага, ни конечных целей. Независимо от того, какими мотивами мог руководствоваться Гитлер, заняв особую позицию в отношении Англии, я убежден, что в описанные мною месяцы возможность наступательной операции против британцев всерьез ни разу не рассматривалась. Именно в этой ситуации и началась воздушная битва за Англию, в которую мы ввязались, не имея ясной цели, и которая продемонстрировала, что мы выдаем желаемое за действительное. Естественно, это сказалось на результатах проводимых нами операций – иначе и быть не могло. Именно это и является объяснением того бесспорного факта, что во многих случаях результаты наших действий не соответствовали нашим ожиданиям. Тем не менее, оценивая ход этой воздушной битвы и количество боевых самолетов, постоянно находившихся в воздухе даже при самых неблагоприятных погодных условиях, вряд ли можно говорить о том, что в воздушном сражении за Британию немецкие ВВС потерпели неудачу.
   Как я уже объяснял, то, что от операции «Морской лев» пришлось отказаться из-за неподготовленности люфтваффе к ее осуществлению, а также из-за непреодолимости британской обороны, исторически недоказуемо. Если бы это на самом деле было так, мы не смогли бы непрерывно бомбить Великобританию в течение девяти месяцев после того, как операция «Морской лев» была отменена. Факты говорят о том, что из-за отсутствия четкого плана операции «Морской лев» люфтваффе бросили в бой для того, чтобы до поры до времени отвлечь внимание от подготовки следующей кампании – против России. Отдавая должное нашим ВВС, необходимо сказать, что если мы так и не смогли достигнуть поставленной цели, то, несомненно, прошли значительную часть пути к ее достижению. То, что это не пустые слова, станет ясно любому, кто сравнит десять месяцев битвы за Англию с тремя годами битвы наших противников за Германию.
***
   Уинстон Черчилль соглашается с неоднократно приводившейся в немецких публикациях версией, которая состоит в том, что воздушные сражения, происходившие до сентября, по замыслу должны были стать подготовительной фазой операции немецких войск под кодовым названием «Морской лев». Ниже я привожу некоторые из аргументов против этого тезиса. а) Приказами Геринга в дни, когда операция «Морской лев» вот-вот должна была начаться, 2-му и 3-му воздушным флотам был определен обширный перечень целей, которые вряд ли могли иметь какое-либо отношению к вторжению в Англию. b) Командующие воздушными флотами были полностью исключены из числа лиц, занимавшихся планированием и подготовкой операции «Морской лев». с) Приказом от 5 сентября ВВС предписывалось сконцентрировать основную мощь ударов по Лондону не на правительственных учреждениях, расположенных в центре города, а на объектах, находящихся на берегах Темзы. Хотя это были важные объекты, целесообразность их бомбардировки с точки зрения обеспечения успеха наступательной операции весьма сомнительна. d) В своей директиве номер 17 Гитлер говорит о недельном подготовительном периоде. Одно только то, что по изначальным оценкам этот период должен составить минимум пять недель, доказывает, что возможность проведения операции всерьез никогда не рассматривалась.
   Черчилль пишет, что во Франции соотношение сил между Германией и Англией составляло два к одному и даже три к одному в пользу Германии, а в битве за Дюнкерк даже четыре к одному и пять к одному. Эти цифры, возможно, недалеки от истины, даже при том, что, на мой взгляд, большое количество вылетов, которые совершали немецкие самолеты (от трех до шести в день у легких самолетов), вполне могло стать причиной ошибок при визуальных оценках. К сожалению, классические боестолкновения между истребителями, благодаря которым можно было бы составить ясную картину, происходили весьма редко. Мы могли поставить себе в плюс тот факт, что операции, проводимые нашими атакующими силами, как правило, осуществлялись в соответствии с определенным планом, в то время как англичане вынуждены были приспосабливать свои действия к нашим. Это, разумеется, неизбежно вело к распылению сил и исключало какую-либо возможность успеха. Кроме того, деятельность их разведывательных структур и аппарата управления была в большей или меньшей степени нарушена.
   Черчилль 20 августа заявил в парламенте, что английская истребительная авиация после всех боев является более сильной, чем когда бы то ни было. Его слова следует интерпретировать с точки зрения психологии, так как, с нашей точки зрения, серьезных воздушных боев к тому моменту еще не было. Даже при средних потерях в 30-50 процентов нам было гарантировано регулярное пополнение. Черчилль пишет, что после завершения целого ряда фаз противостояния «Герингу пришлось прибегнуть к безжалостным массированным бомбардировкам Лондона и центров промышленного производства». Далее он отмечает, что «концентрация (после конца сентября) уступила место распылению сил». Имеется в виду, что нам в большей или меньшей степени пришлось отказаться от запланированных нами операций. Далее, однако, есть фраза, которая ближе к истине, – в ней Черчилль пишет о большом количестве баз и рассеянности их на значительной территории, «благодаря чему они (люфтваффе. – Примеч. пер.) могли концентрировать против нас большие силы и наносить массированные удары, применяя отвлекающие маневры для того, чтобы ввести нас в заблуждение относительно основного объекта атаки». Тактическая мобильность не должна рассматриваться как слабость. Тот факт, что мы не обескровливали наши части и соединения и на протяжении почти всей воздушной битвы за Англию сохраняли способность наносить удары по противнику с практически неослабевающей силой даже при самых неблагоприятных погодных условиях и при наличии сильного сопротивления, а также то, что мы смогли в июне 1941 года начать кампанию против России и в течение многих месяцев подряд осуществлять ее с большой эффективностью, добиваясь при этом впечатляющих результатов и в то же время не прекращая полностью наши действия против Англии, – все это свидетельствует о нашей силе и уверенности в себе.
   Я с радостью готов присоединиться к хвалебным словам Черчилля, когда он говорит, что британские Королевские ВВС «не только не были разгромлены, но и были триумфаторами». Безусловно, британские летчики заслужили эту похвалу благодаря своей храбрости и боевому мастерству, да и все войска, участвовавшие в обороне Англии, заслуживают добрых слов за их способность к восприятию технических новшеств. С другой стороны, я не могу согласиться с утверждением, что в результате первых столкновений в июле, августе и сентябре немецкие ВВС были наголову разбиты. Прервать битву, которая для вас развивается успешно, – это совсем не означает быть наголову разгромленным. В официальной английской брошюре «Битва за Британию» есть строки, которые говорят сами за себя: «Это объясняет, почему немцы, чтобы перейти к осуществлению очередной части своего плана, несколько раз прекращали использовать тот или иной метод нанесения ударов в тот самый момент, когда им имело смысл продолжить его применять».
   Коротко говоря, в данном случае сошлись два достойных противника, которые могли поспорить друг с другом в верности своему высшему долгу.

Глава 12.
Русская кампания до конца ноября 1941 года

   22.06.1941 года. Начало вторжения силами трех групп армий – «Север», «Центр» и «Юг».
   – Наступление группы армий «Север» через территории Балтийских государств на Ленинград, наступательные действия группы армий «Юг» на Украине.
   – Группа армий «Центр» (две, а затем три пехотные армии и две танковые группы): начало июльского сражения в районе Белостока – Минска с целью окружения противника.
   – 16.07.1941 года. Взятие Смоленска.
   – Начало августа 1941 года. Окружение русских войск в районе Орши – Витебска. – 9-19.08.1941 года. Гомельское сражение.
   – 9-19.09.1941 года. Участие в боях за окружение Киева во взаимодействии с группой армий «Юг».
   – 2-12.10.1941 года. Запоздалое наступление на Москву силами трех пехотных и трех танковых армий, бои, закончившиеся двойным окружением противника в районе Вязьмы – Брянска.
   – 2.11.1941 года. Наступление Гудериана задержано под Тулой.
   – Наступление 4-й танковой группы остановлено под Можайском, неподалеку от Москвы. – Кризис в русской столице
   Операция «Барбаросса» – такое кодовое название было дано мероприятиям по подготовке кампании против России – была, как уже отмечалось, строго секретной. Не допускалось никаких утечек информации. О замыслах командования не знали ни в войсках, ни в штабах. В течение месяца или двух я считал нецелесообразным информировать о ней и мой штаб. 20 февраля 1941 года была создана небольшая группа планирования под личным руководством Геринга. Она размещалась в Гатской академии ВВС, неподалеку от Берлина. Возглавлявший ее полковник Лебль держал меня в курсе того, как продвигаются дела, и консультировался со мной по поводу принимаемых решений. В начале 1941 года я летал в Варшаву, чтобы встретиться с фон Клюге, командующим тамошней группировкой, а также для того, чтобы дать дополнительные инструкции по поводу деятельности наземных служб ВВС в том районе. Я побывал там еще раз в мае, чтобы осмотреть место размещения моего воздушного командования на будущем Восточном фронте, и обнаружил, что инженерно-строительные работы, явно осложненные капризами погоды и особенностями рельефа местности, могут быть завершены в лучшем случае лишь к началу июня, то есть впритык ко дню «Икс», который был перенесен на 22 июня. Проверка показала, что части, выделенные в мое распоряжение Герингом, к этому времени будут не готовы оказать группе армий «Центр» необходимую поддержку с воздуха. В бурном споре с Герингом, происходившим в его командном поезде, который в то время находился к северу от Парижа, при поддержке его начальника штаба, моего старого друга Йесконнека, мне удалось добиться своего; по крайней мере, мне были обещаны хотя бы минимальные дополнительные резервы летного состава и зенитной артиллерии, на которых я настаивал. Я вполне мог понять возбуждение Геринга, заявившего мне, что я не единственный, кому требуются дополнительные силы и средства. Мы, помимо прочего, должны были продолжать военные действия против Англии. Я настаивал на своем по трем причинам: во-первых, предыдущие кампании убедили меня, что ВВС необходима поддержка со стороны наземных войск; во-вторых, я был весьма скептически настроен в отношении боевых действий в воздухе против Англии при серьезном сокращении сил, участвующих в них с нашей стороны; и, в-третьих, я верил в то, что моя настойчивость даст новый импульс процессу наращивания нашего военно-воздушного потенциала.
   12 или 13 июня 1941 года я отправился с побережья пролива на последнее совещание по плану «Барбаросса», устраивавшееся Гитлером. Официально я еще некоторое время оставался на Западном фронте – чтобы все считали, будто основные силы люфтваффе под командованием фельдмаршала Кессельринга все еще сосредоточены против Англии.
   Говоря о блицкриге, я уже упоминал о том, что, когда накануне начала Польской кампании Гитлер сообщил мне о заключении пакта о ненападении между Россией и Германией, с души у меня упал тяжелый камень. Это произошло 23 августа 1939 года; теперь же была середина 1941 года. Неужели за минувший короткий двухлетний период ситуация настолько изменилась, что я мог отбросить страхи, которые некогда меня терзали? После ухода из Дюнкерка британские войска не могли больше осуществлять крупномасштабные операции. Не были готовы к проведению крупных операций и британские Королевские ВВС. Наш северный фланг прикрывали армия Фалькенхорста и воздушный флот Стумпфа, размещавшиеся в Норвегии, а наш южный фланг – Африканский корпус Роммеля и итальянцы; наконец, в результате быстротечной кампании нами был подавлен балканский очаг сопротивления. Вступление в войну Соединенных Штатов находилось под вопросом и в любом случае было делом не ближайшего будущего.
   Таким образом, наше положение в 1941 году было гораздо менее опасным, чем в 1939-м. Было ли в таком случае необходимо атаковать Россию? 14 июня в своем последнем обращении к генералитету Гитлер снова сказал, что кампания против России неизбежна и что мы должны начать ее сейчас, если не хотим, чтобы русские напали на нас в невыгодный для нас момент. Он снова напомнил нам о тех моментах, из-за которых дружба между Россией и Германией вряд ли могла длиться долго. Гитлер отметил явный идеологический антагонизм, который так и не удалось ликвидировать, обратил внимание на действия России на Балтийском побережье и на ее западных рубежах, очень похожие на мобилизацию, а также на все возраставшую агрессивность ее солдат в отношении населения приграничных районов, на передвижения войск вблизи границы, на ускоренными темпами проводимое русскими наращивание военно-индустриального потенциала и т. д.
   В сентябре 1939 года в примыкающем к границе районе глубиной в 300 километров Россия держала 65 своих дивизий, в декабре 1939 года – 106, а в мае 1940 года – 153 плюс 36 моторизованных дивизий, то есть в сумме 189. Для диспозиции русских войск была характерна концентрация в центре (к примеру, только в районе Белостокского выступа было сосредоточено приблизительно 50 дивизий), что явно свидетельствовало об агрессивных намерениях. Размещение аэродромов русской военной авиации поблизости от границы красноречиво говорило о подготовке действий наступательного характера.
   Точка зрения Гитлера, состоявшая в том, что русские используют первый же удобный момент для того, чтобы на нас напасть, казалась мне абсолютно правильной. Кремль мог без труда найти предлог для внезапной атаки. В любом случае, время было на стороне русских, а они, как никто, умели с толком его использовать. Из докладов специалистов люфтваффе, которые совсем недавно побывали в России, мне было известно о гигантской по своим масштабам программе наращивания военно-промышленного потенциала и производства вооружений, которую русские начали осуществлять и за которой в скором времени мы оказались бы неспособны угнаться. К сожалению, Геринг и Гитлер сочли эти доклады плодами чересчур разыгравшегося воображения. Я же считаю, что сегодня только неисправимый оптимист может предполагать, что Россия удовлетворилась бы своим статусом после окончания нашей войны с Польшей.
   Итак, если на повестке дня стояла война, каковы же были наши военные перспективы в 1941 году? В минус можно записать то, что предложенная дата начала наступательной операции предполагала, что мы приступим к боевым действиям слишком поздно, хотя этот недостаток до некоторой степени можно было компенсировать за счет сужения фронта наступления. К плюсам можно отнести тот факт, что в ходе двух крупных и двух небольших военных кампаний мы смогли приобрести опыт, которому русским нечего было противопоставить. Мы были уже ветеранами боевых действий, знающими свое дело от «А» до «Я». Разумеется, в двадцатых годах мы развивали свои танковые войска и авиацию примерно теми же темпами, что и русские, но затем у нас в этой сфере имел место период быстрого прогресса и успешных военных экспериментов, в то время как война с Финляндией показала слабости русских. Что касается люфтваффе, то я безгранично верил в наших летчиков и знал, что группе армий фон Бока, с которыми предстояло взаимодействовать 2-му воздушному командованию, в этом плане не о чем беспокоиться.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru