Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Люфтваффе: триумф и поражение. 1933-1947 - Альберт Кессельринг
- 18 -

Глава 23.

   21.04.1945 года. Обрушение германского фронта в Италии.
   – 25.04.1945 года. Американские и русские войска соединяются в районе Торгау и на Эльбе.
   – 28.04.1945 года. Полномочные представители группы армий С подписывают перемирие в Казерте.
   – 28.04.1945 года. Расстрел Муссолини.
   – 30.04.1945 года. Падение Мюнхена.
   – 30.04.1945 года. Гитлер совершает самоубийство в Берлине.
   – Рейхспрезидент – адмирал Дениц.
   – 2.05.1945 года. Капитуляция группы армий С вступает в силу.
   – 4.05.1945 года. В районе Мюнхена сдается группа армий С.
   – 5.05.1945 года. Капитулирует командование Северо-Западного фронта.
   – 7.05.1945 года. Капитуляция командования Южного фронта (Кессельринг). – 7.05.1945 года. В Реймсе подписываются условия капитуляции Германии.
   – 9.05.1945 года. Ратификация акта о капитуляции
В Южной Германии
   Будучи убежден в том, что последняя фаза войны будет проходить в центральных районах Германии, я вполне осознанно перестал уделять внимание положению на флангах и сконцентрировал его на событиях, происходящих в центре. Если бы войска русских и их западных союзников соединились на Эльбе или в Берлине, обстановка на флангах, будь она даже самой благоприятной, перестала бы иметь какое-либо значение. С этого момента единственным оправданием, продолжения военных действий могло быть только одно: необходимость выиграть время для того, чтобы германские дивизии, участвовавшие в боях на Восточном фронте, могли прорваться в британскую и американскую зоны.
   Как я уже объяснил, на ситуацию в центральной части Германии могла оказать влияние только недавно созданная 12-я армия. В течение длительного времени я не получал информации о реальном положении дел с этим призрачным соединением, о котором ходило столько разговоров. По мере ухудшения ситуации на фронтах Гитлер в наших беседах и телефонных разговорах все время пытался убедить меня в том, что эта армия – деш ех тасЫпа (бог из машины. – Примеч. пер.). О том же, хотя куда менее восторженно, говорили в оперативном отделе штаба Верховного командования вермахта. Но как только я понял, что это чудо-соединение, судя уже по тому, в какой стадии находился процесс его формирования, просто не могло быть вовремя введено в бой для того, чтобы поправить положение хотя бы в одной только Центральной Германии, я счел своим долгом сконцентрировать все мое внимание на опасной обстановке на юге и 10 апреля перенес мой штаб в Верхнее пфальцграфство.
   В конце марта на юге Германии после форсирования американцами Рейна в районе Оппенгейма и последующих их действий против правого фланга группы армий С перед противником открылась прямая -дорога на северо-восток в направлении Гессена и Хершфельда, на восток в направлении Вюрцбурга и на юго-восток, через слабо защищенную равнину в направлении Нюрнберга.
   Далее к югу американские войска дошли до долины Рейна южнее и юго-восточнее Мангейма и Гейдельбер-га. В конце марта после переправы через Рейн между Шпейером и Гермершайном 3-й алжирской и 2-й марокканской дивизий французские войска изменили направление удара и двинулись из Южного пфальцграфства к северу. Упомянутые дивизии продвигались на юго-восток, осуществляя непосредственную поддержку американских войск с фланга и проводя зачистку долины Рейна, чтобы облегчить переход реки 9-й колониальной дивизии и французской 5-й бронетанковой дивизии.
   Основной замысел противника стал ясен уже 26 марта. Не оставалось никаких сомнений в том, что его стратегической целью на юге было раскрыть эту зону с севера. Этот план имел следующие преимущества.
   Противник мог осуществить массовую переправу через Рейн в местности, уже взятой под контроль войсками альянса.
   План давал противнику возможность избежать необходимости наступать в горных районах и в местности с большим количеством водных преград, неся большие потери.
   Левый фланг американской 7-й армии, действовавшей на юге Германии, оставался в контакте – пусть и не слишком прочном – с американской 3-й армией, наступавшей левее.
   Разумеется, то, что нам удалось разгадать планы противника, не могло компенсировать нам недостаток стратегических возможностей с нашей стороны. В то время в южной зоне находилась панцер-гренадерская дивизия (17-я дивизия СС), которая недавно была пополнена и теперь должна была доказать свою доблесть. Но силами одной этой резервной дивизии невозможно было закрыть район шириной около 300 километров. Что же касается пехотных дивизий, то они были явно недоукомплектованными, а многочисленные наспех сформированные для «латания дыр» части, укомплектованные военнослужащими караульных батмьонов, ополченцами и курсантами военных училищ, совершенно не годились для использования их в оперативных целях. Единственным плюсом, которым располагало германское командование в этом районе, был характер местности. Но даже при этом наши оборонительные действия вблизи реки (Майн) и в горах (Оденвальд) были не слишком удачными, поскольку часть войск, которые должны были в них участвовать, противник перехватил еще на марше и уничтожил. Следовательно, мы должны были действовать таким образом: вовремя занимать позицию, затем как можно дольше удерживать ее и, наконец, улучив удобный момент, отходить на следующий рубеж обороны. Это означмо, что мы должны не только маневрировать, но и давать бой противнику там, где характер местности позволял занять выгодную позицию. Как минимум, левый фланг 1-й армии и 19-я армия находились на позициях, где вполне можно было держать оборону. Так, 19-я армия была сосредоточена в весьма выгодном месте в северной части Черного Леса. Туда нужно было каким-то образом перебросить все имевшиеся силы и средства, даже за счет ослабления позиций в западной части Черного Леса. Однако нельзя было игнорировать тот факт, что противника, воодушевленного победами, невозможно было остановить или даже задержать на какое-то время, уступая ему в численности, обу-ченности, вооружении и технике.
   Чтобы наш план постепенного отхода имел хотя бы скромные шансы на успех, нами были предприняты попытки дополнительно усилить оборонительные рубежи фортификационными методами, а также с помощью привлечения артиллерии и тяжелого вооружения. Однако именно с артиллерией и тяжелым вооружением дела у нас обстояли хуже всего.
   Без чрезмерного погружения в подробности происходившего я постараюсь обозначить наиболее, с моей точки зрения, важные тактические фазы боевых действий в тот период, а также их критические точки.
   Прорыв противника на участке между расположенным в излучине Майна Мильтенбергом и Эбербахом, случившийся одновременно с захватом войсками альянса мостов через Майн в районе Ашаффенбурга, обозначил начало двух важных военных операций. Он открыл противнику дорогу на Вюрцбург (1-7 апреля) и оттуда в Бамберг (15 апреля) и Нюрнберг, а также позволил ему пройти к Нюрнбергу, обойдя Мергентайм (16-20 апреля).
   Противник не изменил своей тактики; он ввел в прорыв по всей его ширине танковые дивизии, которые, с поразительной быстротой сконцентрировав свои силы, ринулись вперед, после чего следом за ними двинулась пехота. Быстрота продвижения вперед танков противника на этом этапе была просто исключительной.
   Перебросив дивизии с левого фланга 1-й армии в район прорыва, командование группы армий О и 1-й армии продемонстрировало удивительную гибкость. Однако дивизии прибыли на место слишком поздно, не успев прикрыть даже линию Таубер – Ягст, а без их поддержки не удалось остановить даже авангард противника.
   Прорыв противником «Тауберской линии» в конечном итоге открыл ему дорогу на восток и северо-восток, в направлении Вюрцбурга и Швайнфурта. Многочисленные попытки не дать американской 12-й бронетанковой дивизии переправиться через Майн в районе Оксенфур-та оказались безрезультатными. Предпринятый нашими войсками 28 марта отход с оборонительных рубежей на правом фланге на линию Унтер-Виттигаузен – Грюнс-фельд – Лауда – Мергентайм с фронтом, обращенным на север, был сомнительным тактическим маневром, не вполне выгодным в сложившихся обстоятельствах. Отход на новом Западно-Восточном фронте лишь еще больше расширил брешь, возникшую в результате неудачных действий 82-го армейского корпуса, привел к окончательному разделению боевых порядков 1-й и 7-й армий и расчистил путь американской 7-й армии для захода во фланг наших войск в районе Бамберга – Нюрнберга.
   Эти события также обеспокоили Верховное командование вермахта, которое 3 апреля приказало генералу Шульцу, новому командующему группой армий О, собрать сильную ударную группировку под командованием генерала Толсдорфа позади правого фланга 1-й армии. Эта ударная группировка должна была броском в северном направлении отрезать группировку противника, наступающую на Вюрцбург, и соединиться с частями 82-го армейского корпуса. Этот приказ был невыполним, и я отменил его, что впоследствии было одобрено Верховным командованием вермахта. Данный пример, как и случай с группой армий Н (я имею в виду приказ о наступлении, отданный Штуденту), показывает, что карты и донесения никогда не заменят личного наблюдения.
   Быстрое продвижение на Майне, с нашей точки зрения, должно было побудить американскую 12-ю группу армий изменить направление удара 11-й и 14-й бронетанковых дивизий, ведущих бои западнее и южнее Тю-рингского леса, сместив его к юго-востоку, чтобы прикрыть и укрепить американский левый фланг, который фактически повис в воздухе.
   На нашем левом фланге 1-я армия и дивизии 13-го и 80-го армейских корпусов, отступая под напором противника, были вынуждены отойти к Ягсту и линии Не-кар – Энц, а 10 апреля – к Кохеру; это позволило нашим войскам соединиться. Когда они вышли на указанную линию, наступило затишье – правда, на очень короткое время. 10 апреля 1-я армия стояла на линии Прикенш-тадт – Уффенгейм – Нидерштеттен – Ингельфинген – Ко-хер, причем ее правый фланг располагался приблизительно в районе западной опушки Штайгерского леса. Переброска трех дивизий с левого фланга 1-й армии и правого фланга 19-й в район Нюрнберга, которому угрожал противник, ослабила стратегически важную линию Некар – Энц и приобретший к этому времени не меньшее значение рубеж в районе Кохера; правда, нашим войскам при оборудовании своих позиций удалось так удачно использовать особенности местности, что можно было не опасаться, что в ближайшее время противнику удастся создать опасную ситуацию на этом направлении. Жаль только, что три дивизии, снятые с этих участков, с опозданием прибыли к новому месту развертывания, в результате чего эффект от их использования оказался меньше, чем можно было ожидать с учетом их силы и боеготовности.
   Необходимость этих перестановок была подчеркнута развитием событий на правом фланге армии. Измотанные дивизии 82-го армейского корпуса были неспособны сдержать преследовавшие их американские дивизии, действовавшие на фланге американских 7-й и 3-й армий; в то же время-36-я дивизия, укомплектованная ополченцами, и 416-я пехотная дивизия оказались разрезанными на части в районе Бамберга. 15 апреля войска противника миновали Бамберг и Бейрет, и перед ними открылась дорога на юг.
   Западнее нам удалось сманеврировать более удачно – фронт не развалился. 14-15 апреля мы дали противнику бой за Айш – Нюрнберг продолжал притягивать силы американской 7-й армии, словно магнит.
   Все эти события наверняка привели бы к катастрофе, если бы в самый последний момент в наше распоряжение не поступили 2-я горнострелковая дивизия 13-го армейского корпуса СС и 17-я панцер-гренадерская дивизия СС. Одновременно мне удалось задействовать очень сильно потрепанные 36-ю дивизию, состоящую из ополченцев, и 416-ю пехотную дивизию (они отступали через Бамберг), а также несколько учебных и вспомогательных подразделений, которым в спешном порядке было выдано оружие. Все они 16-17 апреля смогли создать локальный оборонительный заслон к югу от шоссе. К сожалению, один из полков 17-й дивизии СС пришлось выделить для обороны Нюрнберга, в результате чего между боевыми порядками 82-го армейского корпуса и 13-го корпуса СС на какое-то время возникла брешь, через которую, как назло, успела проскользнуть американская дивизия. У нас не было сил и средств для того, чтобы прикрыть обнаженный фланг – Франконс-кую Швейцарию и Верхнее пфальцграфство до Нааба, – если не считать боевую группу, находящуюся в постоянном военном лагере в районе Графенвюра. Эта боевая группа (танки и пехота на грузовиках) была брошена в бой на фланге 14-й американской бронетанковой дивизии, наступающей от Бейрета на Нюрнберг. Я лично наблюдал за атакой наших танков и пехоты. Она дала мизерные результаты не только потому, что наши войска были малочисленными. Главными причинами были отсутствие боевого опыта, недостаточно высокий уровень выучки и поспешность в действиях. Таким образом, помимо бреши в Верхнем пфальцграфстве, тянувшейся до самого Нааба, 18 и 19 апреля у нас были весьма слабые позиции на линии, проходившей севернее Амберга через Швабах, Ансбах и Халл в направлении Лауффена.
   Создав эту линию, 1-я армия еще раз доказала свою высокую боевую выучку. Ни ее командование, ни войска нельзя винить в том, что 14 и 15 апреля противнику удалось продинуться вперед и, переправившись через Некар, создать на его берегу плацдарм по обе стороны от Хайльбронна. Линия Некар – Энц с выступом от Хайльбронна до Пфорцгейма прикрывала проход между Оденвальдом и Черным Лесом. Если бы противник прорвал оборонительный рубеж в районе Некара, перед ним открылась бы местность к северу от Швабского Альба, идеальная для применения танков. Наступление же через Энц угрожало бы Штутгарту и району, расположенному к югу от города между Черным Лесом и Альбом, а также самой реке.
   Уже в конце марта было очевидно, что южная граница зоны действий американской группы армий вряд ли опустится южнее линии Людвигсгафен – Хайльбронн. Это означало, что Баден и Вюртемберг включены в зону действий французских войск.
   13 апреля французы начали наступление из района Карлсруэ на наши позиции, расположенные в северной части Черного Леса. Это привело к тому, что к 18 апреля им удалось глубоко вклиниться в нашу оборону, двигаясь на Вильдбад и Херренальб, а также частично окружить Пфорцгейм. Даже на тех участках, где наши оборонительные рубежи были достаточно плотными, наши войска были уже не в состоянии держаться. Следовательно, любой «маневр» в борьбе с таким мобильным противником, как тот, с которым мы имели дело, был обречен на неудачу. Стало очевидно, что 19-я армия была больше не в состоянии сдерживать противника. Если даже хорошо укомплектованные и вооруженные 80-й и 64-й корпуса, занимавшие удобные позиции на местности, благоприятной для оборонительных действий, продемонстрировали неспособность к сопротивлению, то чего же можно было ожидать от наспех сформированных батальонов, вынужденных действовать изолированно? На открытых участках местности вся тактика сводилась к тому, что наши части просто обращались в бегство, пытаясь спастись. Однако противник двигался еще быстрее. Хотя 19-я армия попыталась собрать в кулак свои силы, пытаясь восстановить свой боевой потенциал, она не смогла остановить противника, устремившегося вперед восточнее Пфорцгейма.
   Продвижение американских и французских дивизий со стороны Пфорцгейма, в результате которого к 20-21 апреля они приблизились к Штутгарту, было подкреплено броском американских войск на восток в обход города. В итоге 1-я и 14-я армии оказались разъединенными. 80-й армейский корпус попал в отчаянное положение. А когда 22 апреля французская бронетанковая дивизия двинулась в направлении Виллингена, части 64-го армейского корпуса и 18-й корпус СС также оказались под угрозой. Битва за Вюртемберг была проиграна в первые же дни, когда стало ясно, что нам не удастся удержать рубеж между Энцем и Черным Лесом.
   24 апреля поредевшие части 19-й армии стояли на Дунае и Иллере и отступали к Кемптену.
   Эти поражения не только сказались на общей обстановке, но и надломили боевой дух солдат и офицеров, сражавшихся на юге Германии.
   На правом фланге нашей 1-й армии головные дивизии американской 3-й армии вырвались на открытую местность к востоку от Франконской Швейцарии, создали угрозу Вейдену (24 апреля) и Ноймаркту, а затем в течение нескольких дней при содействии американской 11-й бронетанковой дивизии заняли Черный Лес. За период с 26 апреля до 3 мая они продвинулись до Регена, Цвизеля и Шама. Оборонительные рубежи генерала Ви-зенбергера в районе Нааба были смяты или оттеснены назад.
   Дивизии 82-го армейского корпуса также были либо смяты, либо оттеснены назад и в конце концов соединились с курсантами Армейского инженерного училища на Регенсбургском плацдарме к северу от Дуная и с дивизией СС «Нибелунги» на другом берегу реки.
   Их судьбу разделил 13-й корпус СС. Его боевые порядки также были прорваны в нескольких местах, но при этом его части не потеряли контакта друг с другом. В итоге 13-й корпус СС сумел создать четыре плацдарма между Инголыптадтом и Донаувюртом, пробиться обратно за Дунай и создать новую линию обороны.
   Решающее наступление против 13-го армейского корпуса на левом фланге 1-й армии противник начал 19 апреля; его войска прорвали фронт в нескольких местах между Кральсхаймом и Бакнангом и открыли американским дивизиям путь на Дунай между Диллингеном и Ульмом. Тем не менее, отдельным группировкам германских войск удалось создать крупный плацдарм западнее Диллингена, с которого они 24 апреля отошли обратно за Дунай, получив возможность возобновить оборонительные действия в районе, простиравшемся от западных окраин Диллингена до самого Ульма. Но внезапный бросок противника к Диллингену и одновременный выход двух или трех американских дивизий к Ульму и за него решили судьбу доблестных солдат, входивших в состав упомянутых группировок.
   Однако успехи русских, сумевших 20 апреля форсировать Одер на большом участке фронта, затмили все вышеизложенные события. Реакцией на сложившуюся в результате ситуацию было создание 24 апреля оперативного штаба Верховного командования вермахта для Южной Германии под руководством генерала Винтера. Соответственно, я как командующим Южным фронтом имел право привлекать сотрудников этого штаба к планированию дальнейших действий.
   Противник действовал в той же манере, что и в предыдущие недели. Даже при том, что в последнюю декаду апреля американские бронетанковые дивизии отбросили осторожность и провели глубокие рейды в Богемский лес, вдоль Дуная и в направлении озера Констанс, командование противника постаралось перебросить дивизии второго эшелона вперед, чтобы не допустить слишком большого разрыва между первым и вторым эшелонами и избежать локальных встречных ударов. И надо сказать, что эти усилия дали определенный результат. Как и в Африке, а также в Италии, французские дивизии продемонстрировали свое умение вести боевые действия в горах. Германское командование было уже не в состоянии оказать им достойное сопротивление.
   Учитывая явную слабость германских войск, их недостаточную обученность, оснащенность и мобильность, можно сказать, что противник, развернув преследование наших частей и немедленно проникнув в разрыв между 7-й и 1-й армиями, возможно, одержал бы победу раньше. Идея бросить в прорыв американскую 10-ю бронетанковую дивизию представляла собой весьма тонкий тактический ход. Если бы ее удалось реализовать, это могло бы иметь катастрофические последствия для 1-й армии. В броске американской 12-й бронетанковой дивизии на Диллинген чувствовался настоящий боевой порыв, который – к моему удивлению – угас после того, как противник оставил позади Дунай.
Бои за города
   2 апреля Гитлер отдал приказ об обороне всех городов. Вне всякого сомнения, фюрер в глубине души верил, что каждый немец согласится с его взглядами на этот счет и скорее предпочтет пожертвовать жизнью, нежели станет ожидать решения своей судьбы. При том что это само по себе было иллюзией, упомянутый приказ в любом случае был сомнительным в военном смысле и по крайней мере частично невыполнимым. Главная проблема с военной точки зрения состояла в том, чтобы затупить острие удара противника и таким образом задержать его наступление. Для этого нужны были регулярные войска – ополченцам эта задача была не под силу. Для обороны любого города необходимы большой тактический опыт, выучка и боевая дисциплина, а также удобная местность, не позволяющая противнику зайти во фланг. Такая местность существовала в предместьях лишь небольшого количества городов, и уже по одной только этой причине приказ фюрера нуждался в умелой интерпретации. Именно исходя из вышеизложенных принципов, мы действовали в ходе всей Западной кампании – в соответствии с моими приказами мы сражались не в городах, а за городами, причем выбирали место для ведения боевых действий, исходя из характера местности, имеющихся сил и средств и состояния войск. Оборона Людвигсгафена, Касселя, Айзенаха, Швайнфур-та, Нюрнберга и Мюнхена говорит сама за себя.
   На бои за Вюрцбург повлиял упомянутый приказ фюрера, полученный непосредственно перед их началом. Неоправданный с военной точки зрения, он был инспирирован гауляйтером.
   Оборона Швайнфурта, за которой я наблюдал весьма пристально, осуществлялась вдали от города. Наш оборонительный заслон имел круговую форму, что стало возможным благодаря наличию у нас большого числа зенитных батарей. Когда кольцо обороны было прорвано, наши боевые действия, равно как и работу городских шарикоподшипниковых заводов, пришлось автоматически прекратить.
   Если бы приказы были выполнены, битва за Нюрнберг также происходила бы за пределами города и в его предместьях. Но, поскольку Нюрнберг был городом, где проводились священные «партийные фестивали», гау-ляйтер не подчинился моим приказам, продолжил бой, когда его пора было прекратить, и в результате сам погиб. Фактически Нюрнберг сковал больше сил противника, чем можно было ожидать и чем это было необходимо. Я сам был в Нюрнберге 16 апреля, направляясь в штабы 1-й армии и группы армий О. Как раз во время моего пребывания там по Нюрнбергу был нанесен бомбовый удар, и я своими глазами видел, какой ущерб был причинен городу. Такой же ущерб могли вызвать уличные бои, трагические и совершенно ненужные.
   Я дважды категорически запрещал оборону Мюнхена, «столицы нацистского движения», хотя местный гауляй-тер всячески пытался мне ее навязать.
   Даже если тактическая ситуация требовала упорной обороны того или иного города, эта оборона никогда не доходила до крайностей в духе упомянутого приказа Гитлера. Я не знаю ни одного такого случая.
Подрыв мостов
   Ремаген, Ханау и Ашаффенбург были убедительными примерами того, что может произойти, если вовремя не подорвать мосты. Однако ни эти уроки, ни неоднократные строжайшие указания Гитлера на этот счет не возымели эффекта. Хотя фронт в районе Дуная был стабилизирован, мост в районе Диллингена, несмотря на специальные предупреждения, 23 апреля оказался в руках американской 12-й бронетанковой дивизии. Та же история произошла и в других местах. Эти-примеры вопиющей халатности наглядно продемонстрировали непригодность к военной службе значительного числа призванных в последний период людей, когда мы в этом смысле, что называется, наскребали по сусекам последнее. Их некомпетентность выражалась и в неумении отличить важное от не важного и проявилась, наряду со всем прочим, в том, что время от времени эти люди начинали взрывать все мосты подряд. 7-му военному округу и другим административным центрам просто необходимо было сохранить значительное количество мостов, имевших важное экономическое значение, хотя, разумеется, они имели определенную ценность и с военной точки зрения. В подобных случаях я запрещал подрыв и возлагал на нижестоящих командиров ответственность за принятие иных мер безопасности. Ведь, в конце концов, имелось много других, зачастую более эффективных способов обеспечить безопасность, чем применение взрывчатки.
Альпийская крепость
   Когда где-то в районе 20 апреля в мой штаб, располагавшийся в Мотценхофене, к северу от Мюнхена, пришел приказ об обороне Альпийской крепости, я задумался, пытаясь ясно понять, что это повлечет за собой. Об Альпийской крепости написано очень много, и в основном это чушь.
   Южная граница Баварских Альп, тянувшаяся к Швейцарии, была укреплена еще в то время, когда я находился в Италии, и фортификационные работы там все еще продолжались. В том районе были дислоцированы войска безопасности СС – моторизованная пехота – под командованием гауляйтера Хофера. На севере и северо-востоке укрепления отсутствовали, и к 20 апреля работы по их сооружению начаты не были. Не было там и войск постоянной дислокации.
   Батальонам под командованием генерала Фейерштай-на, которые в последние дни апреля были переброшены на север командованием Юго-Западного фронта, предстояло выполнить некие боевые задачи в пределах территории Германии (так тогда сообщалось, хотя это было заведомо неверно). События последних месяцев войны привели к тому, что в районе так называемого Альпийского редута скопилось много тыловых частей и подразделений, штабных работников и прочего военного люда из самых разных мест. Налицо была явная нехватка продовольствия, однако в условиях, существовавших в апреле 1945 года, об эвакуации нечего было и думать.
   Для обороны Альпийской крепости требовались горнострелковые войска, которых в том районе совсем не осталось. Мобилизационная служба могла предоставить лишь пушечное мясо. Когда в начале мая Рендулич с группой армий «Юг» хотел отойти в Альпы и драться там уже до конца, потребовалось немало времени, чтобы убедить его в том, что этот план невыполним.
   Завоз в Альпы продовольствия и снаряжения собирались поручить генералу СС Полю, но, хотя он должен был находиться где-то в Южной Германии, разыскать его не удалось. И в итоге, как всегда, когда дело касалось службы снабжения или ВВС, ничего так и не было сделано.
   С чисто военной точки зрения Альпийская крепость могла представлять определенную ценность, но не сама по себе, а лишь в том случае, если бы войска разных родов, обороняя ее, могли не только сковать значительные силы противника за счет крупных вылазок и ударов с воздуха, но и нанести этим силам серьезное поражение. Но это было невозможно, и, соответственно, все остальное было не более чем фантазией.
Обстановка в середине апреля 1945 года
   Центр германского Западного фронта напоминал пестрое лоскутное одеяло. Тем не менее именно это определяло нашу дальнейшую стратегию. Противник приближался к Эльбе. Наша 12-я армия начала подавать первые признаки, жизни и вела бои с целью уничтожения или полного блокирования американских плацдармов на берегу реки, подготавливая почву для соединения с 15-м армейским корпусом на линии Эльба – Мюльде. Две фланговые группы армий, теснимые противником к северу и югу, были не в состоянии консолидировать фронт. На юге Германии наши войска упорно сражались в центре, стараясь сохранить конфигурацию линии фронта, но были не в состоянии предотвратить заход противника во фланг. Командование Северо-Западным фронтом находилось в нелегком положении в Голландии и сражалось на узком пятачке, стараясь удержать под своим контролем побережье Северного моря с его крупными портами.
   На востоке русские 16 апреля начали свое решающее наступление, которое через четыре дня привело к их прорыву в район Берлина.
   Целью американских 1-й и 3-й армий, которые, простояв на месте первую декаду апреля, снова начали быстро продвигаться вперед, явно был захват Саксонии. Вероятность их выхода к Эльбе на широком участке фронта, учитывая, что 1-я армия уже пыталась это сделать, с каждым днем росла. Но Эльба, помимо прочего, могла стать четкой демаркационной линией, полезным и, возможно, даже желательным барьером, способным предотвратить смешение русских войск с американскими. Американская 3-я армия не обладала достаточными силами и средствами для того, чтобы, двинувшись к югу, пройти в Чехословакию через Эрцгебирге. В любом случае попытка сделать это привела бы к разделению армии на две части, что внесло бы несогласованность в ее действия. Соответственно, перед германской 7-й армией, находившейся в том районе, на тот момент не стояло серьезных задач. Это означало, что если и можно было откуда-то перебрасывать силы на более важные участки фронта, то именно отсюда.
   Чехословакия была загадкой. С политической точки зрения представлялось вполне возможным, что американцы сохранят чехословацко-германскую границу в качестве рубежа, ограничивающего сферу интересов русских. Впрочем, на этот вопрос могло ответить только будущее. Однако, так или иначе, Саксония и приграничные провинции Чехословакии должны были приобрести большое значение как база для группы армий «Центр» под командованием фельдмаршала Шернера. Соответственно, вполне естественным было передать 7-ю армию под командование Шернера.
   Очень тревожная ситуация сложилась в северо-восточной части Баварии. Наступление на Бейрет, предпринятое противником в середине апреля, говорило о том, что он твердо намерен максимально использовать те разрывы в наших боевых порядках, которые имелись к югу от Фихтельских гор. Американская 12-я группа армий, таким образом, могла войти в Баварию силами тех дивизий, в которых она больше не испытывала острой необходимости, и при содействии американской 7-й армии, нанеся быстрый фланговый удар, расправиться с остатками германской 1-й армии.
   С другой стороны, если бы противник сосредоточил свои основные усилия в направлении Регенсбурга и Пас-сау, то этот участок приобрел бы решающее значение, так как обстановка на нем могла повлиять на положение наших групп армий, действующих на южном фланге русского фронта.
   С самого начала наша 12-я армия оказалась в очень невыгодном положении. Отдав две дивизии – «Клаузевиц» и «Шлагетер» – в распоряжение командующего Северо-Западным фронтом, а дивизию «Потсдам» в распоряжение командующего Западным фронтом (это было необходимо, поскольку армия не могла заниматься решением изначально поставленных перед ней задач западнее Эльбы), 12-я армия утратила треть своей ударной мощи. Ее первые боевые задачи по противодействию американцам были определены с предельной ясностью. Вопрос состоял в том, смогут ли ее необстрелянные дивизии оправдать возлагавшиеся на них ожидания. Если бы, будучи брошенными в бой, они понесли тяжелые потери, обороняя Эльбу и Мюльде, они, по всей вероятности, оказались бы слишком ослабленными и не могли впоследствии быть использованы для сдерживания наступления русских. События, происходившие на Восточном фронте, влияли на целый комплекс важных, хотя и не поддающихся точному учету обстоятельств и факторов.
   Вот, к лримеру, еще один вопрос, которым мы вынуждены были задаваться: продолжат ли американцы наступать, дойдя до Эльбы? Ответить на него было трудно еще и потому, что американцы действовали на разных направлениях к северу и к югу от Магдебурга. Даже если бы мы сочли вероятным, что на Эльбе они остановятся, мы все равно не могли бы быть в этом твердо уверены. Мы надеялись, что прежде, чем вступить в бои с русскими, 12-я армия обезопасит свои тылы, отбив захваченные американцами плацдармы. Командующий армией знал, что он не может решать одновременно две эти задачи; если бы обстановка на востоке стала критической, ему оставалось бы только одно – бросить все свои силы и средства против русских.
   До 20 апреля основная задача всех войск, действовавших на Западном фронте, состояла в том, чтобы прикрывать тылы Восточного фронта, где мы готовились к решающей битве с русскими, на успешный исход которой очень надеялось Верховное командование вермахта. После 20 апреля весь Западный фронт сражался, заботясь только об одном: как дать войскам, действующим на Восточном фронте, отойти в британскую и американскую зоны.
   Я не мог разделить веру Верховного командования в то, что западные союзники России, осознавая угрозу коммунизма, продвинутся вперед и создадут фронт, направленный против советских войск, хотя генерал СС Вольф, ведя переговоры в Швейцарии, с которыми ассоциировалось мое имя, и предлагая американцам заключить перемирие, понимал, что Рузвельт был убежден в двуличности политики Советов. Высказывалось также мнение, что война с западными союзниками России должна быть закончена немедленно, прежде чем русские успеют разыграть свои козыри. Хотя против этой точки зрения можно было бы привести много возражений, лично меня беспокоило только одно соображение психологического характера – как должна была капитуляция всех германских войск на западе сказаться на тех, что все еще вел последний, решающий бой на русском фронте? Они почувствовали бы себя преданными и брошенными на произвол безжалостной судьбы, просто разом отданными в руки русских. Нашим священным долгом было не допустить этого. На вопрос, как это сделать, ответить было сложно, но мы должны были попытаться добиться по крайней мере одного: дать войскам, сражающимся на Восточном фронте, время прорваться обратно в зоны, оккупированные американцами и англичанами, как бы ни было трудно определить, где, собственно, начинаются эти зоны. Дальнейшие события показали, что эта идея была правильной. Ничто не может изменить этот факт – даже то, что многие командиры западных союзников России поставили внутрикоалиционные соглашения выше требований гуманности и не позволяли германским солдатам пересечь демаркационную линию, а то и передавали их русским уже после того, как они ее пересекли.
   Ключевые участки в центре Западного фронта – Гарцские горы и Тюрингский лес – на которых можно было сковать весьма значительные силы противника на продолжительное время, были заняты вражескими войсками в середине апреля. Быстрое развитие событий в центральной части Германии сделало невозможным контрнаступление только что созданной 12-й армии из Гарцских гор или с плато, расположенного к северу от них. В это время Западный и Восточный фронты проходили так близко, что влияли друг на друга. Это ставило перед германским командованием почти неразрешимые проблемы и приводило к серьезным трениям внутри него. Территория, с которой на фронты должно было поступать все необходимое, сжалась и стала слишком тесной, в особенности коридор вдоль Эльбы, идущий от Магдебурга и расширяющийся к Дрездену, и район сосредоточения в зоне от Большого Берлина до Эльбы севернее Тангер-мюнде.
   Поскольку американская 3-я армия отклонилась к юго-востоку, выход передовых отрядов американцев, действовавших к северу и к югу от Дуная, в зону действия группы армий «Центр» под командованием Рендулича с неизбежными печальными последствиями для последней был всего лишь вопросом времени. Я планировал нанести удар с фланга по армии Паттона, когда она ринется на юг, но две германские танковые дизивии (2-я и 11-я), которые должны были осуществить этот замысел, слишком медленно шли через Богемию. Последующие приказы блокировать при поддержке группы армий «Юг» продвижение американской 3-й армии на южной опушке Богемского леса оказались невыполнимыми.
   С конца марта по конец апреля дивизионные боевые группы, начавшие отходить к востоку после поражения на Рейне и Майне, прошли свыше 400 километров. Они шли форсированным маршем, отрывались от противника, сражались; противник догонял их, окружал; они прорывались сквозь кольцо окружения, неся потери, и, совершенно измотанные, перегруппировывались, снова дрались и снова шли. Они продемонстрировали невероятную стойкость и выносливость, которые не шли ни в какое сравнение с тем, чего они достигли или могли достичь.
   Развитие ситуации на севере не заслуживает детального рассмотрения, поскольку с 6 апреля группа армий Н была непосредственно подчинена Верховному командованию вермахта. Улучшение обстановки, которого ждал Гитлер, так и не наступило. Недовольный действиями Бласковица, фюрер в надежде заставить тамошнее командование пробудиться от спячки (на самом деле никакой спячки не было и в помине) решил заменить его на Штудента. Но как раз в тот момент, когда шло обсуждение этого вопроса, Йодль сказал ему: «Вы можете послать туда дюжину Штудентов, мой фюрер, но это не изменит ситуацию». То же самое думали и все мы.
   Буш, командующий Северо-Западным фронтом, капитулировал 5 мая, а на следующий день то же самое сделал Бласковиц в Голландии.
Окончание боев в Южной Германии, Австрии и Чехословакии
   Ближе к концу апреля русские прорвали фронт и нацелились на Берлин. Пока шла подготовка к решающей битве войны, британские и американские войска в Южной Германии вели себя на удивление пассивно. Впечатление было такое, будто они прекратили боевые действия.
   В любом случае, наше сопротивление в Южной Германии слабело. 19-я армия была разбита. Ее остатки стояли на Дунае и на Иллере. Противник переправился через Дунай в двух местах и нанес удар по левому флангу 1-й армии из района Ульма. 80-му корпусу, находившемуся на этом фланге, грозило окружение и уничтожение. Немногочисленные силы американцев стояли на бывшей австрийской границе. Их попытки пройти вдоль северного берега Дуная через Богемский лес в Чехословакию явно преследовали лишь одну цель – обезопасить фланги.
   Командование Юго-Западного фронта (группа армий С, Италия) понесло такие тяжелые потери в боях к югу от По, что отход его войск был затруднен, а позиции в хорошо укрепленных Южных Альпах ослаблены.
   Командование Юго-Восточного фронта (Балканы) вело тяжелые бои в условиях нарастания угрозы его право-цу флангу, причем отступление группы армий С в Италии лишь усугубляло ее.
   В боях на территории Австрии наступило затишье (группа армий «Юг» под командованием Рендулича), причем там в тылах имелись существенные резервы.
   Группа армий «Центр» (Шернер) в Чехословакии была серьезно задействована на правом фланге.
   Единственным крупным соединением германских войск, все еще не понесшим потерь, была новоиспеченная 12-я армия, но, отдав часть своих дивизий Северному и Северо-Западному фронтам и находясь под одновременной угрозой с двух сторон, она была слишком слаба, чтобы спорить с судьбой.
   Тем не менее, наши армии на востоке, включая командование Юго-Восточного фронта и 12-ю армию, все же сохранили достаточно много сил и средств, и потому в ближайшее время о них можно было не беспокоиться. В то же время наши войска в Италии л Баварии, а также 7-я армия находились на грани полного краха.
   Имелись ли в этих обстоятельствах какие-либо оправдания для продолжения войны?
   Поскольку все имевшиеся в нашем распоряжении дивизии оказались зажатыми на тесном пространстве, они были в большей степени, чем когда бы то ни было, обречены на общую судьбу. Что бы они ни предприняли – продолжили бы сопротивление, чтобы как-то помочь соседним частям, или потащили бы соседа вместе с собой в пропасть, выхода не было. Например, обрушение нашего фронта в Южной Германии должно было подвергнуть огромной опасности наши группировки в Альпах – Юго-Восточных, Юго-Западных и Южных. Если бы войска в Италии были уничтожены, это означало бы гибель для наших частей в Баварии и немедленное усиление угрозы Балканам.
   В соответствии с законами психологии боя, когда все, кто участвует в боевых действиях, связаны общей судьбой, колебания в состоянии боевого духа частей, действующих на одном из участков фронта, начинают распространяться со скоростью лесного пожара. Еще более серьезные последствия могут иметь односторонние действия, предпринятые без учета положения других частей. Элементарный товарищеский долг не позволял любому честному солдату сложить оружие, когда его товарищи все еще продолжали свой последний бой. В условиях, когда от стойкости одного человека зависело решение вопроса о жизни или смерти его товарищей, военнослужащий и помыслить не мог о том, чтобы сдаться.
   Я все время напряженно думал об этом. Теперь мы сражались не для того, чтобы отвоевать выгодные условия мира. Мы, руководствуясь исключительно чувством долга, теперь боролись за то, чтобы наши братья по оружию не попали в руки русских. Все остальное больше не имело значения. По этой, и только по этой причине мы должны были драться до конца.
   В последние годы войны меня все чаще занимал вопрос о том, до какой стадии ее продолжение можно считать оправданным. Способность командира влиять на боевой дух своих подчиненных во многом зависела от его позиции по этой проблеме. После Сталинграда и захвата противником порта Тунис победа стала невозможной. Рассуждения о том, было ли успешное вторжение противника в Нормандии окончательным решением нашей судьбы, казались мне неуместными в обстановке, когда крах нашей обороны на Западном фронте убил последнюю надежду на возникновение тупиковой, патовой ситуации, а мы оказались в отчаянном положении.
   Именно по этой причине начиная с осени 1944 года я поддерживал план генерала СС Вольфа, состоявший в установлении контакта с американцами в Швейцарии. Как солдат я убедил себя, что на данном этапе войны политические переговоры с противником были неизбежными и необходимыми. Западные участники альянса никогда не скрывали своего намерения разрушить Германию в политическом смысле, и прежде всего уничтожить национал-социализм и «милитаризм», к которым так или иначе имел отношение весь германский народ и все его руководители. Так утверждала пропаганда противника, не оставлявшая нам никакой надежды на национальное возрождение. На подобную решимость альянса покончить с нами, заключенную в формулу «безоговорочной капитуляции», мы могли ответить только одним: продать нашу шкуру как можно дороже, то есть сражаться как можно дольше и упорнее в надежде измотать противника и попытаться таким образом все же склонить его к переговорам. Однажды, в 1918 году, мы уже выбросили белый флаг и в результате были вынуждены принять безжалостный версальский диктат. Разумеется, никто из нас не хотел повторения этого.
   Где-то в районе 20 апреля мне пришлось вплотную задуматься над этим вопросом. Ход оборонительных боев на Восточном и Западном фронтах не оправдал наших надежд. Берлин был в опасности. И все же я снова принял решение продолжать сражаться.
   В последние два месяца приказы Гитлера содержали мольбы остановить наступление альянса или задержать его с целью выиграть время до того момента, когда на Восточном фронте мы одержим победу на родной земле, в которую фюрер продолжал непоколебимо верить, и когда будет создана новая – «самая лучшая» – армия, которая восстановит баланс сил; и, наконец, до того момента, когда мы сможем в массовом порядке применить новое оружие, и прежде всего «Народный истребитель»{16}.
   Однако, как установили американцы, тщательно подсчитав ущерб, нанесенный нашей военной промышленности, только радикальное усиление с нашей стороны мер противовоздушной обороны могло оказать серьезное влияние на исход событий, но и оно вряд ли изменило бы его. В этой ситуации к заключению мира на приемлемых условиях могли привести политические меры.
   Немецкие солдаты, которые не знали страха до тех пор, пока в их руках было оружие, в буквальном смысле слова дрожали от одной мысли о том, что они могут попасть в плен к русским. Покинуть наших товарищей на востоке в этот тяжелый момент было немыслимо для любого командира, а особенно для меня, поскольку я отвечал за положение дел на русском фронте от Дрездена и южнее. Мы просто обязаны были сражаться, чтобы дать нашим войскам, действовавшим на востоке, отойти в британскую и американскую зоны.
   Я в срочном порядке порекомендовал трем нашим группам армий на Восточном фронте, подчиненным мне, вступить в локальные переговоры с русскими, но все они отказались воспользоваться этим советом, считая это безнадежным делом. По той же причине на совещании в Граце, состоявшемся в начале мая, представители командования группы армий «Юг» заявили, что нам следует продолжать драться. Я запретил это, отдав войскам четкий приказ выйти из соприкосновения с противником и двигаться форсированным маршем в американскую оккупационную зону.
   После смерти Гитлера командование вооруженными силами взял на себя адмирал Дениц. Он сразу же определил курс, которым мы должны были следовать. Дениц стремился как можно скорее заключить мир, но при этом не допустить, чтобы наши солдаты, воюющие на Восточном фронте, попали в руки русских. Соответственно, моя совесть была спокойна.
   Сразу же после принятия на себя командования на Южном театре военных действий, которое последовало за капитуляцией 3 мая командования Юго-Западного фронта, я отправил Эйзенхауэру послание, в котором предложил ему капитуляцию всех германских войск, противостоящих американцам, и таким образом от имени адмирала Деница подготовил почву для полной капитуляции германских вооруженных сил. Оглядываясь назад, я по-прежнему считаю, что у меня как у солдата не было иного выбора.
   Практическим результатом этого было то, что многие сотни тысяч германских солдат только из состава групп армий Лера, Рендулича и Шернера избежали попадания в лапы к русским и были освобождены почти сразу же после заключения перемирия. Если бы американцы повели себя иначе, количество этих солдат могло бы исчисляться миллионами. Ни один человек из тех, кому довелось видеть немецких военнопленных, вернувшихся из России, или говорить с ними, не станет сомневаться в том, что мы поступили правильно.
   Если бы в результате своеволия какого-либо генерала германскому Высшему командованию пришлось преждевременно согласиться на капитуляцию, то есть тогда, когда еще сохранялась хоть какая-то надежда на улучшение положения, хотя бы с чисто политической точки зрения, или существовала возможность предотвращения трагедии хотя бы для части германского на рода, этот генерал был бы признан предателем и осужден приговором самой истории. Примеры Петена и Вейгана говорят сами за себя.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru