Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Люфтваффе: триумф и поражение. 1933-1947 - Альберт Кессельринг

- 16 -

   На Западном фронте уже не один месяц шли жестокие бои, но при этом американцы, британцы и французы также понесли тяжелые потери. Гитлер считал, что, укрепив русский фронт, мы сможем перебрасывать подкрепления и на наиболее важные участки на западе. Даже фюрер не мог добыть для фронта свежие дивизии, но до тех пор, пока существовала ротация войск, всегда можно было найти возможность заменить наиболее измотанные части, действующие на Западном фронте. Противник не мог обойти естественные препятствия, за которыми располагались наши войска, твердо намеренные удержать занимаемые рубежи. Нашим слабым местом был Ремаген. Нужно было срочно поправить сложившуюся там ситуацию. Гитлер был уверен, что это можно сделать.
   На данном этапе войны, по мнению фюрера, нашей главной и единственной задачей было выиграть время и дождаться того момента, когда мы сможем задействовать 12-ю армию, а также начать широкое применение наших новых истребителей и другого нового оружия.
   Фюрер считал, что значительная доля вины за наши предыдущие поражения лежит на люфтваффе; однако теперь он лично взял на себя техническое руководство военно-воздушными силами и гарантировал успех.
   По словам Гитлера, в скором времени командующий военно-морскими силами адмирал Дениц должен был добиться больших успехов благодаря применению новых подводных лодок и тем самым значительно облегчить общую ситуацию.
   Фюрер очень высоко отзывался о сверхчеловеческих усилиях, предпринимаемых населением Германии, и о его терпении.
   Производство оружия было сосредоточено в руках Сора из министерства вооружений. Гитлер безоговорочно верил в то, что последнему удастся удовлетворить основные потребности-наших войск, действующих на фронте. В то же время фюрер считал, что необходимо некоторое перераспределение военной продукции в пользу новых частей, которые, по его словам, должны были стать лучшими частями вермахта за все время войны. Он взял на себя личную ответственность за то, чтобы эти части возглавили первоклассные командиры. Таким образом, мы опять-таки сражались за то, чтобы выиграть время!
   Гитлер говорил несколько часов, демонстрируя при этом удивительную ясность мыслей и поразительную осведомленность о самого разного рода деталях. После того как он закончил, Кейтель и Йодль более подробно обсудили со мной ряд моментов. Их ответы на мои вопросы сделали мое понимание общей обстановки более четким, но не привнесли в него существенных изменений.
   Моя задача была ясной: держаться! Я испытывал беспокойство – помимо прочего, еще и -потому, что мне предстояло в течение какого-то периода командовать Западным фронтом «анонимно» (руководство сочло, что будет полезно, если мое имя еще некоторое время будет звучать в Италии).
   Ночью с 9 на 10 марта 1945 года я выехал в штаб командующего Западныдгфронтом в Зигенберге, где начальник штаба Вестфаль, который был моим начальником штаба в Италии, ознакомил меня со своим видением ситуации.
   Главной особенностью положения на фронте было огромное превосходство противника в живой силе и технике на земле и его абсолютное господство в воздухе.
   Нашим пятидесяти пяти ослабленным, неполного состава дивизиям, не получающим пополнения и лишенным нормального снабжения, противостояли восемьдесят пять полностью укомплектованных американских, британских и французских дивизий. Численный состав наших пехотных дивизий упал до среднего уровня в 5000 военнослужащих вместо положенных 12 000. Численный состав наших немногочисленных танковых дивизий колебался между 10 000 и 11 000 военнослужащих. В целом это означало в лучшем случае сотню военнослужащих на каждый километр фронта. О том, чтобы вывести с передовой в тыл хотя бы некоторые части и создать небольшой резерв, а также укомплектовать личным составом многочисленные долговременные огневые точки Западной стены, не могло быть и речи. События на русском фронте развивались так, что Рундштедту пришлось передать туда десять танковых дивизий, шесть почти полностью укомплектованных пехотных дивизий, десять артиллерийских корпусов и целый ряд других частей и соединений. Ему, правда, была обещана компенсация, но пока ее не было и в помине. Вестфаль сообщил мне, что, судя по данным докладов и его собственным личным наблюдениям, боевой дух наших войск в целом все еще оставался высоким. Наши солдаты, разумеется, устали от войны и беспокоились за свои семьи, оставшиеся дома, но по-прежнему выполняли свой долг. Они понимали, как важно удержать фронт и не допустить того, чтобы нашим войскам, сражавшимся с русскими, был нанесен удар с тыла. Вестфаль считал, что не ошибается, говоря, что каждый солдат на Западном фронте осознает необходимость внести свою лепту в спасение территории нашей страны и немцев, живущих в восточных провинциях Германии, от русских. Это и понимание того, что альтернативой является безоговорочная капитуляция, были тем скрепляющим раствором, который все еще не позволял нашей обороне развалиться.
   Вечером во время телефонного разговора со ставкой Верховного командования вермахта я без всяких колебаний изложил свои впечатления от увиденного. При ближайшем рассмотрении положение показалось мне гораздо более серьезным, чем мне его обрисовали. Я сказал, что в связи с этим мои требования должны быть выполнены в максимально возможном объеме.
   Днем 10 марта я подробно проконсультировался с генералом Шмидтом, командующим люфтваффе на Западном фронте, о положении дел с нашей авиацией. Его командование, как пояснил мне Шмидт, не подчинялось командующему Западным фронтом, хотя хорошо взаимодействовало с дислоцировавшимися на этом фронте войсками. Интересы сугубо военной обороны Германии и защиты ее от ударов с воздуха подчас не совпадали. Воздушное командование рейха, действиями которого руководил изобретательный Стумпф, не всегда учитывало интересы армии. Надо было сделать очень многое, а возможностей для этого было очень мало. Дополнительными проблемами были господство в воздухе авиации противника, обилие слабых мест в работе наземных служб люфтваффе, трудности технического и летного характера, связанные с применением новых самолетов «штралер», непредсказуемость весенних перемен погоды в долине Рейна, нехватка горючего и запчастей, недостаточная мобильность зенитных батарей и низкий уровень подготовки их личного состава.
   Я порекомендовал Шмидту обратить особое внимание на два момента: концентрацию сил в тех местах, где она была особенно необходима (в тот момент таким местом был район Ремагена), и активизацию усилий люфтваффе и военно-морских сил, направленных на уничтожение моста в районе Ремагена и – в случае их появления – всех вспомогательных понтонных переправ.
   Утром 11 марта я побывал в группе армий В, где в присутствии ее командующего фельдмаршала Моделя провел совещание с генералом фон Зангеном, командующим 15-й армией, и командирами входящих в ее состав частей и соединений. По их оценкам, через Рейн переправились части и подразделения двух американских пехотных дивизий и одняй бронетанковой дивизии с приданной ей артиллерией. Это было сделано в месте, где мы не могли собрать силы, способные противостоять действиям упомянутой группировки противника. Кроме всего прочего, у нашей обороны в районе плацдарма противника были слабые фланги. Мало того, возникли сложности с подвозом боеприпасов. Всерьез рассчитывать на ликвидацию вражеского плацдарма можно было только при том условии, что будет ускорена переброска в его район подкреплений и подкрепления эти по численности будут больше, чем планировалось первоначально, а также при условии урегулирования проблем со снабжением.
   Положение в тылу было далеко не утешительным, и потому ситуация в целом вызывала у меня опасения.
   Ближе к вечеру того же дня я побывал в группе армий Н, дислоцированной в низовьях Рейна, где переговорил с Бласковицем в боевом штабе Парашютно-десантной армии. Из нашего разговора я понял, что эта группа армий совершенно уверена в себе, и единственным, в чем она нуждалась, были еще хотя бы восемь – десять дней на переоснащение, подготовку позиций, подвоз боеприпасов и снаряжения и отдых. Личному составу группы армий была по душе задача по обороне Рейна. В Голландии действовала 25-я армия под командованием Блюментритта. Она была ослабленной, и ее сил и средств было недостаточно для выполнения поставленных перед нею задач; лучшие части армии были задействованы в операциях на левом фланге, где Парашютно-десантная армия Шлемма заняла позиции до Рура и должна была принять на себя всю тяжесть боев на наиболее важных участках. Войска, дислоцированные между Лип-пе и Руром, были слабее, но, на мой взгляд, могли удержать занимаемые позиции (к сожалению, эта оценка оказалась слишком оптимистичной). Наиболее боеспособные части и подразделения находились в резерве.
   Все, что я услышал, произвело на меня хорошее впечатление. Вспоминая, как успешно действовала Парашютно-десантная армия к западу от Реймса, я почувствовал, что мне не следует беспокоиться за исход предстоящих боев на правом фланге.
   Только 13 марта я смог посетить Рейнское пфальцграфство, чтобы побывать в группе армий О, на правом фланге которой располагались боевые порядки 7-й армии, а на левом – 1-й. Командование обеих армий считало положение опасным, но не безнадежным при условии, что на их участок будут подтянуты свежие резервы. 7-я армия занималась сооружением Мозельской оборонительной линий; на ее левом фланге наши части вели жестокие бои, проходящие с переменным успехом.
   К ночи 13 марта у меня сформировалось собственное впечатление о ситуации. К сожалению, из-за нехватки времени, большой длины фронта и травм, которые все еще мешали мне свободно перемещаться, я не смог побывать в частях на передовой и получить информацию из первых рук. Если бы у меня была возможность это сделать, я смог бы более точно оценить Сложившееся положение и, весьма вероятно, принял бы другое решение.

Моя оценка ситуации свелась к следующему.
   Налицо была значительная концентрация сил противника в районе Ремагена, перед боевыми порядками 1-й армии по обе стороны от Саарбрюккена.
   Имелись признаки того, что американская 3-я армия концентрирует свои силы и средства на участке фронта, расположенном на правом фланге нашей 7-й армии, а также на участке Парашютно-десантной армии.
   Противник раз за разом наносил мощные удары по правому флангу нашей 1-й армии к югу от Трира. При этом он явно пренебрегал участками фронта, расположенными в Голландии, на Рейне ниже Рура и в верхнем течении Рейна.
   Войска альянса были сгруппированы таким образом, что угадать их намерения было трудно. Они могли планировать:
   1. Воспользоваться своим неожиданно легким успехом в районе Ремагена, чтобы рассечь надвое германский Западный фронт и, пройдя кратчайшим путем, соединиться с войсками русских или – этот вариант был менее вероятным – ограничить свои усилия по продвижению на восток и атаковать Рур с юга или с юго-востока.
   2. Провести наступление с целью окружения нашего последнего бастиона к западут от Рейна – Саарского пфальцграфства, чтобы затем уничтожить группу армий С и, форсировав Рейн, обеспечить себе плацдарм для проведения операций против Южной Германии.
   3. Британские войска могли попытаться предпринять наступление с целью форсировать Рейн на участке фронта, обороняемом Парашютно-десантной армией, и создать плацдарм, дающий им стратегическую возможность для действий в трех направлениях.
   Между тем противник постоянно предпринимал попытки расширить важный плацдарм в районе Ремагена, хотя ему все еще не удалось прочно на нем закрепиться.
   Противник все время атаковал боевые порядки группы армий С, в особенности 1-й армии; положение на участке фронта 7-й армии все еще оставалось неясным; тем не менее, по ряду признаков можно было сказать, что войска альянса готовят наступление на участках обеих армий. С другой стороны, ожидавшееся нами наступление на боевые порядки группы армий Н задерживалось.
   Противник превосходил нас в живой силе и технике, а его авиация господствовала в небе над полем боя. После очень упорных и кровопролитных боев наши войска были оттеснены на оборонительные позиции у реки и ко все еще нетронутым частям Западной стены; только часть их удалось перегруппировать и обеспечить новым оружием и боеприпасами. Необходимые резервы либо еще не были сформированы, либо занимали тактически неверные позиции.
   Самая большая опасность состояла в том, что Ремаген требовал все большего числа подкреплений и перемалывал почти все резервы, оружие, боеприпасы и технику, предоставляемые в распоряжение командующего Западным фронтом, притягивая их, словно магнит, и справа, и слева. Это затрудняло, а то и вовсе делало невозможными перегруппировку, отдых и пополнение частей других групп армий. Фактически, когда передовые части противника стали форсировать Рейн, контрмеры, придприни-мавшиеся с тем, чтобы помешать им это сделать, были недостаточно жесткими и энергичными для того, чтобы обеспечить нам быстрое и сравнительное легкое восстановление линии фронта в ее прежней конфигурации. В результате теперь судьба всего фронта на Рейне зависела от того, удастся ли нам уничтожить захваченный войсками альянса плацдарм или хотя бы не допустить использования его противником для развития наступления.
   Наш собственный плацдарм в Рейнском пфальцграфстве был настоящим подарком для противника – он облегчал ему наступление с целью охвата наших войск, которое вот-вот должно было начаться. В то же время Мозель, за которым располагалась благоприятная для наступательных действий местность, был достаточно серьезным препятствием; Западную стену и район, примыкающий к ней на участке 1-й армии, тоже невозможно было преодолеть с ходу, да и Западное пфальцграфство, на территории которого имелось множество естественных препятствий, сулило атакующей стороне огромные сложности, а нам – неплохие возможности для мобильной обороны. Все зависело от того, удастся ли нам в нужный момент перебросить подкрепления в нужное место. Надо сказать, что дефицит транспорта и нехватка в составе наших резервов моторизованных войск делали эту задачу весьма трудной. В распоряжении люфтваффе имелись значительные силы зенитной артиллерии. Тяжелые потери среди зенитчиков удалось частично компенсировать за счет импровизированного превращения батарей, занимавших оборудованные огневые позиции, в мобильные. В этом отношении можно было сделать гораздо больше. Собственно говоря, необходимо было сделать гораздо больше, поскольку, кроме зениток, у нас не было дальнобойных орудий, и потому они могли оказать нам существенную помощь. Лучше снабжаемые боеприпасами, чем армейская артиллерия, зенитки могли стать становым хребтом наших боевых порядков.
   Правда, это означало бы, что мы намеренно ослабили бы нашу и без того слабую противовоздушную оборону. Но наша зенитная артиллерия в любом случае была неспособна создать эффективную защиту от вражеской авиации. Кроме того, противник гдеренес основную тяжесть своих ударов с воздуха с городов и промышленных центров на зону боевых действий и крупных передвижений войск. Взвесив все за и против, я решил отдать предпочтение фронту и тыловым коммуникациям.
   Наши летчики делали все возможное, но они не могли добиться даже морального превосходства над противником. Они утратили боевой дух; их деморализовали удары противника по нашим аэродромам и неблагоприятные погодные условия. Не исключено, что еще можно было что-то сделать для восстановления былой гибкости наземных служб, заставить снова засверкать потускневшую славу люфтваффе… Или было уже слишком поздно?
   Дела с тыловым обеспечением были плохи, а в некоторых районах положение можно было назвать критическим. У войск отсутствовала уверенность в своевременном прибытии железнодорожных составов, с помощью которых осуществлялся подвоз боеприпасов и всего необходимого, и к тому же неизбежно стали возникать ошибки в распределении военного имущества. Железнодорожное полотно во многих местах было повреждено, и его дальнейшее разрушение могло вообще лишить нас возможности использовать поезда в качестве транспорта. Более того, за линией фронта, в наших тылах появились опасные симптомы, дававшие повод для серьезного беспокойства. Большое количество «пропавших без вести» было тревожным свидетельством того, что в наших рядах началось разложение. Настроения среди гражданского населения в некоторых районах, в особенности в Рейнском и Саарском пфальцграфствах, подтверждали эту тенденцию. Даже в среде военных, в офицерской среде, можно было услышать разговоры на политические темы, подрывающие нашу обороноспособность и питающие пораженческие настроения у нижестоящих чинов.
   Однако смысл моих приказов был совершенно однозначным: «Держаться!»
   После трех с лишним лет непрерывного отступления даже Гитлер уже не ожидал, что нам удастся переломить ситуацию на Рейне. Он приказал сократить длину линии фронта, надеясь, что характер местности компенсирует нашу слабость, которая была очевидна даже для него. Мы старались выиграть время, чтобы дать «созреть» ситуации на русском фронте, получить возможность бросить в бой новые дивизии и пустить в ход новое оружие. Что касается Саарского пфальцграфства, то, поскольку там располагалось большое количество предприятий военной индустрии, его значение для нас было очевидно: после потери Силезии удержание Рура и Саара стало важнейшим условием продолжения нами войны.
   Ведение боев, сдерживающих продвижение противника, в глубине территории Германии было одним способом, позволяющим выиграть время. Другим могла бы стать эвакуация промышленных предприятий, но в сложившейся ситуации о ней нечего было и думать.
   Ключом к обороне Рейна был Ремаген. Если бы противнику удалось расширить плацдарм в районе Ремаге-на, всякая надежда предотвратить прорыв была бы утрачена. Если бы войска альянса сумели прорвать наши боевые порядки на том участке, где располагался плацдарм, противник бросил бы в бой свои мобильные части, чтобы расширить брешь, и тогда, в каком бы направлении он ни двинулся, ему удалось бы смять нашу оборону по крайней мере между Руром и Ланом, а может быть, и до самого Майна. Таким образом, нам было необходимо не выпустить вражеские войска с плацдарма. Несмотря на то что это было связано с неимоверными трудностями, я считал, что мы в состоянии по крайней мере оттянуть момент прорыва.
   Во многих отношениях положение в Рейнском пфальцграфстве было еще хуже. Командование группы армий В было убеждено, что задача поставлена ему правильно. Что же касается командования группы армий О, то, как мне кажется, там не было единого мнения по поводу того, как именно надо действовать. Большинство офицеров – открыто или в приватных беседах – обсуждали идею вывода войск из Саарского пфальцграфства. Решающее значение имела дата начала противником наступления с целью взятия наших сил в клещи. При наличии резерва времени мы еще могли бы, сманеврировав, вывести наши дивизии из-под удара и завершить укрепление тылов 7-й армии и правого фланга 1-й армии. Тем самым мы существенно усилили бы наши боевые порядки и лишили бы противника возможности одержать легкую победу.
   В этих условиях я, в отличие от командования группы армий О, не считал, что мобильность может стать для нас панацеей. Собственно говоря, группа армий С сама не имела в своем распоряжении достаточно моторизованных сил (точнее, почти совсем их не имела), в то время как противник располагал полным господством в воздухе, а в узком тыловом районе царила неразбериха, мешавшая действовать быстро. Я уже понимал, что произойдет. Мне было ясно, что противник дойдет до Рейна с очень малыми потерями и немедленно начнет его форсировать, в то время как наши войска, если они вообще смогут вернуться, будут просто уничтожены артиллерийским огнем и ударами с воздуха.
   Я считал, что наш плацдарм в Саарском пфальцграфстве с чисто военной точки зрения не имеет решающего значения. Однако, будучи солдатом, я был вынужден уважать взгляды Верховного командования вермахта, которое руководствовалось своими соображениями. С другой стороны, даже если невозможно было удержать пфальцграфство, в любом случае наступление противника через Рейн можно было сдержать умелыми действиями на крайне неблагоприятной для атакующей стороны местности. Не было никакого сомнения в том, что группа армий Н должна сражаться, чтобы удержать свой участок Рейна.
   Следовательно, нам было нужно:
   – удержать наши позиции в Рейнском и Саарском пфальцграфствах;
   – уничтожить или сузить плацдарм противника в районе Ремагена.
Снова в ставке фюрера
   15 марта я снова обсудил положение дел с Гитлером. Непосредственным поводом для нашей встречи послужили неблагоприятные события в Саарском пфальцграфстве.
   В целом Гитлер согласился с моими предложениями. Он санкционировал отход войск от Западной стены на правом фланге 1-й армии и отвод всех наших сил на этом фланге на промежуточные позиции. Он понял сложность ситуации в районе Ремагена, но хотел, чтобы мы предприняли еще более настойчивые усилия, направленные на сужение плацдарма противника. В этой связи фюрер упомянул о важности Рура и Саара, а также промышленного района между Рейном и Майном.
   Он сказал мне, что к нам срочно перебрасывается дивизия полного состава из Дании, но других подкреплений не обещал, чтобы не подвергать опасности срыва свою программу формирования новых дивизий и, соответственно, планы продолжения войны. С другой стороны, мы могли рассчитывать на скорую смену войск, находящихся на передовой, свежими, а также на улучшение снабжения – особенно это касалось танковых частей. Авиации в ближайшее время не могли быть предоставлены подкрепления, хотя Гитлер предпринял меры, направленные на активизацию производства истребителей.
   Когда ночью с 15 на 16 марта я ехал обратно на фронт, мне казалось, что Гитлер упрямо верил в то, что мы можем нанести поражение русским на востоке и что все то, что происходило на западе, его не только не удивляло, но и не особенно беспокоило. Фюрер считал само собой разумеющимся, что, консолидировав русский фронт, он сможет, используя высвободившиеся части и соединения, а также вновь сформированные дивизии, решить все проблемы на западе. Он был не менее твердо убежден и в том, что его приказы об улучшении снабжения и тылового обеспечения войск будут неукоснительно выполнены.
   На самом деле все обстояло совсем иначе.
   Дивизия из Дании была не вполне боеспособна и к тому же прибыла так поздно, что о том, чтобы использовать ее в районе Ремагена, не могло быть и речи. Она не преодолела еще и половины пути, когда пришлось принимать решение о ее срочной переброске на участок 11-й армии, которая попала в трудное положение в районе Касселя. Хотя мне то и дело докладывали о прибытии подкреплений, а также грузов оружия, боеприпасов и военного снаряжения, и то и другое поступало весьма небольшими порциями. )
   У меня не было времени доискиваться до причин этой проблемы и выяснять, кто в этом виноват – квартирмей-стерская служба, руководитель службы комплектования личного состава частей и подразделений и его подчиненные, министерство вооружений, железнодорожное начальство или сами группы армий.
Потеря Пфальцграфства
   Мне удалось добиться от Гитлера одной важной уступки – он согласился на отвод правого фланга 1-й армии от Западного вала. Поэтому я передал моему начальнику штаба соответствующий приказ еще до того, как покинул ставку фюрера. Я вернулся на фронт в ночь с 16 на 17 марта. Сложная ситуация, складывавшаяся на участке фронта 7-й армии, заставила меня немедленно отправиться в ее штаб. Перед 7-й армией я ставил только одну задачу: прикрыть северный фланг 1-й армии. Группа армий С должна была сама координировать маневры войск, действовавших на стыке 7-й и 1-й армий, и частей, располагавшихся на правом фланге 7-й. Это требовало энергичного тактического контроля непосредственно вблизи линии фронта – руководствоваться стратегическими соображениями было бесполезно, поскольку общий вывод войск из пфальцграфства не был начат вовремя. Еще не все было потеряно, поскольку последствия прорыва в районе Крейцнаха можно было ликвидировать путем проведения контратаки при поддержке сильной группировки танков. Однако по многим причинам достигнутый нами успех оказался более чем скромным и обеспечил нам лишь очень короткую передышку.
   19 марта 1945 года ситуация в пфальцграфстве и в районе Ремагена приобрела недопустимую остроту. Правый фланг 7-й армии был смят; наступление противника в направлении Оппенгейма, если бы оно было поддержано одновременным танковым ударом в обход Крейцнаха в направлении Вормса – Людвигсгафена, могло поставить под угрозу всю группу армий С. Вдобавок ко всему противник прорвал наши боевые порядки на стыке двух армий в центре пфальцграфства, зашел нашим войскам во фланг и частично окружил их. Было очевидно, что удержать пфальцграфство нам не удастся. О «свободе действий» больше нечего было и думать.
   Я придавал такое большое значение быстро меняющейся ситуации в этом районе, что между 16-17 марта и 21-22 марта побывал в пфальцграфстве четыре раза. Очень многое зависело от действий 7-й армии; ее солдаты и офицеры должны были знать, что судьба 1-й армии находится в их руках и что им следует маневрировать таким образом, чтобы учитывать ее интересы. Перед ними стояла трудная задача. С чисто тактической точки зрения 1-я армия была даже в еще более тяжелом положении; для нее все зависело от того, удастся ли нам удержать левый ключевой фланг, проходящий вдоль Рейна; войска, действовавшие там, должны были четко скоординировать свои перемещения с темпом отхода 1-й армии в центр. Важное значение имел лесной массив, находившийся в центральной части пфальцграфства, – для того чтобы иметь возможность осуществлять дальнейшие маневры, нам необходимо было, чтобы он находился в наших руках.
   Пока я проводил в своем штабе совещание с. министром Шпеером и Рехлингом, которое пришлось прервать на короткое время из-за воздушного налета противника, пришло донесение, в котором говорилось о том, что американские танки дошли до Кайзерслаутер-на. Я невольно порадовался, что даже слабые контрмеры, предпринятые нами на правом фланге 7-й армии, все же замедлили темп наступления противника. Я убедил себя в консолидации наших рейнских плацдармов в районе Шпейера и Гермершайна, которые были сильно укреплены зенитными орудиями. Благодаря этому начиная с 16 марта я по ночам мог наблюдать, как тыловые части наших армий беспрерывно переправляются обратно через Рейн. Наши военно-воздушные силы получили приказ, не считаясь с потерями, остановить любой удар противника с севера вдоль Рейна в направлении Шпейера, если бы он был нанесен. Я вздохнул с облегчением, когда понял, что выполнять его нет необходимости.
   В последние дни окончательного отвода войск с левого берега Рейна командованию армейских корпусов и дивизионным командирам была предоставлена возможность^ действовать в соответствии с собственной инициативой. ^ Благодаря их энергии были преодолены бесчисленные трудности: транспортные пробки, налеты авиации противника на забитые войсками дороги, движение по узким улочкам деревень и поселков, усталость лошадей, поломки автомобилей и другой техники, выход из строя средств связи. Главная заслуга в этом принадлежала штабу 1-й армии, который с 21 марта взял на себя командование всеми войсками, находившимися на территории Рейнского пфальцграфства, пока группа армий О и 7-я армия занимались созданием оборонительных порядков на восточном берегу Рейна. После того как 21 марта наши войска были выведены из Людвигсгафена, у нас осталось только три плацдарма – в Шпейере, Гермершайне и Максау, – через которые был возможен отход остатков наших частей. 23 марта я получил возможность отдать приказ и об их эвакуации, которая была завершена 24-25 марта.
   Противник учел в своих действиях особенности конфигурации выступа, который представляло собой Саарское пфальцграфство. Он решил начать наступление как можно раньше, но не смог взять наши войска в клещи. Танковые атаки противника были смелыми, а на правом фланге 7-й армии подчас даже рискованными. Эти атаки, однако, были спорадическими – командование противника явно отказалось от использования ступенчатой тактики наступления, характерной для его действий в Италии. Бросалось в глаза, с одной стороны, весьма умелое руководство этими атаками, а с другой – дерзкое применение танков в местности, явно неподходящей для крупномасштабных танковых операций. В свете моего опыта действий в сходной местности в Италии я не рассчитывал, что американские бронетанковые части смогут добиться быстрого успеха – даже при том, что германские войска были измотаны и не всегда способны оказывать упорное сопротивление. Тем не менее, я был удивлен тем обстоятельством, что, прорывая нашу оборону, американские танки, располагая поддержкой с воздуха, не использовали открывавшуюся в результате возможность отрезать группу армий С от мостов через Рейн и таким образом сделать первый шаг к ее уничтожению. То, что группа армий переправилась обратно через Рейн хотя и изрядно потрепанной, но тем не менее располагающей еще значительными силами и средствами и способной создать новый рубеж обороны за рекой, – результат этой ошибки командования войск альянса.
   В том, что мы не смогли удержать пфальцграфство, львиная доля заслуг принадлежит авиации альянса.
   Причины внезапного обрушения нашей обороны, которого после моих бесед с дивизионными командирами и командующими армиями у меня не было оснований ожидать, я попытаюсь объяснить ниже.
   Наши войска на протяжении многих месяцев почти непрерывно вели бои. Им все время приказывали во что бы то ни стало стоять насмерть, и это привело к тому, что они понесли невосполнимые потери в живой силе и технике, причем погибли лучшие люди. Вдобавок ко всему директивы Гитлера подчас носили противоречивый характер, что красноречиво говорило о его незнании реальной обстановки на фронте. Соответственно, нужно было их корректировать или дожидаться других, более соответствующих ситуации приказов, а на это уходило время. Боем нельзя руководить, сидя в кабинете. Нужно отдать должное доблести и боевой выучке наших солдат, но тяжелые оборонительные бои последних месяцев оказались более сильным физическим и моральным испытанием, чем то, на которое я настраивал их во время первых бесед с ними. Быстрое ухудшение положения и большая ширина фронта не позволили мне побывать во всех частях, находящихся на передовой. Если бы я знал реальную ситуацию, сложившуюся на левом фланге 7-й и на правом фланге 1-й армии, я бы, наверное, проявил большую настойчивость, требуя от Гитлера, чтобы он изменил поставленную передо мной задачу, хотя это в любом случае не могло оказать существенного влияния на исход. Нам остро не хватало горючего и бое-, припасов, да и получали мы их весьма нерегулярно. Их не хватало ни для скоротечного боестолкновения, ни для решительного боя. Американское наступление началось так скоро, что мы не успели завершить перегруппировку наших резервов.
   Разрешение отвести войска от Западного вала, которое я вырвал у Гитлера ночью с 15 на 16 марта, пришло слишком поздно. Получи я его на день раньше – и разгром в лесном массиве в центре пфальцграфства был бы не столь сокрушительным.
   Наши летчики были бессильны, не помогла нам и плохая погода в долине Рейна. При этом военно-воздушные силы противника господствовали в воздухе, а наши линии связи в пфальцграфстве, и без того не слишком надежные, оказались серьезно поврежденными в результате бомбардировок.
   И все же, несмотря на всю тяжесть ситуации, наши потрепанные, но сохранившие верность присяге и непоколебимый боевой дух дивизии дали противнику настоящий бой.
Последствия этого события
   Противник переправляется через Рейн в районе Оппенгейма.
   Я откладывал вывод наших частей с левого берега Рейна до последнего момента, для того чтобы основная часть войск на правом берегу могла хоть немного отдохнуть. На участках, где шли самые тяжелые бои, к примеру на левом фланге группы армий С, противник в течение пары недель не наносил удары по другому берегу реки и не пытался переправиться через нее. На правом фланге ситуация складывалась иначе – дивизии Паттона форсировали Рейн почти сразу же после того, как нанесли поражение германскому арьергарду на западном берегу.
   Командующий 7-й армией, руководивший войсками на правом берегу, был знаком с моими оценками обстановки и предупрежден о возможной попытке частей альянса переправиться через реку. Тем сильнее было мое удивление, когда мне доложили, что ночью с 22 на 23 марта американцы почти без боя переправились через Рейн в районе Оппенгейма. Стратегически это давало им шанс нанести удар через тылы 1-й армии, часть войск которой все еще вела бои западнее реки, и получить возможность развернуть дальнейшие действия во Франкфуртском бассейне. Поскольку противник не предпринял никаких мер для подготовки к отражению немедленной контратаки, мы могли, пока он еще не закрепился на занятых позициях, попробовать имеющимися у нас силами отбросить его обратно за Рейн. Для этого была введена в бой отборная дивизия, в поддержку которой выделили штурмовые орудия и другую артиллерию. Однако для решения задачи нужны были более серьезные силы. В итоге операция не достигла своей цели. Это произошло отнюдь не по вине доблестного командира, стоявшего во главе контратакующих войск, полковника Рунге, который был убит в бою. Для меня это была большая потеря.
   Теперь у нас больше не оставалось надежды сдержать продвижение вперед американских 3-й и 45-й дивизий, а также частей и соединений, следовавших за ними. Местность была слишком неблагоприятной, а наши войска – слишком ослабленными из-за чрезмерной усталости от боев и недостатка тяжелого вооружения. Тем временем, однако, 7-я армия стала действовать несколько энергичнее, а 1-я армия, сумев быстро сконцентрировать свои силы, создала оборонительный рубеж. Это не давало нам возможности оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление, но могло помочь выиграть время, чтобы завершить выполнение плана операций на русском фронте.
   24 марта 1945 года намерения противника все еще были неясными. В любом случае для нас было важно удержать рубеж реки Майн. Несмотря на благоприятный характер местности, перед группой армий О стояла чрезвычайно трудная задача. Армии не хватало мобильных дивизий, противотанковых орудий и дальнобойной артиллерии. Ее немного отдохнувшие пехотные дивизии не могли в полной мере удовлетворить нужду в специально обученных войсках и оружии, необходимых для ведения особой, маневренной войны, так называемой «вязкой обороны».
   Казалось, что Оппенгейм станет могилой для группы армий О точно так же, как Ремаген стал могилой для группы армий В. Выступ, сформировавшийся в районе Оппенгейма, вскоре также превратился в брешь, поглощавшую все силы и средства, перебрасываемые с других участков фронта, и все подкрепления, которые можно было наскрести в тылу. В Германии, конечно, мы сражались на своей, хорошо знакомой территории, но слишком мало было сделано для того, чтобы укрепить наши позиции в фортификационном отношении. Разумеется, в Германии у нас тоже полностью отсутствовала поддержка с воздуха, а наши силы противовоздушной обороны были очень незначительными.
   Даже самый лучший генерал не сможет воевать, не имея для этого сил и средств. Причины, по которым германские военно-воздушные силы оказались полностью обескровленными и потерпели крах, мало кому известны. Нам не хватало всех типов бомбардировщиков. Производство истребителей к тому времени было практически прекращено из-за проникновения противника в промышленные районы и выхода из строя наших железных дорог. По своим техническим характеристикам наши истребители превосходили истребители противника, да и уровень подготовки наших пилотов был соответствующим. Но эти суперсовременные самолеты имели свои серьезные недостатки: им нужны были длинные и идеально ровные взлетно-посадочные полосы, у них была короткая продолжительность полета и высокий процент аварий. С учетом того, что воздушное пространство контролировалось противником, во время взлета и посадки нашим машинам требовалось специальное прикрытие, обеспечить которое не всегда представлялось возможным. Неблагоприятные погодные условия, особенно в марте-апреле 1945 года в долине Рейна, затрудняли и без того рискованные полеты.
   На этот раз по предложению командующих группами армий я рассмотрел вопрос об отводе назад всех войск, занимавших позиции у Рейна. Однако в конце концов я принял решение не делать этого, поскольку в данном случае отступление наверняка превратилось бы в бегство. Наши войска смертельно устали и почти потеряли способность быстро перемещаться, их боевой дух порядком упал; все еще плохо организованные части, дислоцировавшиеся в наших тылах, при отступлении могли создать нам серьезные помехи. При этом противник превосходил нас во всем, особенно в мобильности и во всем, что касалось действий авиации. Было ясно, что, если продвижение его войск вперед не приостановить, они обязательно догонят наши отступающие части. Отход в таких условиях был бы самоцелью, а не средством для достижения основной цели – выиграть время. Каждый лишний день, который нам удалось бы продержаться на Рейне, оказывал бы положительное воздействие на обстановку на фронте в целом.
   Решающий удар был нанесен противником между Ид-штейном и Ашаффенбургом 27-29 марта. Перед 7-й армией, действовавшей под руководством своего нового энергичного командующего, фон Обстфельдера, теперь стояла сложная задача – задержать продвижение американской 3-й армии в центральные районы Германии и американской 7-й армии – в южные районы страны. Совершенно непонятные действия одной из наших танковых дивизий осложнили нам блокирование дорог, по которым американцы рвались вперед через Гессен в Хершфельд и через Гельнхаузен в Фульду. Но хуже всего было то, что наша группа армий В, силы которой сгруппировались на ее правом фланге, полностью утратила контроль над событиями на своем левом фланге. Это создало весьма неприятную ситуацию, которую удалось урегулировать лишь после того, как я отправил в опасную зону заместителя начальника штаба 12-го армейского корпуса генерала Остер-кампа, чтобы тот разобрался во всем на месте. В конце марта 7-я армия расположила свои не слишком четкие боевые порядки таким образом, чтобы прикрыть участок от Хершфельда до Фульды и Шпессартские горы на юге.
   1-й армии пришлось приспосабливать свои маневры к движению 7-й армии и дальше растянуться вправо. Однако 30 марта она была оттеснена назад на линию Мильтен-берг – Эбербах – Гейдельберг, что создало угрозу консолидации жизненно важной «Тауберской линии».
   Развертывание войск противника с плацдармов в Оп-пенгейме и в Мангейме веером с юга на восток и затем на северо-восток нарушало принцип концентрации сил, и то, что их действия все же оказались успешными, может служить красноречивым свидетельством снижения боевого потенциала германских войск.
Прорыв войск Альянса с плацдарма в районе Ремагена
   Как я и опасался, положение группы армий В тем временем также чрезвычайно осложнилось. Как и в случае с группой армий С, роковым оказался период с 18 по 20 марта. К сожалению, в эти дни мы с фельдмаршалом Моделем могли общаться только по телефону. Но я знал Моделя как военачальника, обладавшего большим опытом, и он, с моей точки зрения, имел право действовать по своему усмотрению, не дожидаясь моих советов.
   Поначалу американцы атаковали в северном и северовосточном направлениях, но затем, захватив господствующие высоты, они несколько сместили направление своего удара к востоку, что явно свидетельствовало об их намерении форсировать прорыв фронта. Затем фронт их наступления расширился к юго-востоку, и в конце концов их войска двинулись к югу, в направлении расположенных там городов и примыкающих к ним холмов.
   Было понятно, что при столь быстром расширении вражеского плацдарма всех германских подкреплений, которые медленно стягивались в этот район, могло хватить лишь на то, чтобы ликвидировать локальные про рывы и проводить короткие контратаки, но никак не для создания линии обороны, способной сдержать противника. Верховное командование не могло предоставить в наше распоряжение ни одной дивизии; у меня не было никаких резервов, которые я мог бы немедленно задействовать. Последний, пожалуй, шанс остановить противника был упущен 13 марта. К 16 марта противник достиг шоссе, а еще через два дня пересек его и двинулся дальше вперед широким фронтом. К 20 марта наш фронт был прорван на большом участке. В тот же день войска противника вышли к реке Вид.
   Модель предполагал, что главный удар войск альянса будет направлен на север. Неоднократные предупреждения с моей стороны о необходимости перехватить неминуемую попытку прорыва в восточном направлении не дали никакого видимого эффекта. Личная встреча с Мо-делем в боевом штабе группы армий помогла кое-как примирить наши взгляды на обстановку, но не привела к осуществлению каких-либо решительных действий. Можно найти много аргументов в защиту оперативных замыслов Моделя, но результат их осуществления оказался катастрофическим. В наших боевых порядках образовалась брешь, которая, постепенно расширяясь, достигла Сига на севере и Дана на юге. Ее невозможно было закрыть, даже прибегая к самым невероятным тактическим импровизациям, особенно если учесть то обстоятельство, что противник угрожал оборонительному рубежу между Ланом и Майном с обоих флангов. Когда я понял, что этому участку не уделяется достаточного внимания, и узнал, что передовые части группы армий оттягиваются к северу в направлении Сига, а дислоцированный на этом фланге корпус отходит назад – а это было начало окончательного распада нашей обороны, – мне стало физически плохо.
   Рур был загадкой для любой армии, осуществляющей наступательные действия. Его возможности с точки зрения организации обороны практически не поддавались учету. На севере он был защищен каналом Дортмунд – Эмс, на юге рекой Сиг, представлявшей собой весьма сложное препятствие даже для превосходящих сил противника – переправившись через эту водную преграду, войска альянса оказались бы в центре индустриального района, предоставляющего широкие возможности для использования элемента внезапности. Таким образом, на данном этапе Рур сам мог защитить себя. Уверенность в этом лежала в основе моего стремления как можно быстрее обеспечить подкреплениями 15-ю армию, действовавшую в районе Ремагена. Тут, однако, меня подвела уверенность в энергичности Моделя, которая вошла в поговорку. Даже сейчас тогдашние действия группы армий В мне совершенно непонятны.
   В первые несколько дней после потери моста в районе Ремагена, то есть до 25 марта, вое, что требовалось от наших войск, – это обычная оборона и контратаки с целью вернуть отданную противнику территорию. В период с 25 по 26 марта нам пришлось применить другие тактические методы. С этого момента дивизии американской бронетехники стали использовать прорыв для быстрого продвижения вперед. В результате с каждым днем пехотные дивизии американцев все больше отставали и им становилось все труднее взаимодействовать с танками.
   Наши контрмеры должны были учитывать особенности действий противника.
   На первом этапе можно было добиться успеха, только бросив в бой крупные боеспособные соединения. Но, поскольку сделать это было невозможно, этот шанс был упущен. На втором этапе наступление противника заставило нас полностью изменить нашу тактику. Возникла необходимость отказаться от нашего стратегического плана и попробовать остановить натиск войск противника, применяя хитрость и импровизацию, а также прибегнуть к блокированию дорог на пути одиночных танковых колонн и уничтожению их фланговым огнем из всех видов противотанкового оружия. Нам следовало руководствоваться одним постулатом: наши войска не должны были отклоняться к северу или выходить из соприкосновения с противником на левом фланге, но отходить при этом должны были на восток, что диктовалось характером местности.
   Я неоднократно говорил об этом с Моделем; в последний раз это произошло 26 или 27 марта в его боевом штабе – это была моя последняя попытка убедить его в необходимости радикально изменить нашу стратегию. Он согласился с моими взглядами, но ничего не предпринял – вероятно, все зашло слишком далеко и было уже поздно стягивать войска в кулак; не исключено также, что невозможно было сконцентрировать тяжелые вооружения на наиболее опасных направлениях. Зная Моделя, я склонен предполагать, что дело обстояло именно так. Таким образом, в конце марта наши виды на будущее можно было охарактеризовать как отнюдь не утешительные: на участках, не имевших решающего значения и не испытывавших давления противника, наши позиции были достаточно сильны, в то время как на самых важных участках наши боевые порядки, наоборот, были слишком слабыми, командование запаздывало с отдачей приказов, а войска – с их выполнением.
   Чтобы избежать окружения Рура, группа армий В в конце марта решила выйти из непосредственного соприкосновения с противником и нанести по его позициям удар, направленный к югу. Однако этот замысел был уже невыполнимым. Войска альянса на правом берегу Рейна были уже слишком сильны, поэтому попытки осуществить прорыв на юг или рассечь боевые порядки противника на данном участке фронта на всю глубину вряд ли могли оказаться успешными. Только попытка прорваться в восточном направлении имела реальные шансы на успех. Были предприняты первые, шаги по подготовке этой операции.
   Продолжая придерживаться своей предвзятой идеи, Модель перебросил свой боевой штаб в Ольпе, в Рурскую область, то есть на самый край правого фланга, и в результате окончательно утратил контакт с командирами частей и соединений, действовавших в центре и на левом фланге. Это грозило весьма тяжелыми последствиями. Сейчас, вспоминая о тех днях, я считаю, что все сложилось бы по-другому, если бы Модель, даже продолжая заблуждаться, расположил свой штаб хотя бы на центральном участке фронта своей группы армий. Тогда гибельная идея «Рурской крепости» наверняка вообще не возникла бы. Зная Моделя, я уверен, что он стянул бы дивизии из Рурской области в кулак и, используя их, создал бы прочный фронт несколько дальше. в тылу. В любом случае, окажись командование группы армий в центре, оно не зависло бы в воздухе. Мне постоянно приходилось вмешиваться и вносить коррективы, пока, подключив 28 марта на севере 7-ю армию и задействовав 2 апреля 11-ю армию, нам не удалось хотя бы частично восстановить условия для организованных оперативных действий. Однако при этом наши резервы оказались полностью истощенными.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru