Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Солдаты, которых предали

Солдаты, которых предали

Гельмут Вельц

Предисловие переводчика

   Со времени победоносного окончания Великой Отечественной войны прошло уже более полувека, но события тех далеких судьбоносных дней продолжают волновать не только еще живущих ее ветеранов (неумолимая смерть косит их поредевшие ряды), но и новые поколения. Они хотят знать наше военное прошлое со всеми его горькими поражениями и славными победами.
   Сталинградская битва 1942-43 гг., о которой правдиво повествует в предлагаемой читателю книге ее участник с другой, вражеской, стороны – бывший командир саперного батальона вермахта майор Гельмут Вельц, стала началом перелома в ходе не только Великой Отечественной, но и всей второй мировой войны, событием исторического масштаба.
   После сокрушительного поражения немецко-фашистских войску стен Москвы зимой 1941 г., впервые развеявшего миф о непобедимости вермахта, летом 1942 г. положение на фронтах вновь оказалось для нас крайне неблагоприятным. Это явилось логическим результатом чреватого тяжкими последствиями стратегического просчета считавшего себя непогрешимым Сталина. Вместе со своими высшими советниками с маршальскими и генеральскими звездами в петлицах «великий полководец всех времен и народов» решил, что Гитлер нанесет главный удар на центральном участке советско-германского фронта, вновь пытаясь захватить Москву. Но фюрер и на сей раз перехитрил своего уже однажды обманутого недавнего «заклятого друга». После резкого спора со своими генералами, поначалу не ободрявшими его замысла, Гитлер в летней кампании нанес главный удар совсем в другом месте на южном фланге. 5 апреля 1942 г. в директиве №41 (она,, как и другие немецкие документы того времени, дана в приложении к книге) он предельно ясно определил стоящую перед вермахтом стратегическую цель. Она «состоит в том, чтобы окончательно уничтожить живую силу, оставшуюся еще у Советов, лишить русских возможно большего количества важнейших военно-экономических центров». Общий замысел был таков:
   «Придерживаясь исходных принципов Восточной кампании, необходимо, не предпринимая никаких активных действий на центральном участке фронта, добиться на севере падения Ленинграда и установить связь с финнами по суше, а на южном крыле осуществить прорыв в район Кавказа».
   Вновь захватить стратегическую инициативу в свои руки и дойти до Волги вермахту помогли роковые сталинские ошибки, приведшие к катастрофическим последствиям, в частности к крупным поражениям наших войск в Крыму и под Харьковом. В фундаментальном и стремящемся к максимальной объективности исследовательском труде российских историков «Великая Отечественная война. 1941-1945. Книга 1. Суровые испытания» (М., 1998) на основе ранее недоступных, а ныне рассекреченных документов констатируется:
   «В результате крупных стратегических просчетов Ставки ВГК, прежде всего ее половинчатого решения „и обороняться, и наступать“, советские армии оказались ослабленными накануне тяжелейших испытаний на сталинградском и кавказском направлениях». Потери советских войск в Харьковской, Крымской и Любанской операциях характеризуются в этих военно-исторических очерках одним словом: «страшные» (с. 339).
   Но Сталин был далек от того, чтобы признавать свои ошибки. Однако для их оправдания ему все-таки пришлось сказать хотя бы часть той горькой правды, скрывать которую было уже невозможно. При этом всю вину за неудачи и колоссальные потери он возложил… на Красную Армию, то есть на народ в солдатских шинелях. В знаменитом своей свирепостью приказе № 227 от 28 июля 1942 г., в канун боев за Сталинград, он с ложным пафосом обличал ее:
   «Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток» (там же, с. 505).
   Сталин вновь прибег к своему излюбленному и испытанному методу – террору и репрессиям, в частности, введя штрафные роты и батальоны и грозя расстрелом на месте. При этом вождь (а по-немецки – фюрер) с присущим ему цинизмом не погнушался призвать «поучиться в этом деле у наших врагов», то есть у немецкого военного преступника № 1 Гитлера. Поистине, учитель, достойный ученика (собственно, кто из них – кто?).
   Но историческая истина заключается в том, что не драконовские меры Сталина и не стрелявшие в спину своим энкаведешные заградотряды, а непревзойденная стойкость и величайший патриотический героизм наших воинов, сознававших, что в этой жестокой схватке они защищают жизнь и свободу своего народа от гитлеровского фашизма, а также самоотверженный труд тружеников тыла обеспечили победу нашего оружия в грандиозной битве на берегах Волги. О Сталинградском сражении издано много исследований и книг, выпущено немало воспоминаний и у нас, и за рубежом. Тем не менее, написанная по свежим впечатлениям книга бывшего офицера вермахта, находившегося в самой гуще ожесточенных боев за каждый дом и каждую улицу города на Волге, человека, пережившего трагический исход окруженной и разгромленной 6-й армии (которую Гитлер ради своих военно-политических амбиций бросил на произвол судьбы), представляет несомненный интерес прежде всего как взгляд с другой стороны. Вместе с тем это – искренняя, предельно откровенная исповедь прозревшего человека, который был со школьной скамьи воспитан в духе прусско-германского милитаризма, а затем фашистской идеологии и пропаганды, считая себя, однако, стоящим «вне политики». Легкие победы вермахта на Западе опьянили его, но суровая действительность войны в России со временем отрезвила, заставила взглянуть на происходящее совсем по-иному. Постепенно и мучительно он пришел в конечном счете к осознанию преступности войны, которую вела фашистская Германии, распознал (в основном уже находясь в советском плену и во многом благодаря хорошо аргументированной разъяснительной работе немецких коммунистов и советских офицеров) античеловеческую сущность гитлеризма. Вельц подробно описывает свой мучительный путь к истине, свои сомнения и колебания, а затем и собственное решение, приведшее его в ряды антифашистов. Он ничего не утаивает, подчеркивая, что именно так мыслил тогда, и не пытается выдать себе «индульгенцию». Но вступив на новый, антифашистско-демократический путь, он решительно порвал с прошлым и примкнул к движению Национального комитета «Свободная Германия», ставившему своей целью объединение всех антинацистски настроенных немцев для борьбы против Гитлера и его диктатуры. Упомянем, что в состав этого комитета входил в качестве председателя антигитлеровского «Союза немецких офицеров» командир 51-го армейского корпуса генерал артиллерии фон Зейдлиц вместе с другими взятыми в плен под Сталинградом генералами, а также внучатый племянник «железного канцлера» Бисмарка обер-лейтенант граф фон Айнзидель. Позже к этому движению присоединился и бывший командующий окруженной и разбитой под Сталинградом 6-й армии генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс, впоследствии выступавший на Нюрнбергском процессе свидетелем советского обвинения и умерший в 1957 г. в Дрездене. Вернувшийся сразу после войны на родину Вельц встал в ряды так называемых активистов первого часа. В качестве заместителя обербургомистра разрушенного Дрездена (эту «эльбскую Флоренцию» англо-американская авиация 19 февраля 1945 г. подвергла бессмысленной с военной точки зрения бомбежке с огромными жертвами среди гражданского населения) он активно участвовал в строительстве новой жизни на немецкой земле.
   Написанная три с половиной десятилетия назад и освещающая события давно минувших дней, книга Гельмута Вельца может служить сегодня и своеобразным предостережением: война как средство решения любых противоречий и конфликтов, применение вооруженной силы и даже угроза ею – неприемлемы.
   Уроки истории не должны проходить даром. В самом конце нашего многострадального века и на пороге новой эры человечество не имеет права обречь себя на апокалипсис третьей (на этот раз – ядерной) мировой войны и, подобно тому, как в седой древности это произошло с Карфагеном после Третьей Пунической войны, исчезнуть с лица Земли.
   Г. Рудой

Наступление идет

   В то самое время как танки и моторизованные войска через поля зрелой пшеницы устремляются на юг и форсируют Кубань, в район западнее Калача стягиваются дивизии. Они занимают исходные позиции для начала крупного наступления. Командование 6-й армии рассчитывает взять Сталинград одним махом, без долгого боя. Легко сказать, труднее сделать. Ведь бесконечно растянутые в безводной степи фланги поглощают огромную массу войск и техники. Для объекта основного удара, для овладения ключевой позицией – городом на Волге остается слишком мало сил. К тому же потеряно порядочно времени. Недостаток горючего заставил нас в начале лета несколько недель протоптаться на месте. Этой передышки противнику, несомненно, оказалось достаточно, чтобы создать оборонительные позиции и подтянуть войска из тыла. Однако Паулюс делает все, чтобы обеспечить быстрый успех. За счет ослабления флангов он бросает к западному берегу Дона еще несколько дивизий. Линия нашей обороны до самого Воронежа так тонка и растянута, что, того и гляди, порвется.
   В районе Серафимовича, на левом крыле 6-й армии, широко растянулась наша 79-я пехотная дивизия. Но одними своими полками и батальонами организовать оборону она не в состоянии. Поэтому для уплотнения фронта создаются различные боевые группы. На дивизионной карте обстановки появляется жирная синяя черта, она идет с востока на запад. Это разграничительная линия, а под нею – наименования частей. Среди них можно прочесть: «Боевая группа заполнения разрыва». Итак, оборона укреплена.
   Положение кажется таким же устойчивым, как при просмотре еженедельной кинохроники или чтении официальных сообщений с фронтов. Впечатление превосходства германской армии подкрепляется ежедневными сводками верховного командования вермахта (ОКВ).
   31 июля 1942 года ОКВ сообщает: «Германские, румынские и словацкие войска форсировали нижнее течение Дона на фронте протяженностью 250 километров и разгромили оборонявшиеся на этом участке войска противника. Моторизованные части и передовые отряды пехотных и горнопехотных дивизий по пятам преследуют отступающего в полном беспорядке противника и параллельным преследованием уже преградили ему в различных местах путь к отступлению. Число пленных и трофеев непрерывно растет, но при столь быстром продвижении еще не поддается учету».
   Сказано ясно и понятно. Слова эти внушают уверенность, локальная слабость в среднем течении Дона начинает казаться стратегическим замыслом, шахматным ходом искусного игрока, решившего объявить противнику мат в другом месте и другими, более сильными фигурами. Ведь достаточно раскрыть географический атлас и взглянуть на карту Европы, чтобы уразуметь: не могут же германские батальоны быть одинаково сильны на всех широтах и меридианах. Этому препятствуют огромная протяженность линии Восточного фронта, концентрация войск на угрожаемых участках для обороны и на определенных направлениях для наступления.
   Военная мощь Германии кажется огромной. На французском побережье Атлантического океана, вдоль Ла-Манша, высится непреодолимый вал из стали и железобетона? За ним сосредоточились резервные дивизии, готовые сорвать любую попытку противника вторгнуться на континент. На улицах Парижа звучит поступь марширующих немецких солдат. На Юге германский солдат стоит с винтовкой к ноге. Авиация и подводные лодки, базирующиеся на Сицилии и Крите, контролируют значительную часть Средиземного моря. На Балканах войска Гитлера и Муссолини не дают вспыхнуть новому народному восстанию. Правда, как рассказывают вернувшиеся отпускники, партизаны в горах и лесах Югославии доставляют германскому командованию хлопот гораздо больше, чем это официально признается.
   На Востоке линия фронта протянулась от Черного моря до Северного Ледовитого океана. Но положение здесь неодинаково. На севере и на центральном участке Восточного фронта германские войска остановлены и только на юге продвигаются вперед, как в прошлом году. Зимнее контрнаступление советских войск под Москвой оказало, конечно, свое воздействие на соотношение сил. Тем не менее теперь у нас что-то снова затевается.
   Вскоре находятся и люди, которые знают, как объяснить все происходящее.
   Наш подводный флот, говорят они, неуязвим для всех средств противолодочной борьбы, наши субмарины не засечь радарами и звукоулавливателями, не обнаружить с воздуха и не поразить глубинными бомбами. Они настигают свою добычу у берегов Европы и Америки, перерезая жизненный нерв противника. Эскадры германских бомбардировщиков каждый день поднимаются со своих аэродромов и берут курс на Англию. Они наносят все еще чувствительные удары по промышленным объектам и портовым сооружениям по ту сторону Ла-Манша. Правда, с тех пор как англичане усилили свою противовоздушную оборону истребительной авиацией и воздушную битву над Англией пришлось прекратить, успехи стали поскромнее, но бомбежки и разрушения продолжаются.
   Есть три возможности разбить Англию как мировую державу, продолжают эти сведущие люди: высадка на ее островах, захват Индии и решение исхода войны против Англии в Передней Азии. Для вторжения на острова нет флота. А в Бирме японцы уже перешли реку Иравади и стучатся в ворота Индии. Значит, остается только Передний Восток. Надо достигнуть его.
   Одна из таких попыток была предпринята после военного разгрома Франции. Французской Сирии предназначалось стать трамплином для вторжения германских войск в нефтеносные районы. Достаточно было только перерезать нефтепровод, по которому нефть перекачивалась в средиземноморские порты, и остановились бы все английские моторы. Но надежда, что генерал Денц так же склонится перед германским оружием, как это сделал маршал Петэн в Виши, не оправдалась: он присоединился к «Свободной Франции»{1}. Тогда германское верховное командование, чтобы добиться своего, решило и здесь пустить в ход военную силу. Мимо Крита поплыли транспортные суда с небольшими десантами. Их целью была Сирия. Но цели они не достигли: около Кипра английские подводные лодки пустили часть их ко дну. Остальные повернули вспять и не солоно хлебавши возвратились в исходные порты. Мы на Восточном фронте об этих попытках официально ничего не знали.
   И вот теперь намереваются дать старт новой попытке. «Африканский корпус» уже находится в нескольких километрах от Александрии. Производится перегруппировка сил. Каир и Суэцкий канал в сфере досягаемости. Второй удар должен быть нанесен с территории России. Кавказ с его неисчерпаемо богатыми источниками нефти – первая цель на этом пути. Отсюда противник будет зажат в клещи, отсюда война переедет в свою решающую стадию. Плодородная, Кубань, долины покрытых снегом Кавказских гор, Баку – вот куда направлен ударный клин германских и румынских войск. Тем самым будет нанесен и решающий удар советской военной экономике. Как говорится, одним махом двоих побивахом!
   Но подход к Кавказу узок. Слишком узок. Оставался бы под постоянной угрозой Ростов-на-Дону. Нужен надежный фланг. Достаточно бросить взгляд на карту, и вторая оперативная цель напрашивается сама собой – Сталинград. Его захват даст все, что надо. Сталинград в наших руках – надежная преграда любой возможной опасности. Овладение им означает контроль над жизненной артерией России – Волгой. Советская страна оказалась бы рассеченной надвое. Сталинград – один из важнейших промышленных центров. Потеря таких крупных предприятий, как «Красный Октябрь» и «Баррикады», как Сталинградский тракторный завод, явилась бы тяжелым ударом для военной промышленности противника И к тому же сильно повысила престиж германского оружия. Такая победа, после того как сорвалось дело с Москвой, нам просто необходима. Таким образом, взятие Сталинграда окончательно подорвет силы русского колосса и одновременно обеспечит осуществление далеко идущего плана наступления на Кавказ. После зимнего поражения, думалось мне, самое главное для ОКХ{2} – разбить Советский Союз. Ведь он все еще представляет опасность для дальнейших планов.
   Германский генеральный штаб и на этот раз разработал свои планы с прусским педантизмом и основательностью, трезво и осторожно взвесил все обстоятельства, предусмотрел все возможности, предписал все вплоть до самой мельчайшей детали. Исходные позиции для этого крупного удара мы захватили сразу же после окончания сражения за Харьков. Опыт уже имеется. Коммуникации обеспечены, резервы стоят наготове. Остается только нажать кнопку – и операция пойдет по плану с точностью часового механизма!
   До сих пор все и шло по плану. Наша 6-я армия под командованием генерала танковых войск Паулюса с первого натиска отбросила противника с Донца к Осколу, а от Оскола – в большую излучину Дона. Битва у Калача первоначально закрепила захват этой территории. К югу от Воронежа весь правый берег Дона в немецких руках. Сильная, хотя и слишком переоцениваемая, позиция обеспечивает глубокий фланг будущих операций. Фортуна нам улыбается, военное счастье на нашей стороне! Тень германского орла уже нависает над Волгой.
***
   Впрочем, здесь, на Дону, у нас свои заботы. Наша боевая группа, которая должна усилить оборону 79-й пехотной дивизии, состоит из одной саперной роты, одной самокатной и конного эскадрона, в наличии 27 пулеметов. Командую группой я. Кроме того, в моем распоряжении батарея из четырех гаубиц, конный взвод и противотанковый взвод, у которого всего-навсего одно орудие – 76-миллиметровая трофейная пушка из Франции. В подразделениях в среднем 75 процентов штатного состава, а в целом едва наберется солдат шестьсот. Если же вычесть из этого числа артиллерийскую прислугу, связистов, обозников, писарей, санитаров и каптенармусов, то для боевых действий пехоты у меня остается каких-нибудь 330 активных штыков, включая и кавалеристов, которым я приказал спешиться и занять оборону. И вот с таким количеством людей я должен удерживать участок в 16,5 километра по фронту.
   По обоим берегам Дона, ширина которого здесь метров восемьдесят, тянутся смешанные леса, переходящие в заросли низкого кустарника. Перед ними раскинулась чуть холмистая степь, местами перемежающаяся картофельными полями. На нашем участке шесть населенных пунктов. Позади местность поднимается к так называемым донским высотам, достигающим метров шестидесяти. Отсюда видно каждое движение, и только лес скрывает происходящее непосредственно на берегу.
   Ясно, тремя моими ротами занять всю кромку леса вдоль берега Дона я не могу: тогда на каждые 50 метров пришлось бы всего по одному солдату. Не могу я и отойти на донские высоты, хотя оттуда можно было бы держать под обстрелом весь участок. Гораздо важнее контролировать лес, но, поскольку он удален от высот местами километра на два, это возможно лишь в ограниченной степени. Решение только одно: занять деревни, превратить их в опорные пункты, выслать боевое охранение и разведгруппы в промежуточную зону, а также непосредственно к реке. Сказано – сделано. Северные околицы деревень укреплены. В наиболее угрожаемых местах заложены мины. Но их не хватает. Пускаюсь на небольшую военную хитрость: протягиваем поперек местности на высоте полметра от земли проволоку, а на ней вешаем щиты с надписью: "Осторожно: мины! " – как будто они предназначены предупреждать об опасности собственных солдат. Здесь война у нас вдруг в виде исключения начинает напоминать учения мирного времени, когда вместо мин и тяжелого оружия ставились шиты и флажки и к ним относились всерьез, словно к настоящим. И то хорошо! Ведь противник значительно превосходит нас и по численности, и по вооружению. Но он осторожен.
   Наступают тяжелые дни и ночи. Под покровом темноты подразделение, состоящее из сибиряков 1089-го полка, переправляется в полночь через Дон и атакует один из наших опорных пунктов на правом фланге. В ночной тьме звучит грозное «ура». Обороняющий деревню взвод не выдерживает превосходства сил противника и отходит к высотам. Телефонная связь прервана. У батареи всего 60 снарядов, да и в этой обстановке без наблюдения она огонь вести не может. Посылать подкрепление бессмысленно. Ширина участка и отсутствие видимости не позволяют делать это. Не остается ничего иного, как ждать до утра. 1-й офицер штаба{3} дивизии, получив мое донесение, бушует.
   – Обращаю ваше внимание: ответственность несете лично! Ни в коем случае не дать русским овладеть высотами! Ясно? – кричит он в трубку.
   – Господин подполковник, если они продвинутся дальше, остановить их не смогу. Часа через два они будут на КП дивизии. Ведь позади нас никого нет.
   – Бросьте шутки! Что собираетесь предпринять?
   – В данный момент могу лишь надеяться, что русские не пробьются. Придется ждать до утра. А в течение дня отобью деревню назад.
   Несколько часов томительной неизвестности. Подкрадывается серый рассвет. Противник действительно остановился у высот. Он, очевидно, не знает, что у нас здесь всего-навсего тонкая линия стрелковых ячеек, которую он мог бы прорвать половиной имеющихся у него сил. Спешно стягиваю подразделения из опорных пунктов и готовлю контратаку. Позади остается только по два-три солдата с одним пулеметом в каждой деревне да щиты "Осторожно: мины! ". «Ну что ж, иногда и трюк помогает», – думаю я и перехожу в контратаку. К вечеру прежние позиции снова в наших руках, правый берег Дона очищен.
   Эта игра – ночью русские, днем мы – повторяется два-три раза в неделю. Правда, нам удается каждый раз полностью восстановить свой участок, но зато боеспособность наша заметно падает. Ежедневно требую пополнения, и ежедневно меня утешают, что скоро получу. А опасность русского прорыва все еще налицо.
   С целью ввести противника в заблуждение приказываю каждые полчаса пускать по дороге на донских высотах грузовик на большой скорости. Он тащит за собой несколько соломенных циновок и поднимает огромное облако пыли. Оно висит над степью минут двадцать и должно создать у русских наблюдателей впечатление, что на передовую подбрасывают целые колонны свежих войск.
   Но достигнет ли этот трюк цели? Может быть, наблюдатели на том берегу Дона просто хохочут над ним?
***
   Тем временем в районе западнее Калача идет лихорадочная подготовка к наступлению. Ведутся командно-штабные учения, производится рекогносцировка местности, созываются совещания. Проверяются танки и грузовики, подвинчиваются последние гайки. Все готово для прыжка к Волге. Перед 14-м танковым корпусом поставлена задача: 16-й танковой и двумя мотопехотными дивизиями – 3-й и 60-й – захватить северную часть города на Волге – «Сталинград-Норд».
   20 августа 1-й офицер штаба 16-й танковой дивизии дает последние указания. Командиры частей тесно сгрудились над картой обстановки. Ставятся вопросы, даются ответы, рассеиваются последние опасения. Царит атмосфера спокойствия и уверенности в успехе. Вдруг раздается чей-то сухой голос. Майор Гайдус, командир приданного дивизиона зенитной артиллерии, указывает на только что доставленные аэрофотоснимки:
   – Господин подполковник, что это за белые штрихи, которыми пересечены маршруты движения наших танков?
   Ответ звучит холодно и высокомерно:
   – Этого я и сам не знаю, Гайдус! Вероятно, дороги, а может быть, и железнодорожные линии. К чему ломать себе голову? Будем там, посмотрим! Такие мелочи нас не задержат!
Пустая отговорка. Но ставшие на минуту озабоченными лица вновь светлеют. Сомневаться нечего: наступление пойдет как по маслу! Прощаемся. Рукопожатия, щелканье каблуками, короткие поклоны.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru