Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

скачать Утерянные победы

- 26 -

   Если все сказанное выше относится ко всему участку группы армий, необходимо все же объяснить, почему именно на ее правом фланге, в полосе 8 армии и правого фланга 1 танковой армии, наступило такое резкое ухудшение обстановки. Командование обеих армий в этом не было виновно. Подобное развитие событий следовало объяснить тем, что на этом фланге группы армий не хватало тех шести с половиной дивизий, которые после их освобождения из черкасского котла были отведены на пополнение в генерал-губернаторство. Их теперь нечем было заменить.
   Кроме того, командование группы армий, как указывалось раньше, забрало у этих армий два танковых корпуса с шестью танковыми дивизиями, чтобы использовать их на левом фланге группы армий. Если бы эти силы были оставлены на месте, обстановка на фронте обеих армий, естественно, сложилась бы значительно лучше. Таким образом, командование группы, безусловно, несет ответственность за события на своем правом фланге. Но как складывалась бы общая обстановка на фронте группы армий и тем самым на всем южном крыле Восточного фронта, если бы вовремя не были переброшены эти два корпуса на левый фланг группы армий? Безусловно, в этом случае уже к началу марта 1944 года северный фланг группы армий был бы окончательно разбит, а остатки его восточнее Карпат были бы отброшены на юг. Тем самым окружение всего южного крыла Восточного фронта или его отход на Балканы нельзя было бы предотвратить.
   В этой напряженной обстановке я был вызван в Оберзальцберг. За несколько дней до этого ко мне прибыл адъютант вооруженных сил при Гитлере генерал Шмундт. Он предложил мне подписать довольно странный документ. Он представлял собой нечто вроде заверения всех фельдмаршалов о лояльности, адресованное Гитлеру, в связи с пропагандой, развернутой попавшим в плен под Сталинградом генералом фон Зейдлитцем. Идея создания этого документа принадлежит, очевидно, Шмундту, который тем самым хотел укрепить веру Гитлера в армию. Видимо, Гитлер одобрил эту инициативу и даже очень приветствовал ее. Так как уже все фельдмаршалы, кроме меня, подписали этот документ (характерно, что Шмундт дал подписать его и генерал-полковнику Моделю, хотя он и не входил в этот круг), мне ничего не оставалось, как сделать то же самое. Если бы я отказался, это означало бы, что я сочувствую пропаганде фон Зейдлитца. Тем не менее, я сказал Шмундту, что как солдат считаю подобный шаг излишним. Что немецкие солдаты не будут прислушиваться к пропаганде комитета «Свободная Германия», было для меня само собой разумеющимся.
   Подтверждение того, что мы будем выполнять свой солдатский долг, по моему мнению, было излишним. Впрочем, листовки комитета, сброшенные в свое время над черкасским котлом, не достигли своей цели, как и письмо, направленное генералом фон Зейдлитцем находившемуся в котле генералу Либу. На мой письменный стол тогда тоже попало такое письмо. Оно казалось подлинным. Один украинский партизан нашел это письмо (сброшенное с самолета) и отдал его нам{76}.
   Заявление, о котором говорилось выше, было передано Гитлеру 19 марта фельдмаршалом фон Рундштедтом в присутствии многих высших офицеров всех видов вооруженных сил. Этот акт, видимо, произвел на Гитлера большое впечатление.
   Этот призыв к выражению лояльности наряду с несогласием Гитлера с моими предложениями, которые я ему так часто делал, и его отказом признавать то, что является абсолютной необходимостью, требуют ответа на вопрос, почему я все же остался на моем посту.
   При постановке вопроса в такой общей форме я могу лишь сказать, что мне, находившемуся вот уже много лет на фронте, где на мою долю выпало решать такие тяжелые задачи, тогда не было дано видеть, что режим, господствовавший в стране, вырождается. Я также не мог в то время понять, что в действительности представляет собой Гитлер, увидеть то, что нам кажется сегодня само собой разумеющимся. Слухи, распространявшиеся в тылу, почти не проникали на фронт, а меньше всего – к нам. Заботы и задачи, которые приносила с собой война, почти не оставляли у нас времени, чтобы задуматься над вопросами общего характера. В этом отношении мы были в совершенно ином положении, чем военные или политические деятели в тылу или в оккупированных областях, в которых не велись военные действия.
   Что же касается военных вопросов, то, конечно, я не мог не видеть ошибок в руководстве военными действиями, допускаемых Гитлером. Почему я не считал возможным его насильственное устранение во время войны, я уже говорил раньше.
   Что касается меня лично и вопроса о пребывании на моем посту, то у меня достаточно часто возникало желание оставить его. Часто, когда Гитлер не соглашался с моими предложениями или пытался вмешиваться в дела командования группы армий, я просил начальника Генерального штаба передать Гитлеру, чтобы он подыскал себе другого командующего. То, что,– однако, всегда убеждало меня, наряду с просьбами моих ближайших соратников, не оставлять своего поста, нельзя просто охарактеризовать избитыми словами: «Я хотел предотвратить худшее». Скорее это было убеждение в том, что, пожалуй, ни один штаб не будет в состоянии так, как наш, прошедший годы тяжелых боев, справиться со своими задачами управления войсками на нашем решающем участке фронта. Мой уход означал бы не просто смену командующего, а много больше.
   Мною руководило чувство долга по отношению к подчиненным мне войскам, которые в свою очередь испытывали доверие к своему командующему. Я не мог оставить их на произвол судьбы. Лишь неминуемая гибель, которая угрожала бы моим войскам, могла заставить меня подать прошение об отставке, как последнее средство для того, чтобы добиться от Гитлера самого необходимого. Такой случай вскоре должен был представиться в связи с решением вопроса о гибели или спасении 1 танковой армии.
   Описанный выше акт в Оберзальцберге дал мне возможность сделать Гитлеру в связи с непрерывно ухудшающейся обстановкой следующие предложения.
   Немедленный отвод 6 армии за Днестр. Она все еще находилась в выдающемся далеко на восток выступе фронта на нижнем течении Буга, который требовал слишком много сил. Это же предложение внес и сам командующий группой армий «А», фельдмаршал фон Клейст.
   Быстрый маневр крупными силами, которые таким образом будут высвобождены у 6 армии, на север в район между Днестром и Прутом (старая граница Румынии) для того, чтобы предотвратить отход 8 армии с Днестра на юго-восток.
   Принятие ясного решения о том, что задача группы армий «А» вместе с румынской армией состоит теперь в защите границ Румынии, будь то на Днестре или на Пруте.
   Немедленное усиление северного фланга группы армий «Юг» с целью предотвратить его отход к Карпатам, а также прорыв противника на Лемберг (Львов).
   Я добавил, что при таком решении вопроса сначала придется примириться с тем, что между группой армий «А» и группой армий «Юг» вначале останется брешь – без этого нельзя создать надежной линии фронта севернее Карпат. Если противник позже попытается наступать через эту брешь в направлении на Венгрию дальше на Балканы, можно будет нанести ему удар с севера в тыл, как только поступят подкрепления, которые Гитлер обещал дать в мае. Гитлер, однако, не захотел согласиться с такой далеко идущей оперативной концепцией. Он решил, что группа армий «А» должна остаться на Буге, и обещал провести для северного фланга группы армий «Юг» только ряд мелких второстепенных мероприятий.
   С подробным анализом обстановки, который я послал 22 марта генералу Цейтцлеру, я снова послал изложенные выше предложения. Я обосновал их состоянием войск и уже сложившейся обстановкой, при которой невозможно восстановить сплошной фронт между 1 танковой и 8 армиями. Необходимо, чтобы группа армий «А», которой следует переподчинить 8 армию, прикрывала подступы к Румынии, в то время как группа армий «Юг» должна воспрепятствовать продвижению противника севернее Карпат на запад. Для этого 4 танковая армия должна обязательно удерживать занимаемый ею рубеж, поэтому ее усиление необходимо. 1 танковая армия, прежде всего, должна восстановить связь с 4 танковой армией и не дать отбросить себя на юг. Между обеими группами армий перевалы через Карпаты должны прикрываться венгерской армией.
   Взоры венгров, которые в свое время вступили в войну, собственно говоря, по принуждению, по-прежнему были устремлены главным образом на Трансильванию, которая в 1918 году была передана Румынии. Было известно, что наши союзники – как венгры, так и румыны – смотрели друг на друга с таким недоверием, что предпочитали держать лучшие свои части внутри страны, чтобы в случае необходимости иметь их под рукой. После поражения на Дону зимой 1942/43 года обе румынские армии, а затем и единственная венгерская армия были сняты с фронта.
   Маршал Антонеску, однако, снова предоставил свои силы для охраны побережья Азовского моря. Он оставил также румынские части в составе 17 армии, которая действовала сначала на кубанском плацдарме, а затем в Крыму. Теперь он передал новые армии в состав группы армий «А» для защиты границ Румынии. После снятия с фронта своей армии венгры оставили несколько дивизий в рейхскомиссариате Украины. Однако им было дано строгое указание не участвовать в боевых действиях против Советов! Мы вынуждены были с приближением фронта своевременно отводить венгров назад. Их задачи ограничивались охраной железных и шоссейных дорог от партизан в тыловых районах.
   Теперь, однако, и для венгров наступил критический момент. Мы не могли обойтись без находившейся в самой Венгрии боеспособной венгерской армии для защиты Карпат и района севернее их вплоть до Днестра. Но к этому времени позиция венгерского правительства стала весьма сомнительной. Во всяком случае, 15 марта к нам прибыл посланный ОКХ генерал Линдеман, привезший с собой на случай измены венгерского правительства инструкции о быстром разоружении находившихся за нашим фронтом венгерских сил. К счастью, нам не пришлось выполнять эту задачу. После визита регента Хорти в Оберзальцберг нам была подчинена 23 марта 1 венгерская армия в составе двух корпусов, каждый из которых насчитывал свыше четырех пехотных дивизий и одной мотопехотной дивизии. Однако их предстояло еще только привести в мобилизационную готовность! Кроме того, вооружение венгров не было достаточным и не отвечало требованиям, предъявляемым к соединениям, ведущим борьбу с советскими танковыми войсками. Во всяком случае, можно было надеяться, что эти силы будут в состоянии сдерживать натиск Советов в Карпатах. В горах ведь русские могут применять свои танки только в очень ограниченных масштабах. Эта надежда подкреплялась воспоминаниями о том, как в Первую Мировую войну венгерский гонвед успешно оборонял от русских перевалы через Карпаты. Предпосылкой для этого было, конечно, энергичное руководство войсками со стороны венгров. Однако визит венгерского генерала Лакатоша (если я не ошибаюсь, начальника Генерального штаба или военного министра) и командующего 1 венгерской армией 28 марта не оставил у нас особенно ободряющего впечатления. Оба генерала, выслушав наши требования, заявили, что их войска еще не готовы (в марте 1944 года!) и что у них имеется недостаток в противотанковых средствах. Было ясно, что некоторые высокопоставленные венгерские командные инстанции не хотят энергично защищать границы своей родины. Чего они могли ожидать от Советов?
   Уже вечером 19 марта мне сообщили в Оберзальцберг, что обстановка снова ухудшилась.
   Оказалось, что 8 армия, несмотря на то, что она бросила все силы, которые ей удалось высвободить, на свой левый фланг, не смогла предотвратить его охвата с запада, в результате чего ей здесь пришлось отойти на юг. Необходимый в этом случае выход – переброска на этот участок сил 6 армии, которую следовало тут же снять с занимаемого ею участка фронта, – был невыполним из-за того, что Гитлер все еще не давал на это согласия. Оставалось лишь просить маршала Антонеску, чтобы он предоставил румынские силы уже сейчас, и таким образом продлить фронт 8 армии на северо-запад. Он сам предусматривал ввести их в бой только в том случае, когда возникнет необходимость оборонять Прут.
   Наряду с обострением обстановки на фронте 8 армии еще более угрожающее положение возникло на северном фланге группы армий.
   Первая танковая армия занимала здесь, после того как ее правый фланг не смог закрепиться на Буге, позиции, обращенные фронтом на северо-восток и проходившие от Днестра (северо-западнее Могилева-Подольского) примерно до Збруча, по которому проходила польская граница{77}.
   К западу от этого района 4 танковой армии, как уже говорилось выше, удалось, нанеся контрудар вновь прибывшими дивизиями, временно восстановить положение в районе восточнее Тернополя.
   Двадцатого марта, однако, противнику, сосредоточившему для этого две танковые армии (1 и 4), удалось прорваться по обе стороны от разграничительной линии между обеими армиями на юг в направлении на верхнее течение Днестра. Двадцать третьего марта передовые отряды 1 танковой армии противника уже вышли к переправе через Днестр севернее Черновиц, а отряды 4 танковой армии – к переправе южнее Каменец-Подольского. Тем самым противник вышел на тыловые коммуникации 1 танковой армии. Как только обозначилась опасность, штаб группы армий отдал 1 танковой армии приказ отойти на сокращенный фронт между Днестром и Проскуровом, чтобы высвободить силы для борьбы за тыловые коммуникации. Он одновременно также подчинил армии боевую группу из состава 4 танковой армии под командованием генерала Маусса – единственный «остров» в районе, наводненном войсками обеих танковых армий противника, оставшийся в тылу 1 танковой армии. Эта группа должна была попытаться остановить главные силы противника, продвигающиеся вслед за танками, и отрезать танки от их тылов.
   Однако было ясно, что подобными мерами нельзя восстановить обстановку на северном фланге группы армий. Если пока на тыловые коммуникации глубоко в тылу 1 танковой армии (из-за этого штаб группы вынужден был обеспечить ее снабжение с воздуха) вышли только танки противника, то можно было предвидеть, что в ближайшее время армия будет полностью окружена. Если мы еще хотели создать севернее Карпат прочную линию фронта, то было необходимо, чтобы 1 танковая армия немедленно была выведена из-под угрозы окружения.
   Командование группы армий послало ОКХ 23 марта просьбу срочно перебросить нам силы (которые после только что произведенной оккупации Венгрии, по нашему мнению, можно было снова высвободить оттуда) для того, чтобы выбить противника из тылового района 1 танковой армии.
   Двадцать четвертого марта пришел ответ, сводившийся к тому, что 1 танковая армия должна продолжать удерживать свой растянутый фронт, обращенный на восток и северо-восток, удлинить его до Тернополя и сверх того выбить противника из своего тылового района.
   Командование группы в полдень 24 марта донесло, что если до 15 часов оно не получит указаний в связи с посланной им просьбой, то вместо этого даст приказ 1 танковой армии прорваться на запад.
   В 16 часов прибыло решение о том, что фюрер в общем плане согласен, чтобы 1 танковая армия пробивалась на запад для установления связи с остальными войсками. Однако он продолжал требовать, чтобы она удерживала в основном тот же участок фронта между Днепром и Тернополем. Непонятно было, откуда же в этом случае армии взять силы для нанесения удара на запад с целью отбить у противника свои тыловые коммуникации. Обстановка складывалась точно такая же, как под Сталинградом в декабре 1942 года. И тогда Гитлер готов был согласиться с попыткой 6 армии вырваться из окружения – навстречу 4 танковой армии, приблизившейся с целью деблокады. Но в то же самое время он требовал одновременно удержать Сталинград, а это означало, что 6 армия была не в состоянии высвободить силы для выхода из окружения.
   Когда я по телефону еще раз доложил генералу Цейтцлеру об абсолютной невыполнимости требования Гитлера, он ответил, что Гитлер не понимает всей серьезности создавшегося положения. Правда, поздно вечером был получен вызов, согласно которому мне было приказано явиться на следующий день в Ставку фюрера для доклада.
   Наряду с обсуждением этого вопроса с Главным командованием я рассматривал его в те дни и с командующим 1 танковой армией. Генерал-полковник Хубе был согласен с командованием группы армий в том, что создавшееся в 1 танковой армии положение не может далее продолжаться. Он также считал необходимым спасти ее от угрозы окружения. Однако он не хотел прорываться с армией на запад, а предлагал отвести ее на юг за Днестр. Безусловно, в данный момент это был более легкий путь. На запад ей пришлось бы пробиваться через две танковые армии противника, а на юг она могла уйти в данное время еще без серьезных боев.
   Тем не менее, я не мог согласиться с этим мнением генерал-полковника Хубе. Во-первых, было необходимо, чтобы 1 танковая армия, двигаясь на запад, соединилась с 4 танковой армией. Как же иначе можно было предотвратить прорыв противника в Галицию севернее Карпат? Попытка армии ускользнуть на юг за Днестр в лучшем случае кончилась бы тем, что она была бы оттеснена в Карпаты, но и это сомнительно. Конечно, путь на юг через Днестр был вначале менее рискованным. Однако более детальный анализ показывал, что он вел армию к гибели. Она не имела переправочных средств и мостов для преодоления Днестра на широком фронте. При попытке переправиться через реку по немногим постоянным мостам она потеряла бы вследствие действий авиации противника основную часть своей тяжелой техники. Но еще важнее, что противник вел наступление с востока уже южнее Днестра. Рано или поздно армия оказалась бы между этими наступающими силами противника и теми его двумя танковыми армиями, которые только что перерезали ее коммуникации и собирались форсировать в тылу армии Днестр в южном направлении.
   Поэтому я не оставил у генерала Хубе никакого сомнения в том, что командование группы армий не допустит отступления армии на южный берег Днестра, а отдаст приказ на прорыв в западном направлении. Еще до моего вылета в Оберзальцберг 1 танковая; армия получила предварительный приказ, пробиваясь на запад, восстановить сначала связь с немецкой группировкой в районе реки Збруч. Она должна была попытаться со своей стороны, нанося этот удар, отрезать тылы вражеской танковой армии, наступающей на Каменец-Подольский.
   Вылетев из Львова ранним утром 25 марта, я прибыл в Бергхоф к дневному докладу обстановки.
   Я охарактеризовал Гитлеру положение 1 танковой армии, указав, что противник оказывает на восточный и северный участки ее фронта сильное давление, которое длительное время не в состоянии выдержать выбившиеся из сил дивизии, учитывая к тому же недостаточное снабжение, осуществляемое воздушным путем. Глубоко на западном фланге армии противник находится на ее коммуникациях, продвинулся передовыми частями одной танковой армии уже на южный берег Днестра, другой танковой армией – на юго-восток, на Каменец-Подольский нацелившись в тыл 1 танковой армии. Противник ведет наступление также и южнее Днестра, чтобы преградить армии путь через реку.
   В такой обстановке, отмечал я, не остается ничего иного, как пробиваться танковыми соединениями армии на запад, восстановить свои тыловые коммуникации и связь с 4 танковой армией. Тем самым, возможно, удалось бы немедленно отрезать тылы обеих вражеских армий, действовавших в тылу 1 танковой армии. Свое движение на запад армия должна была бы прикрывать частью своих сил с востока и с северо-востока. Где должно быть организовано прикрытие – вопрос второстепенный. Как бы то ни было, армия ни в коем случае не может неподвижно сохранять позиции своих в данный момент чрезмерно растянутых Восточного и Северо-Восточного фронтов. Правда, своим южным флангом она по-прежнему должна примыкать к Днестру. Я докладывал, что ни в коем случае не могу согласиться с планом генерала Хубе отвести армию на южный берег Днестра, прежде всего, учитывая оперативную необходимость сосредоточить 1 и 4 танковые армии севернее Карпат, но также и потому, что отступление армии на южный берег Днестра привело бы ее там, по всей вероятности, к новому окружению и затем уничтожению.
   В заключение я добавил, что условием успеха предлагаемого мною прорыва армии на запад является встречный удар со стороны 4 танковой армии. Для этой цели 4 армии должны быть немедленно выделены подкрепления.
   На это Гитлер заявил, что он не располагает возможностью выделить для этого силы. Пока ему приходится считаться с вероятностью вторжения на западе, он не может снимать оттуда ни одного соединения. Пребывание наших дивизий в Венгрии он также назвал совершенно необходимым – по политическим соображениям. Далее Гитлер не хотел признавать, что неизбежным следствием прорыва 1 танковой армии на запад должен явиться соответствующий перенос линии фронта, обращенного на восток.
   Произошел резкий спор между Гитлером и мною, во время которого он попытался свалить на меня вину за неблагоприятное развитие событий на фронте группы армий. Уже несколькими днями раньше генерал Цейтцлер сказал мне, что Гитлер как-то высказался, что штаб группы армий неразумно расходовал выделявшиеся ему силы. Я просил Цейтцлера сказать Гитлеру от моего имени, что штаб группы армий не имел иного выбора, как использовать выделявшиеся нам дивизии по отдельности, так как мы получали их в наше распоряжение только по отдельности, как правило, слишком поздно. Если бы Гитлер когда-либо – хотя бы и спустя большой промежуток времени – обещал бы нам значительные силы, которые мы все время требовали для северного фланга, или предоставил бы нам свободу действий на южном фланге, ему не пришлось бы теперь жаловаться на то, что выделявшихся нам по частям сил оказалось недостаточно. Генерал Цейтцлер был вполне солидарен со мной. Действительно, это было решающим обстоятельством для всего хода операции «Цитадель».
   Теперь Гитлер утверждал, что мы хотели «всегда придавать боевым действиям только маневренный характер». Осенью ему говорили, что Днепр будет удержан. Но, мол, едва он, Гитлер, скрепя сердце дал свое согласие на отступление за эту реку, как уже заявили, что надо отступать дальше, так как произошел прорыв под Киевом.
   Я отвечал, что так оно и должно было получиться. По его (Гитлера) указанию силы нашего южного фланга получили задачу удержать Донбасс, а позже и Днепровский район, в то время как мы могли бы их использовать для усиления нашего северного фланга.
   Тогда Гитлер стал утверждать, что, по данным воздушной разведки, были отмечены всего-навсего отдельные танки противника, от которых бежали целые войсковые части немцев, а из-за этого непрерывно отводится назад линия фронта. Так как Гитлер донесения воздушной разведки получал только от командования ВВС, то я допускаю, что здесь Геринг вновь проявил свою ненависть к сухопутным силам.
   Я возражал довольно резко, что если войска не могут более держаться на отдельных участках, то это объясняется их чрезмерной усталостью, истощением сил и сокращением численности. Командование группы армий достаточно часто указывало на то, что при таких чрезмерно растянутых фронтах и таком состоянии войск (при недостаточном пополнении) должен наступить момент, когда силы войск будут исчерпаны. Что командование группы ни в коем случае не может быть обвинено в мягкости, доказывает факт произведенной нами замены целого ряда командиров среднего звена. Все они, отмечал я, являются испытанными и храбрыми войсковыми командирами, которые, однако, не смогли противодействовать ослаблению духа сопротивления в своих войсках. Тот факт, что обе вновь сформированные дивизии, включенные в состав 4 танковой армии, оказались разгромленными танковыми соединениями противника, насчитывающими 200 машин, объясняется их недостаточной подготовкой и отсутствием боевого опыта. Об этом мы также доносили достаточно часто.
   Так как этот разговор не мог ни к чему привести, я, наконец, констатировал, что смею полагать, что существует единство точек зрения относительно того, что 1 танковая армия, сосредоточив свои танковые силы, должна пробиваться на запад: во-первых, чтобы восстановить связь с 4 танковой армией; во-вторых, чтобы вернуть себе свои тыловые коммуникации. Далее, прочие силы должны прикрывать эту операцию с севера и востока. Где это окажется возможным, покажет обстановка, продолжал я. Но приказ 1 танковой армии я должен отдать еще сегодня. Я повторил, что успеха можно ожидать только при условии, если 4 танковая армия будет иметь возможность нанести удар с запада навстречу 1 танковой армии. Однако Гитлер снова отклонил это требование. На вечерний доклад обстановки было назначено вторичное обсуждение. Несмотря на расхождение наших мнений, Гитлер и на этот раз сохранил подобающий тон.
   Выйдя из этого хорошо знакомого мне большого зала с прекрасным видом на Зальцбург, в котором делались доклады, я попросил вызвать адъютанта фюрера генерала Шмундта. Я обратился к нему с просьбой доложить Гитлеру, что я считаю нецелесообразным для меня в дальнейшем командовать группой армий, если Гитлер не согласится принять мои предложения, Я прошу его поручить командование группой кому-либо другому, если Гитлер считает невозможным поддержать мою точку зрения и предложенные мероприятия.
   После обеда ко мне на квартиру позвонил мой начальник штаба генерал Буссе. Генерал-полковник Хубе настойчиво предлагал не пробиваться на запад, а отступить на юг за Днестр. Вечером из армии пришла радиограмма, в которой вновь указывалось, что прорыв на запад неосуществим, а прорыв на юг является необходимостью. Уже на первое предложение генерал Буссе ответил отрицательно, но просил моего окончательного решения. Мое решение оставалось прежним: армия должна прорываться на запад.
   Когда я явился к вечернему докладу обстановки, настроение Гитлера изменилось коренным образом. Он начал примерно следующими словами: «Я обдумал все еще раз, я согласен с вашим планом относительно прорыва 1 танковой армии на запад. Я также решился скрепя сердце включить в предлагаемую вами ударную группу 4 танковой армии вновь сформированный на западе танковый корпус СС в составе 9 и 10 тд СС, а также 100 гсд из Венгрии и 367 пд».
   Я доложил, что за это время я отклонил новое предложение генерала Хубе прорываться на юг и настоял на прорыве армии на запад. По моему мнению, продолжал я, прорыв на запад увенчается успехом, так как обе вражеские танковые армии, видимо, распылят свои силы в направлении переправ через Днепр. Затем сопровождавший меня начальник Оперативного отдела подполковник Шульц-Бюттгер зачитал мой приказ 1 танковой армии на прорыв на запад.
   Используя неожиданную уступчивость Гитлера, я высказал еще некоторые соображения относительно дальнейшего ведения боевых действий. Задача группы армий «Юг» должна заключаться в том, чтобы создать стабильный фронт в районе между Карпатами и Припятскими болотами. Командование группы армий дало указание сосредоточить 1 венгерскую армию севернее Карпат в районе Стрый, где она должна оборонять гористую местность между горным хребтом и верхним Днестром.
   Восьмая армия, продолжал я, должна быть теперь включена в группу армий «А», на долю которой выпадает защита границ Румынии. Сначала придется примириться с наличием разрыва между обеими группами армий. Этот разрыв следует прикрыть в районе Карпатских перевалов силами, находящимися еще в Венгрии.
   Я внес предложение создать единое командование для всего южного крыла, включая армии союзников. Возможно, будет целесообразным, учитывая задачу осуществлять защиту границ Румынии, назначить командующим маршала Антонеску, придав ему статус немецкого начальника штаба. Однако Гитлер не захотел обсуждать этот вопрос. Он сказал лишь, что маршал по политическим мотивам отклонит подобное предложение.
   По окончании обсуждения обстановки, которое, в отличие от дневного доклада, прошло в атмосфере полной гармонии, Гитлер вышел в приемную, чтобы узнать, сервирован ли для нас стол. С большим удовлетворением зачитал он мне сообщение турецкой печати, в котором говорилось, что Германии давно уже пора было вмешаться в дела Венгрии. Обстановка там для этого созрела в гораздо большей степени, чем можно было бы предполагать.
   Утром 26 марта я вылетел обратно в группу армий, 8 армия перешла за это время в подчинение группы армий «А».
   На следующий день я прибыл в штаб 4 танковой армии, чтобы обсудить вопрос о проведении удара, который армия вместе с обещанными ей Гитлером новыми силами должна будет осуществить навстречу 1 танковой армии. Генерал Paye был уверен, что ему удастся восстановить связь с 1 танковой армией, хотя он и высказывал опасения за удерживаемый им участок фронта. Был окружен Тернополь, объявленный Гитлером «крепостью». Такая же угроза нависла над 13 артиллерийским корпусом на левом фланге армий в районе Броды. Однако здесь удалось избежать окружения.
   Во всяком случае, после того как Гитлер 25 марта во время обсуждения обстановки уступил нашим требованиям, штаб группы армий мог с уверенностью рассчитывать на то, что освобождение 1 танковой армии и тем самым сосредоточение ее и 4 танковой армии севернее Карпат увенчаются успехом. Однако выяснилось, что хотя успех, достигнутый при обсуждении 25 марта, и позволит сохранить 1 танковую армию, но Гитлеру после вынужденной уступки, очевидно, стало в тягость сотрудничество со мной. То же относилось и к фельдмаршалу фон Клейсту. Он появился в Оберзальцберге двумя днями позже, чтобы, наконец, добиться отвода своей группы армий на нижний Днестр.
   Утром 30 марта я был разбужен неожиданным известием, что самолет Гитлера «Кондор», который уже забрал на борт фельдмаршала фон Клейста в его штабе, вскоре должен приземлиться в Лемберге (Львов). Этот самолет должен был доставить меня вместе с фон Клейстом в Оберзальцберг. В то время как я вместе с сопровождавшим меня начальником Оперативного отдела Шульц-Бюттгером и со своим адъютантом Штальбергом ожидал на Львовском аэродроме приземления «Кондора», мой начальник штаба разговаривал с генералом Цейтцлером. Последний сообщил – что нам, впрочем, было уже ясно, – что Гитлер хочет снять как фон Клейста, так и меня с наших постов. По прибытии в Берхтесгаден мы вначале разговаривали с генералом Цейтцлером, так как Гитлер хотел принять нас только перед вечерним докладом обстановки. Цейтцлер сообщил, что после последних наших встреч в Оберзальцберге Геринг и Гиммлер, а вероятно также и Кейтель, вновь предприняли нападки, особенно против меня. По словам Цейтцлера, это способствовало тому, что Гитлер пришел к решению расстаться с Клейстом и мной. Когда Гитлер сообщил Цейтцлеру о своем намерении, он немедленно потребовал своего увольнения, так как всегда был полностью согласен со мной и не мог оставаться, если я уйду. Но Гитлер грубо отклонил его просьбу, которая была затем повторена и в письменной форме. Это честное и открытое поведение начальника Генерального штаба было достойно высокой оценки! Описание этой моей последней встречи с Гитлером я позволю себе взять из записи в дневнике, которую я сделал на следующий день:

   «Вечером у фюрера. После вручения мечей он заявил мне, что решил передать командование группой армий другому генералу (Моделю). На востоке прошло время операций крупного масштаба, для которых я особенно подходил. Здесь важно теперь просто упорно удерживать позиции. Начало этого нового метода управления войсками должно быть связано с новым именем и новым девизом. Отсюда – смена командования группой армий, наименование которой он также намеревается изменить.
   Он, Гитлер, хочет решительно подчеркнуть, что между нами ни в коем случае нет атмосферы недоверия, как это имело место ранее в случаях с другими фельдмаршалами (имена которых он назвал). Он, Гитлер, по-прежнему вполне доверяет мне. Он также никогда не находил каких-либо недостатков в управлении группой армий, более того, был совершенно согласен с командованием группы. Но ему также ясно, продолжал Гитлер, что в течение полутора лет командование группы армий несло слишком тяжелое бремя ответственности и поэтому отдых кажется вполне заслуженным. Он знает, что я один из его способнейших командиров, поэтому он вскоре снова хочет меня использовать. Но в данное время на востоке для меня нет задач. Для того что там теперь предстоит делать, наиболее подходящим ему казался Модель, который остановил отступление группы армий «Север», проходившее в тяжелой обстановке. Еще раз заверив меня в полном доверии, фюрер заявил мне еще, что никогда не забудет, что перед походом на запад я был единственным, сказавшим ему, что прорыв у Седана мог и должен был означать не только одно выигранное сражение, но и оказать решающее влияние на ход всей кампании на западе.
   Я ответил фюреру, что безусловно ничего не могу возразить, поскольку он считает возможным при данной обстановке успешнее решать задачи, работая с другим командующим, и поэтому хочет произвести соответствующую замену. Я также считаю, что могу передать командование Моделю без существенного ущерба для дела, так как, добавил я, уже приняты решающие меры по спасению 1 танковой армии: во-первых, его (Гитлера) решение перебросить с запада танковый корпус СС, во-вторых, мой приказ армии пробиваться на запад севернее Днестра. Тем самым сделано то, что должно в основном делать в настоящее время командование группы армий. В дальнейшем важно будет только, чтобы командование организовало помощь и моральную поддержку войскам. Модель с этим также справится.
   Фюрер с живостью согласился, что Модель будет особенно подходящим для этого человеком. Он будет “носиться» по всем дивизиям и выжмет из войск последнее. На это я ответил, что дивизии группы армий под моим командованием уже давно отдали последнее и другому не удастся выжать из них ничего более».
   Как бы ни расценивать в отдельности то, что Гитлер сказал мне во время этой нашей последней встречи, следует отметить, что он все же выбрал приличную форму, чтобы проститься со мной. Причиной этому не в малой степени послужило требование Цейтцлера. Если, заявил он, Гитлер хочет снять с постов фельдмаршала фон Клейста и меня, то пусть, по крайней мере, он сам сообщит нам об этом и о причинах, побудивших его к этому! Мне было известно, что Геринг и Гиммлер уже давно добивались моего смещения. И все же на решение Гитлера существенное влияние оказало, видимо, то, что ему пришлось уступить мне 25 марта, после того как перед этим он – в присутствии ряда лиц – отклонил мои предложения. Когда Гитлер пожал мне на прощанье руку, я сказал: «Желаю вам, мой фюрер, чтобы ваше сегодняшнее решение не оказалось ошибочным».
   Затем подобным же образом Гитлер объявил о своем решении фельдмаршалу фон Клейсту. Когда мы покидали Бергхоф, перед дверью уже стояли наши преемники (!): произведенный в фельдмаршалы генерал-полковник Модель, который должен был принять командование группой армий «Юг», переименованной в группу армий «Северная Украина», и генерал Шернер, заменивший Клейста.
   На следующее утро я вылетел обратно в Лемберг (Львов). Моего преемника задержала в Кракове метель. Поэтому я имел возможность, отдав 1 апреля передний приказ по группе армий, обеспечить взаимодействие наших обеих танковых армий во время начинавшейся операции по прорыву. В тот же день после обеда я посетил 4 танковую армию, чтобы обсудить с командующим армией использование вновь прибывающего танкового корпуса СС и проститься с ним. С командующими другими армиями, находившимися в моем подчинении, я смог проститься лишь письменно.
   Второго апреля вечером я передал командование своему преемнику. Освобождение 1 танковой армии и сосредоточение обеих армий в районе между Карпатами и Припятскими болотами что имело решающее значение для всей обстановки в целом, можно было считать делом обеспеченным, хотя еще и предстояли отдельные тяжелые бои.
   В соответствии с планом операции 4 танковая армия перешла 5 апреля в наступление на восток. К 9 апреля 1 танковая армия была освобождена!
   Мне еще нужно было проститься со своим штабом! Разлука с товарищами по оружию, которые вместе со мною пережили времена боев и побед в Крыму, тяжелую зимнюю кампанию 1942/43 года и ее, в конце концов, все же успешное завершение и затем многочисленные трудности кампании 1943-1944 годов, оказалась трудной не только для меня. Мне было радостно видеть, насколько глубоким стало за эти годы взаимное доверие между нами, насколько искренней была боль, что нашему сотрудничеству пришел конец. То же я мог сказать о командующих армиями, которые были подчинены мне.
   На мой штаб отстранение меня от должности подействовало как удар грома. Возвратившись в Лемберг (Львов), я нашел своих товарищей совершенно растерявшимися. Мои ближайшие товарищи по работе: начальник штаба, начальник оперативного отдела штаба, начальник службы тыла и начальник отдела кадров офицерского состава – обратились с просьбой использовать их в другом месте. Управление кадров удовлетворило их ходатайства, только генерал Буссе должен был оставаться еще некоторое время на своем посту, чтобы обеспечить сохранение преемственности в руководстве.
   Что касалось меня лично, то отстранение от командования означало для меня освобождение от ответственности, переносить которую в данных условиях становилось все труднее.
   Это бремя ответственности заключалось не столько в чрезвычайно высоких требованиях, которые предъявляла к войскам и командованию длившаяся беспрерывно вот уже девять месяцев борьба с противником, имевшим подавляющее превосходство в силах. В этой борьбе мы всегда находили выход из трудного положения, шла ли речь о том, чтобы остановить наступление противника, или о том, чтобы и в обороне наносить ему удары, в результате которых он лишался возможности одержать, казалось, совсем близкую победу.
   Все это описано здесь лишь в общих чертах. В рамках этого описания невозможно передать совершенные немецким солдатом подвиги так, как они этого заслуживают.
   Постоянная борьба, которую нам приходилось вести с Главным командованием даже по совершенно необходимым вопросам ведения боевых действий, сделала особенно тяжелым бремя, лежавшее на моих ближайших помощниках, на мне и не в меньшей мере на командовании армий, входивших в состав нашей группы.
   Вновь и вновь ставившиеся и отстаивавшиеся нами требования относительно сосредоточения основных усилий на решающем участке этой кампании (северный фланг группы армий) и относительно права свободного маневра (вообще, а особенно для нашего южного фланга) были при этом лишь внешними, обусловленными обстановкой признаками этой борьбы.
   В принципе речь шла о непреодолимом различии стратегической и соответственно оперативной концепции:
   – концепции Гитлера, объяснявшейся свойствами его характера и взглядами, охарактеризованными мною в главе «Гитлер – Верховный главнокомандующий";
   – концепции командования группы армий, основывавшейся на традиционных принципах и взглядах немецкого Генерального штаба.
   С одной стороны – точка зрения диктатора, уверовавшего в силу своей воли, с помощью которой он считал возможным не только прочно приковать свои армии там, где они стояли, но и заставить остановиться противника; диктатора, боявшегося вместе с тем риска, не исключающего возможности потерять престиж, человека, который при всей своей одаренности все же не овладел основами истинного мастерства полководца.
   С другой стороны – точка зрения военных руководителей, которые по своему воспитанию и военному образованию твердо придерживались мнения, что ведение войны есть искусство, существенные элементы которого составляют ясная оценка обстановки и смелость решения; успех которого следует искать только в маневренном ведении боевых действий, так как лишь при этом условии может быть полностью реализовано превосходство немецкого командования и войск.
   Правда, справедливость требует признать, что ведение боевых действий, как оно представлялось командованию группы армий, потребовало бы от Гитлера пойти на большой риск на других театрах военных действий и на других участках Восточного фронта, а также вынудило бы его согласиться на тяжелые утраты в политической и военно-экономической областях. Тем не менее, это был бы, пожалуй, единственный путь для того, чтобы еще в 1943 году добиться истощения ударной силы Советов и открыть тем самым путь к достижению ничейного исхода в политической области на востоке.
   Если борьба командования группы армий за иное ведение боевых действий оказалась в целом и безуспешной, если его уверенность в том, что оно справится с противником, и не была поэтому претворена в действительность, то одного все же удалось достичь. Противник не смог окружить все южное крыло Восточного фронта, что позволяли ему сделать оперативная обстановка и его многократное превосходство. Нам, правда, пришлось уступить противнику обширные области и в то же время силы наших войск продолжали уменьшаться, но мы помешали противнику сделать решающий шаг к победе!
   Группа армий «Юг», хотя и кровоточа тысячами ран, сохранила свою боеспособность!
   Для меня и моих товарищей по работе было величайшим удовлетворением, что в этой неравной борьбе против значительно превосходящего нас противника, как и против Главного командования, которое не хотело признавать то, что можно было уже предвидеть, мы все же смогли помешать тому, чтобы подчиненные нам войска постигла еще раз судьба Сталинграда. Под Черкассами, а также и в случае с 1 танковой армией нам удалось вырвать из рук противника добычу, которую он считал уже наверняка своей.
   Мне трудно было передавать командование только потому, что с этого момента я не был более в состоянии помогать войскам, которые всегда доверяли своему командованию.
   Третьего апреля 1944 года я покинул наш штаб в Лемберге (Львов). Все мои верные соратники собрались на вокзале для прощания. Когда поезд уже тронулся, прозвучали еще последние слова, обращенные ко мне. Кричал их мой пилот обер-лейтенант Лангер. Как часто в самых трудных условиях погоды он уверенно пилотировал самолет со мной на борту! Теперь он попросился в истребительную авиацию, в рядах которой ему вскоре суждено было погибнуть смертью летчика. Я воспринял его слова как последнее послание верности моих товарищей. Вот они:
   «Господин фельдмаршал! Мы убрали сегодня с машины крымский щит – наш знак победы!"{*25}

Библиография

   Библиография Второй Мировой войны насчитывает тысячи названий. Практически по каждой кампании и сражению можно найти монографию или описание. Однако большинство изданий, посвященных войне, бессистемно, поверхностно и отражает позиции страны, к которой принадлежит автор работы. Поэтому из массы книг, посвященных теме войны в Европе, мы можем рекомендовать лишь немногие.
   Во-первых, официальные истории войны.
   1. Вторая Мировая война 1939-1945 гг. В 12 томах. М., 1973-1979.
   Официальная советская история войны. Несмотря на это, одна из наиболее удачных работ, посвященная изучению войны. Практически не содержит недостоверной информации, ложных утверждений. К недостаткам стоит отнести слабую проработку операций союзников (особенно Североафриканской кампании), обилие бесполезного материала, посвященного работе коммунистической партии, недостаточный объем цифровой информации. К достоинствам – системность изложения (военные, политические и экономические события рассматриваются в комплексе) и отличные карты.
   2. Типпельскирх К. История Второй Мировой войны. М., 1956.
   Официальная немецкая история войны, написанная бывшим 4-м обер-квартирмейстером штаба ОКХ (разведка и контрразведка). Содержит превосходные описания кампаний и операций, особенно с немецкой стороны. К сожалению, слабый картографический материал и отсутствие аналитической части существенно уменьшают ценность работы.
   3. Фуллер Дж. Вторая Мировая война, 1939-1945. М., 1956.
   Официальная английская версия. Содержит хорошие описания действий союзников, однако материал, посвященный советским войскам, безнадежно слаб.
   К ним примыкают истории и мемуары, авторы которых излагают свои «официальные» версии хода боевых действий, свое понимание войны.
   4. Churchill W. The Second World War. В 6 томах. L., 1948-54.
   Данная работа интересна, прежде всего, историкам последовавшей холодной войны, поскольку писалась в свое время именно как инструмент этой войны. Однако содержит много интересной информации о работе английского руководства и разведки.
   5. Лиддел-Гарт Б . X. История Второй Мировой войны. М., 1976.
   Одна из наиболее интересных работ, посвященных анализу войны. Содержит множество неточностей, ошибок и заблуждений, тем не менее, очень полезна для изучения любителям стратегии, предпочитающим исследовать общее, а не частное и иногда предпочитающим «правду схемы (тенденции)„ обыденной „правде факта“. Предполагается к изданию как пятая книга серии «Биографии знаменитых сражений“.
   После войны вышло множество книг немецких генералов, посвященных описанию ее перипетий. Наибольший интерес представляют следующие:
   6. Гальдер Ф. Военный дневник. В 3 томах. М., 1967-1971.
   Ценность данного материала в том, что он был написан прямо в ходе войны человеком, непосредственно отвечавшим за ход боевых действий в 1939-1941 – начальником Генерального штаба сухопутных войск. Поэтому в ней практически отсутствует апостериорное восприятие событий (то есть объяснения тина: «вес получилось не так, а так, поэтому...„). С другой стороны, материал «Военного дневника“ не систематизирован и сложен для чтения.
   7. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933-1945. В 3 томах. М., 1956-1963.
   Написанная бывшим начальником 2 (организационного) отдела штаба ОКХ, эта работа содержит максимум информации о структуре и организации вермахта. Никакого анализа боевых действий и хода операций в ней нет.
   8. Kriegstagebuch des Oberkomandos der Wermacht (Военный дневник главного командования вермахта). В 4 томах. Fr. am M., 1961-1965.
   Эту работу можно было бы считать официальной историей войны, однако официозность книги и наличие множества досадных ошибок (которые не исправляются и в последующих изданиях) существенно подрывают ее авторитет.
   9. Heusineger A. Befehl im Widerstreit. Schicksalsstunden der deutschen Armee 1923-1945 (Управление в войне. Роковые часы германской армии 1923-1945.) T./St., 1950.
   Мемуарная работа, отражающая взгляд начальника оперативного отдела ОКХ (1940-1944) на войну.
   Большое количество литературы посвящено танковым операциям:
   10. Гот Г. Танковые операции. М., 1961.
   Написанные одним из известнейших «танковых» генералов, мемуары Г. Гота содержат много полезной информации. Напротив, работу Г. Гудериана «Воспоминания солдата» мы не считаем возможным рекомендовать – во всяком случае на стадии первоначального ознакомления с темой.
   Понимание хода войны невозможно без знания классиков немецкой школы военного искусства:
   11. Клаузевиц К. О войне. В 2 томах. М., 1941.
   12. Мольтке X. Военные поучения. М., 1938.
   13. Шлиффен А. Канны. М., 1938.
   Эти три книги образуют основу того, что называется «немецкой школой» военной мысли.
   Наконец, теоретические работы:
   14. Галактионов М. Темпы операций. М., 1937.
   15. Лиддел-Гарт Б.Х. Стратегия непрямых действий. М., 1957.

Биографический указатель

   Анна Ивановна [7.2.1693, Москва – 28.10.1740, Петербург], российская императрица (с 4.2.1730). Дочь Ивана. V, племянница Петра I.
   Антонеску (Antonescu) Ион [14.6.1882, Питешти – 1.6.1946], диктатор Румынии, генерал. Участвовал в подавлении восстания 1907, а также в интервенции в Венгрию (1919). В 1933 начальник румынского генштаба, с 1938 министр обороны. В сентябре 1940 стал диктатором Румынии, присоединился к Германии в войне против СССР. После восстания 23.8.1944 был арестован и как военный преступник казнен по приговору народного трибунала Бухареста.
   Бек (Beck) Людвиг [29.6.1880, Бибрих – 20.7.1944, Берлин], немецкий генерал-полковник. Участник 1 Мировой войны, начальник штаба армии, затем служил в рейхсвере. С 1933 начальник войскового управления, с 1935 начальник генштаба сухопутных войск. В августе 1938 уволен в отставку. Один из руководителей неудачного заговора против Гитлера в 1944, был арестован и покончил жизнь самоубийством.
   Бигелебен (Biegcleben) Арнольд фон, немецкий генерал-лейтенант [9.1.1939-10.11.40], командовал 6 пехотной дивизией.
   Бирон Эрнст Иоганн [3.12.1690, Курляндия – 28.12.1772, Митава], курляндский дворянин, граф (1730), фаворит императрицы Анны.
   Бласковиц (Blaskowitz) Иоханн [10.7.1883, Петерсвальд – 5.2.1948, Нюрнберг], немецкий фельдмаршал. Участник 1 Мировой войны. Командующий 8 армией во время Польской кампании'1939. С 22.10.1939 военный управляющий оккупированной Полыней. После был возвращен на фронт. В 1944 командующий группой армий на Западе. В начале 1945 командовал немецкими войсками в Нидерландах, когда они сдались союзникам. Покончил жизнь самоубийством во время Нюрнбергского процесса в тюрьме.
   Бломберг (Blombcrg) Вернер фон [2.9.1878, Штаргард – 14.3.1946, Нюрнберг], немецкий генерал-фельдмаршал (1936). Участвовал в 1 Мировой войне офицером Генштаба, затем в рейхсвере. В 1927-1929 начальник войскового управления, затем командовал войсками 1 военного округа (Восточная Пруссия). С января 1933 министр рейхсвера, с 1935 военный министр, а с мая 1935 главнокомандующий вооруженными силами. Уволен в отставку в феврале 1938. Привлечен к Международному трибуналу в Нюрнберге. Умер в тюрьме во время следствия.
   Блюментритт (Blumcntritt) Гюнтер 11892-1967], немецкий генерал. Начальник оперативного отдела армии Рундштедта в Польской и Французской кампаниях. Сдался англичанам в 1945.
   Боддин (Boddien) Оскар, немецкий подполковник. Командир разведывательного батальона 22 пехотной дивизии. 8.1.1942 награжден рыцарским крестом с дубовыми листьями.
   Бок (Bock) Федор [3.12.1880, Кюстрин – 3.5.1945, Лепсанн, Гольштейн], генерал-фельдмаршал немецкой армии (1940). С 1912 офицер Генштаба, участник 1 Мировой войны. Член комиссии по перемирию в 1918, затем служил в рейхсвере, монархист, один из организаторов «черного рейхсвера». С 1925 командовал 3 армейской группой. В 1938 командовал 8 армией во время аншлюса Австрии, затем 2 армейской группой при оккупации Судетской области. Командующий группой армий «Север» в Польской кампании 1939, группой армий «Б» во Французской кампании 1940 и группой армий «Центр» в Российской кампании 1941. В декабре 1941 за поражение под Москвой отстранен от командования. С января по июль 1942 командовал группой армий «Юг», затем находился в распоряжении ставки Гитлера. Погиб во время воздушного налета.
   Бранденбергер (Brandenberger) Эрик. Немецкий генерал артиллерии. Командовал 8 тд, 29 корпусом. 12.11.1943 награжден рыцарским крестом с дубовыми листьями.
   Браухич (Brauchitsch) Вальтер фон [4.10.1881, Берлин – 18.10.1948, Гамбург], генерал-фельдмаршал немецкой армии (1940). В армии с 1900. Участник 1 Мировой войны на штабных должностях, затем служил в рейхсвере. С 1932 генерал-инспектор артиллерии, с 1933 командовал 1-м военным округом, с 1935 1-м армейским корпусом, с 1937 4 армейской группой. 4 февраля 1938 после отстранения генерала В. Фрича назначен главнокомандующим сухопутными войсками. После провала наступления на Москву уволен 19 декабря 1941 в запас. В 1945 сдался в плен английским войскам, умер в госпитале для военнопленных.
   Брейт (Breith) Герман, германский генерал танковых войск. В начале войны в штабе ОКХ. Командовал 3 тд (1942), 3 тк (1944). 21.2.44 награжден рыцарским крестом с дубовыми листьями и мечами.
   Брокдорф (Brockdorff-Ahlefeldt) Вальтер фон, граф [? -1943], немецкий генерал. Во Французской кампании 1940 командовал 2 армейским корпусом. 27.6.1942 награжден рыцарским крестом с дубовыми листьями.
   Буш (Busch) Эрнст [6.7.1885, Бохум – 17.7.1945, Ноттингемшир], немецкий генерал-фельдмаршал (1943). Участник 1 Мировой войны, затем служил в рейхсвере. С 1938 командовал 8-м армейским корпусом, с которым участвовал в Польской кампании 1939. С октября 1939 командующий 16 армией во время Французской кампании и на советско-германском фронте. С ноября 1943 командующий группой армий «Центр», после поражения в Белоруссии в августе 1944 зачислен в резерв. С марта 1945 командовал группировкой немецких войск на северо-западе Германии. Умер в плену в Англии.
   Бюлов (Bulow) Карл фон [24.4.1846 – 31.4.1921, Берлин], германский генерал-полковник. Участвовал в австро-прусской войне 1866 и франко-прусской войне 1870-1871. С 2.8,1914 по 4.4.1915 командующий 2 армией на Западном фронте. Был представлен к званию генерал-фельдмаршала, но по болезни в апреле 1915 вышел в отставку.
   Варлимонт (Warlimont) Вальтер, немецкий генерал. Командовал немецкими войсками в Испании, затем представитель ОКВ в ОКХ.
   Вейган (Weygand) Максим [21.1.1867, Брюссель – 28.1.1965, Париж], французский генерал, член Французской академии наук (1931). Окончил Сен-Сирскую военную школу (1887). Участник 1 Мировой войны, с ноября 1917 член Высшего военного совета, а с марта 1918 начальник штаба Верховного главнокомандующего. В 1920-1922 глава военной миссии в Польше по обучению и снабжению польской армии. В 1930-1935 начальник Генштаба, вице-президент Высшего военного совета, инспектор армии. В 1937 участвовал в движении кагуляров. С начала 1939 главнокомандующий французскими войсками в Сирии и Ливане. С 19 мая 1940 начальник штаба национальной обороны и Верховный главнокомандующий, подписал капитуляцию Франции. В июле-сентябре 1940 министр национальной обороны правительства Виши, затем генеральный уполномоченный правительства во Французской Африке, заключил соглашение с США в 1941. В ноябре 1942 был арестован немцами и до 1945 находился в лагере. После освобождения был предан военному суду, но в 1948 оправдан.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru