Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Утерянные победы - Эрих Манштейн

- 21 -

   Армейская группа Кемпфа имела задачу удерживать одним пехотным корпусом полосу обороны на Донце от пункта юго-восточнее Харькова до района Волчанска. Ее танковый и пехотный корпуса (всего 3 танковые и 3 пехотные дивизии) должны были активными действиями обеспечить операции по прорыву у Курска на восток или северо-восток. Для выполнения этой задачи эта группа должна была начать наступление с Донецкого фронта на участке Волчанок – Белгород с целью овладения силами пехотного корпуса рубежа, обращенного фронтом на восток вдоль Корочи, а ее танковый корпус должен был продвигаться на северо-восток в общем направлении на Скородное. Другой танковый корпус в составе двух танковых дивизий, бывший сначала в резерве группы армий, должен был быть переподчинен группе Кемпфа, после того как она овладеет достаточным районом и обеспечит себе свободу действий в северо-восточном направлении. Совместно с упомянутым выше танковым корпусом в бою на открытой местности они должны были разгромить подходящие танковые соединения противника.
   4 танковая армия под командованием генерал-полковника Гота должна была осуществить прорыв на Курск – навстречу 9 армии – и затем уничтожить силы противника, отрезанные западнее Курска. Она располагала для этого двумя танковыми корпусами (в том числе один танковый корпус СС), насчитывавшими 6 танковых дивизий и одну пехотную дивизию, кроме того, еще один пехотный корпус (52) должен был присоединиться к наступлению танковой группировки на западном фланге. Если бы нам удалось прорваться к Курску и быстро уничтожить отрезанные там части, то в разгроме подходящих оперативных резервов противника приняли бы участие и танковые соединения 4 танковой армии.
   Понятно, что вся артиллерия РГК, которую группа получила от ОКХ и которую она имела на своем участке, была отдана обеим армиям. Несмотря на это, артиллерия сопровождения наступления была слишком слаба для обеспечения прорыва системы обороны противника.
   Другой нашей слабостью было то, что прорыв вражеских позиций должны были осуществлять в первую очередь танковые дивизии, так как ОКХ не дало для этой цели дополнительно пехотных дивизий.
   Наступление обеих армий должен был поддерживать 4 воздушный флот, с которым наша группа уже давно успешно взаимодействовала. К сожалению, его командующий фельдмаршал Рихтгофен незадолго до этого наступления был переведен в Италию. Силы, которыми располагал этот флот для поддержки наступления, состояли из трех авиагрупп пикирующих бомбардировщиков, трех групп штурмовиков и трех-четырех групп бомбардировщиков.
   Командование группы армий вынуждено было крайне ослабить остальные участки своего фронта обороны, чтобы выделить для наступления указанные силы. Для обороны остались только 6 армия (командующий – генерал Голлидт) на рубеже Миуса, 1 танковая армия (командующий – генерал-полковник фон Макензен) и уже упоминавшийся корпус на правом фланге группы Кемпфа на Донце. Все это составляло 21 дивизию, которые должны были удерживать фронт от Таганрога до Волчанска протяженностью 630 км. В качестве резерва на этом широком фронте мы имели только одну танковую, одну моторизованную и одну пехотную дивизии.
   Командование группы армий, однако, полагало, что если уж мы предприняли упреждающий удар, то надо было сделать все для достижения полного и быстрого успеха операции «Цитадель». Если бы нам удался этот удар, если бы были уничтожены отрезанные в Курской дуге войска противника и, кроме того, в этом сражении была бы разгромлена значительная часть его оперативных резервов, то тем самым был бы сделан первый шаг для достижения столь желанного ничейного исхода войны. Победа у Курска дала бы группе армий возможность покончить с возникшим на ее участке фронта кризисом. Наконец, оставалась еще возможность в случае необходимости отойти из Донбасса на нижний Днепр, чтобы затем – после победы у Курска – поставить себе целью осуществление оперативного замысла, основанного на предложении группы армий об ответном ударе. Можно было, правда, предполагать, что такие действия вряд ли встретят одобрение Гитлера. Но, во всяком случае, победа вновь возвратила бы ему и Донбасс.
   Начало операции «Цитадель» был назначено на самый ранний срок. Командование группы предложило ОКХ в качестве этого срока начало мая, полагая, что к этому времени закончится период распутицы. Фактически операция «Цитадель» могла начаться около середины мая.

Роковое промедление
   После окончания зимних боев в связи с началом распутицы я вынужден был взять отпуск, чтобы сделать операцию гланд. Врачи надеялись приостановить этой операцией начавшуюся у меня, хотя и не объяснявшуюся еще моим возрастом, катаракту. На фронте меня замещал сначала генерал-полковник Модель, затем фельдмаршал барон фон Вейхс, но по всем главным вопросам я поддерживал связь с командованием группы и начальником Генерального Штаба сухопутной армии. 18 апреля я направил ему предназначенное для Гитлера письмо, в котором я еще раз выражал ту точку зрения, что теперь надо бросить все силы для успеха операции «Цитадель», что победа под Курском возместит нам все временные поражения на других участках фронта группы. Далее, я подчеркивал, что чем раньше мы начнем операцию «Цитадель», тем меньше будет опасность большого контрнаступления противника на Донбасс.
   4 мая я хотел возвратиться в мой штаб, так как в середине мая надо было ожидать начала операции «Цитадель» – самое позднее, в начале третьей декады месяца. 3 мая мой начальник штаба генерал Буссе прибыл в Лигниц (Легница) с сообщением, что 4 мая нас вызывают в Мюнхен на совещание с Гитлером. На это совещание были вызваны также командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Клюге, генерал-полковник Гудериан (тогда главный инспектор танковых войск) и начальник Генерального Штаба военно-воздушных сил генерал-полковник Ешоннек. На этом совещании выяснилось следующее.
   Генерал-полковник Модель, который должен был руководить операцией «Цитадель» на северном фланге, представил Гитлеру доклад об обстановке на своем участке фронта и о своих планах в связи с этим.
   Модель пользовался особым доверием Гитлера, после того как он отличился своей особенной энергией и стойкостью в кампаниях 1941 и 1942гг. сначала в качестве командира танкового корпуса, а затем командующего 9 армией во время тяжелых оборонительных боев группы «Центр».
   Я хорошо знал Моделя со времени, когда он служил у меня в 8 Управлении Генерального Штаба; он ведал наблюдением за развитием техники и оценкой его с точки зрения требований, предъявляемых к ней Генеральным Штабом. Он был очень полезен на этой должности, действуя подобно щуке в пруду с карасями из отделов министерства. Позже он был начальником штаба 16 армии в группе армий «А», где я в свою очередь был начальником штаба, и участвовал в подготовке западной кампании.
   Модель был, несомненно, очень способным штабным офицером. Он обладал ясным умом и способностью быстро оценивать обстановку. Среднего роста, скорее нежного, чем сильного телосложения, с густыми черными волосами и живыми глазами, взгляд которых иногда становился пронизывающим, он производил впечатление молодого и бодрого человека, упорного и усидчивого в работе. Его особым качеством была необычайная энергия, иногда даже граничившая с неосмотрительностью. Это качество сочеталось у него с уверенностью и способностью твердо выражать свое мнение. По своему характеру он был оптимистом, не признававшим трудностей. Эти качества, его огромная энергия и, наконец, его стремление добиться хороших личных отношений с главными деятелями режима (он попросил у Гиммлера себе адъютанта из СС, что вызвало резкую критику со стороны офицерского корпуса) импонировали Гитлеру. Нельзя отрицать также и того, что в таком его поведении определенную роль играло тщеславие. Но можно предполагать и то, что он был предан Гитлеру и идеям национал-социализма по убеждению. По отношению к режиму он был настроен менее критично, чем подавляющее число высших военных руководителей. Но Моделя нельзя все же причислить к тем немногим солдатам, которые во всем были послушны Гитлеру. Свои взгляды по военным вопросам он твердо отстаивал и перед Гитлером. Во всяком случае, Модель был храбрым солдатом, не щадившим своей жизни и требовавшим этого от своих подчиненных, хотя и нередко в грубой форме. Его часто можно было видеть на критических участках его фронта. Таким образом, Модель был солдатом в духе Гитлера.
   Моделю не удалось пожинать лавры победы в качестве руководителя какой-либо смелой операции. Он во все большей степени стал играть роль человека, которого Гитлер ставил на угрожаемом или на пошатнувшемся участке фронта, чтобы восстановить положение, и Модель добивался многого при выполнении этих задач. Гитлер, очевидно, думал, что Модель был командующим, который «не размышлял над операциями, но твердо стоял». Когда Модель увидел, что битва в курском котле проиграна, он покончил с собой. Он это сделал не для того, чтобы – как это делали многие деятели партии – избежать ответственности, а потому, что он не мог пережить уничтожения своей группы армий.
   Генерал-полковник Модель в своем докладе Гитлеру ясно указал на трудности, с которыми столкнется наступление в связи с необходимостью преодолеть сильно укрепленную систему обороны противника. В его аргументах большую роль играли донесения о чрезвычайном усилении противотанковой обороны противника, особенно вследствие введения новых противотанковых ружей, против которых наши танки T-IV не могли устоять. Для порученной ему операции по прорыву он с самого начала потребовал поэтому 6 дней.
   Доклад Моделя явно произвел сильное впечатление на Гитлера. Он стал опасаться, что наше наступление не будет проведено быстро или, по крайней мере, так быстро, чтобы успешно осуществить окружение крупных сил противника. После этого доклада он признал необходимым усилить наши танковые части. Он пообещал к 10 июня перебросить к нам значительное количество танков типа «тигр» и «пантера», штурмовых орудий, а также батальон сверхтяжелых танков типа «фердинанд» (системы Порше, оказавшейся потом непригодной). Кроме того, танки Т-IV и штурмовые орудия должны были получить дополнительные экраны для усиления броневой защиты, чтобы они могли противостоять новым советским ПТР. В целом Гитлер предполагал приблизительно удвоить численность наших танков.
   Сначала он хотел, однако, выслушать мнение обоих командующих относительно отсрочки операции «Цитадель». Оба высказались против нее, это мнение разделял и начальник Генерального Штаба генерал Цейтцлер.
   Фельдмаршал фон Клюге, который явно чувствовал себя обойденным при этом непосредственном докладе Моделя, заявил в свойственной ему резкой форме, что данные Моделя о том, что глубина позиций противника достигает 20 км, преувеличены. На аэрофотоснимках, по его мнению, были зафиксированы только уже развалившиеся от прежних боев окопы. Затем фельдмаршал указал на то, что при дальнейшей отсрочке мы упустим инициативу. Это может привести к тому, что мы будем вынуждены снять части с фронта «Цитадель». Здесь он имел, вероятно, в виду в первую очередь опасное положение на Орловской дуге.
   Я также высказался против предложенной Гитлером отсрочки по двум причинам. То пополнение танками, которое мы получим, будет, видимо, более чем компенсировано увеличением танков на советской стороне. Ежемесячный выпуск танков составлял у противника не менее 1500 единиц. Кроме того, дальнейшее ожидание приведет к тому, что советские части после потерь в зимнюю кампанию и после недавних поражений, сильно повлиявших на моральный дух и боевые качества вражеских соединений, вновь обретут свою ударную силу. Наконец, укрепление вражеских позиций будет продолжаться с все большей интенсивностью.
   Против отсрочки операции «Цитадель» говорил также и тот факт, что это значительно увеличило бы опасность в полосе обороны группы. Сейчас противник еще не готов к наступлению на Донце и Миусе. Но в июне он сможет это сделать.
   Особо я указал на то, что решение всего вопроса определяется в значительной мере общей обстановкой.
   В случае отсрочки операции «Цитадель» и возможной скорой потери Туниса создастся опасность того, что начало операции «Цитадель» совпадет с высадкой противника на континенте, и мы будем вынуждены тогда сражаться на два фронта.
   Как бы ни было заманчиво дальнейшее усиление наших танковых частей, все же, по моему мнению, надо было придерживаться назначенного срока. В случае отсрочки группе потребуется наряду с увеличением танков и увеличение количества пехотных дивизий для преодоления системы обороны противника.
   Я закончил свое высказывание тем, что «Цитадель» не будет легким предприятием, что нужно, однако, сохранить намеченный срок начала операции и, подобно всаднику, первому «перенести свое сердце через препятствие». Это сравнение, как мне вскоре стало ясно, Гитлер, не ценивший ни лошадей, ни всадников, не мог одобрить.
   Начальник Генерального Штаба ВВС присоединился к мнению обоих командующих, заявив, что с точки зрения авиации отсрочка операции «Цитадель» не дает никаких выгод. В настоящее время нельзя ожидать существенного увеличения количества самолетов. Он подтвердил, что противник, судя по обстановке в воздухе, планирует решающее наступление на участке группы армий «Юг».
   Генерал-полковник Гудериан предложил сосредоточить все силы танков на одном направлении – или на участке группы «Юг», или на участке группы «Центр».
   Гитлер повторил затем еще раз свои аргументы в пользу отсрочки до 10 июня. Относительно увеличения количества танков у обеих сторон он сказал, что численное превосходство русских в танках мы возместим техническим превосходством поступающих дополнительно «тигров», «пантер» и «фердинандов». Дивизий, однако, он больше дать не может.
   Относительно опасности, связанной с тем, что в случае отсрочки операции «Цитадель» она может совпасть с вторжением противника на континент, он заметил, что в связи с прибытием в Средиземное море судов с зенитными установками и легких переправочных средств мы сможем поддерживать снабжение Туниса и поэтому там удержимся. Даже при потере Туниса противнику потребуется 6-8 недель для подготовки высадки. Поэтому в середине июня этого не произойдет.
   В заключение Гитлер заявил, что он намерен еще раз обдумать вопрос о проведении операции «Цитадель» в срок или об отсрочке ее, и отпустил нас в свои штабы.
   В то время как мы ждали там пароля для начала развертывания и выдвижения в исходные районы, которые в связи с проводимой подготовкой войск и по причинам маскировки были расположены рассредоточенно в глубине тылового района группы, 11 мая пришел приказ о том, что операция «Цитадель» откладывается до середины июня.
   Двумя днями позже, 13 мая, последние части нашей африканской армии капитулировали на мысе Бон!
   Следующие недели были заполнены подготовкой и пополнением частей, предназначенных для наступления, а также проверкой и усилением нашего фронта обороны на Донце и Миусе. Прибыли и обещанные Гитлером танки, но не в обещанное время. Таким образом, операция «Цитадель» все время откладывалась, пока не подошел июль. Теперь уже прошло 6 недель с момента капитуляции нашей армии в Тунисе{69}!
   В большом масштабе мы проводили ложные маневры, чтобы замаскировать цели нашей операции. С началом подготовки к операции «Цитадель» подобные мероприятия должны были вылиться в большие передвижения всех не занятых в начале наступления автотранспортных частей в направлении на Донбасс, где уже проводились ложные приготовления к наступлению. Мы изготовили даже макеты танков, которые мы транспортировали в Донбасс для введения в заблуждение вражеской воздушной разведки.
   В период этого ожидания, но и одновременно возрастающего напряжения продолжался оживленный обмен мнениями между командованием группы и ОКХ по вопросам дальнейшего изменения обстановки и о том, нужна ли вообще операция «Цитадель» ввиду такого оттягивания срока ее начала.
   Переброска оперативных резервов противника ближе к фронту показывала, что их пополнение, видимо, уже было закончено. Если противник все еще находился в обороне, то все же было ясно, что он готовил наступление на фронте Донца и Миуса и – может быть, позже – на участке по обе стороны Харькова. То же самое наблюдалось и перед фронтом группы «Центр», где готовилось наступление противника на Орловской дуге. И на других участках Восточного фронта можно было отметить признаки готовящегося наступления. Начнет ли противник вскоре наступление сам или будет ждать открытия второго фронта, или он перейдет в контрнаступление после наступления немцев, – все это оставалось еще неясным.
   Командование группы при обсуждении этого вопроса с ОКХ все время указывало на следующее:
   1. Любая дальнейшая оттяжка осложнит наше наступление.
   2. Одновременно увеличится риск на участке обороны нашей группы, особенно на «донецком балконе», так как находящиеся там наши силы не могут долго выдержать наступления крупных сил противника.
   3. Несмотря на этот риск, при проведении операции «Цитадель» все, как и до этого, зависело от того, бросим ли мы все силы для достижения быстрого и решительного успеха этой операции, для чего придется, может быть, пережить кризисное положение в Донбассе, не исключая и возможности отхода.
   Мы вновь подчеркивали, что противник будет добиваться в этом году решающей победы над группой «Юг» и что группа должна быть ввиду этого сильной на своем северном фланге, а на других участках сохранять свободу действий в духе тех предложений, которые мы сделали в феврале – марте относительно тактики маневренного ведения операций и ответных ударов.
   На запрос начальника Генерального Штаба о том, как командование группы вообще теперь относится к проведению операции «Цитадель», я ответил, что «Цитадель» в любом случае будет трудной операцией, которая в случае успеха даст возможность нанести и другие удары, но не высвободит в ближайшее время силы (для других театров военных действий). На вопрос, целесообразно ли теперь проводить операцию «Цитадель», можно было ответить только с точки зрения общего руководства военными действиями. Операция была целесообразна, если бы на ближайшее время, то есть до осени, мы отказались от снятия каких-либо сил с Восточного фронта. Если считать, что западные державы не начнут до осени большие операции по высадке морского десанта, то «Цитадель» возможна; равным образом она будет возможна, если допустить, что западные державы где-либо высадятся и потом будут разбиты – однако только в том случае, если их вынудят оставить свой плацдарм.
   При этом обсуждении командование группы установило, что существует единство мнений с начальником Генерального Штаба и оперативным управлением ОКХ. Однако не удалось добиться ясной позиции Гитлера по этим важным оперативным вопросам. В письме, которое я направил в те дни начальнику Генерального Штаба, было следующее примечательное место:
   «Так как телефонный разговор по всем этим важным вопросам между группой и ОКХ невозможен в связи с большим расстоянием, я считаю необходимым или установить более тесную личную связь или в связи с отдаленностью Главного командования дать соответствующую оперативную свободу действий на востоке. Нетерпимо такое положение, когда командующие группами армий информируются об общей обстановке только военными бюллетенями, нетерпимо, далее, и отсутствие какого бы то ни было общения между начальниками высших военных инстанций».
   Если рассматривать сейчас тогдашнее положение, то можно сказать, что командующие группами армий в связи с постоянной отсрочкой начала операции «Цитадель» должны были заявить ОКХ, что это наступление потеряло свой смысл и не должно было проводиться. Ведь операция планировалась с расчетом нанесения удара по противнику как можно раньше, – в то время, когда противник находился еще в состоянии слабости. Постепенно эти шансы все время уменьшались.
   Что касается меня, то я полагал (что было, видимо, ошибкой), что операция должна быть проведена по следующим причинам.
   Во-первых, отказ от операции «Цитадель» обусловил бы дальнейшее выжидание на востоке, связанное с опасностями в связи с ожидаемым открытием второго фронта. Тогда казалось, что Советы действительно не хотели спешить с началом своего наступления.
   Во-вторых, командование группы «Юг» во всяком случае, было убеждено в том, что наше наступление будет хотя и трудным, но успешным. Мы сомневались скорее в вопросе, сумеем ли мы отразить наступление противника в Донбассе. Но мы были убеждены, что после победы у Курска мы сможем покончить с кризисом и в Донбассе, и, может быть, добьемся здесь большой победы. То, что наше мнение относительно возможного успеха нашего наступления «Цитадель» не было уж настолько неверным, как это может показаться сейчас, доказывается ходом операции и причинами, приведшими к ее срыву. Об этом мы еще будем говорить.
   Несколько иными были условия для группы «Центр». Здесь успех противника в районе Орловской дуги сразу сказался бы на «Цитадели». Здесь нельзя было провести отхода, как это, в конце концов, было возможно в Донбассе, так как Орловская дуга была исходным районом наступления 9 армии. Если, таким образом, командование группы «Центр» не могло уверенно рассчитывать на успешное отражение ожидаемого наступления противника на Орловской дуге с целью отвлечения наших сил, то оно должно было отклонить проведение операции «Цитадель», которое откладывалось до июля. Поскольку, по нашим сведениям, этого не произошло, то командование предполагало, что при всех обстоятельствах Орловская дуга будет удержана.
   Все еще ожидая решения, будет ли проводиться операция «Цитадель» или нет, в годовщину взятия Севастополя я должен был вылететь в Бухарест, чтобы вручить маршалу Антонеску золотой знак за крымскую кампанию. В последний момент полет отложили, так как Гитлер приказал всем командующим объединениями и командирам корпусов сухопутной армии и воздушного флота, принимающим участие в операции «Цитадель», прибыть 1 июля в его ставку в Восточной Пруссии.
   На этом совещании, где выступил с докладом только Гитлер, он сообщил свое окончательное решение начать операцию «Цитадель». Наступление должно было начаться 5 июля.
   В своем докладе Гитлер сначала подробно обосновал отсрочку операции. По его словам, это было необходимо ввиду производившегося тогда пополнения частей личным составом и техникой и усиления участвующих в этой операции соединений. Теперь эти части полностью укомплектованы личным составом. Что же касается вооружения, то мы впервые превосходим русских по количеству танков.
   Новым, но не убедительным в сравнении с его прежними аргументами было утверждение о том, что отсрочка была необходима также не в последнюю очередь и потому, что при раннем начале операции призывы Советов о помощи могли бы привести через короткий срок к высадке западных держав в районе Средиземного моря. Мы ничего тогда не могли бы противопоставить этому. Мы не могли полагаться на сопротивление итальянцев. Противник нашел бы на Балканах поддержку народов. Теперь эта критическая фаза в основном преодолена. В Сардинии, Сицилии, Пелопоннесе и на Крите мы имеем теперь достаточно сил.
   Следует вспомнить, что 4 мая Гитлер на мое указание относительно опасности высадки противника заявил, что мы сможем удержаться в Тунисе и что, если даже этого не произойдет, западным державам потребуется 6-8 недель для начала осуществления высадки. Тогда, следовательно, Гитлер не считался с возможностью быстрого выступления западных противников по просьбе Советов.
   Из того, что теперь сказал Гитлер, однако, вытекало, что он, стремясь везде идти наверняка, ценой потери африканской армии укрепил наши силы в районе Средиземного моря. Он, следовательно, не видел необходимости сделать все для достижения успеха операции «Цитадель». Такую позицию он занял и во время проведения операции.
   Свое решение начать операцию «Цитадель» он обосновывал правильно тем, что мы не можем больше ждать, пока противник начнет свое наступление, возможно, лишь зимой или после открытия второго фронта. Быстрый и полный успех наступления желателен также в связи с тем влиянием, какое он окажет на наших союзников и на нашу родину.
   После того как Гитлер объявил перед всеми высшими командирами свое решение начать теперь наступление и обосновал необходимость его с точки зрения Главного командования, не было уже, естественно, никакой возможности изменить это решение, не говоря уже о том, что мы уже действительно не могли больше ждать на востоке.
   Моя попытка добиться в интересах операции «Цитадель» возвращения фельдмаршала Рихтгофена к командованию 2 воздушным флотом осталась безрезультатной и привела лишь к острому столкновению с Герингом. Последний не хотел соглашаться с тем, насколько важна была личность Рихтгофена в качестве командира авиационных соединений.
   Следует упомянуть некоторые высказывания Гитлера, содержавшиеся в его докладе, поскольку они очень поучительны хотя и не для создавшейся в то время обстановки, а скорее для образа мышления Гитлера.
   Он утверждал, что для правильной оценки тогдашней обстановки необходимо вспомнить, что положение в 1936г. (оккупация Рейнской области), в 1938 г. (Австрия), в 1939 и 1940гг. было намного опаснее. Теперь дело заключалось в том, чтобы защитить Европу на ее границах, следовательно, также итальянские острова и Балканы. Невозможно отдать ни эти районы, ни Донбасс.
   Вообще же он вполне уверен в успехе операции. Американские газеты определяли потери Советского Союза, включая и потери гражданского населения от голода, в 30 млн. человек. Потери в людях, годных к военной службе, составляли, по его мнению, от 12 до 14 млн. человек. Ввиду таких потерь и трудностей с продовольствием противник должен дрогнуть или, как Китай, впасть в агонию.
   Если эти аргументы и могли укрепить уверенность многочисленных слушателей, то следующее его заявление было, очевидно, одобрено только немногими. Гитлер заявил, что теперь нельзя давать обещания отдельным народам Советского Союза ввиду плохого воздействия этого на наших солдат. Наши солдаты должны знать, за что они борются, а именно – за жизненное пространство для своих детей и внуков. В первую мировую войну мы ошибались, не поставив себе никакой цели.
   В заключение своего доклада Гитлер говорил, что он уже лично мне сказал однажды, что решение Италии от 24 августа 1939 г. о нейтралитете раньше было направлено в Лондон, чем в Берлин. Лишь это решение дало возможность британскому правительству побудить Францию вступить в войну.
   Развертывание сил для операции «Цитадель» и последние большие мероприятия для введения в заблуждение противника на нашем участке теперь начались. 3 июля я лично передал в Бухаресте знак за крымскую кампанию. Этот акт должен был помочь замаскировать моим посещением Бухареста непосредственно предстоящее начало наступления. Вечером 3 июля я вновь уже был в моем штабе.
Наступление
   Штаб группы придвинулся 4 июля со своей оперативной группой близко к линии фронта, чтобы непосредственно руководить операциями обеих армий. В качестве КП нам служил наш штабной поезд, поставленный на запасный путь в лесу. Он состоял из двух жилых вагонов и двух рабочих вагонов для меня и моего начальника штаба, рабочего и спального вагонов, а также вагона-столовой для оперативного отдела и для основной части разведывательного отдела, а также и для другого персонала, присутствие которого было необходимо. В этот же состав входили телефонный и радиовагон, вагон для караульной команды и для зенитного расчета 20-мм орудий. Использование такого штабного поезда вполне себя оправдало. Все помощники и технические средства, необходимые для руководства, были под рукой, и все это создавало удобные условия для работы, для размещения людей и давало возможность быстрой смены места. Располагаясь за линией фронта, где проводилась важная операция, можно было легко попасть на машине или самолетом ко всем командирам и во все части. Не раз я ездил поездом на большие расстояния вдоль фронта, посещая за день штабы и части одного участка, а ночью вновь отправляясь на следующий участок.
   5 июля началось наступление на фронтах обеих армий, после того как накануне вечером 4 танковая армия частной атакой овладела наблюдательными пунктами, необходимыми для руководства наступлением.
   В этой связи возможно и необходимо несколькими словами описать ход операции «Цитадель». Поучительно для всех интересующихся военными вопросами проследить постоянно изменяющуюся обстановку и вытекающие из этого задачи по руководству боевыми действиями и принятие для этого необходимых решений, по крайней мере, на участке фронта группы армий «Юг». Ибо сражение здесь только в первые дни было прорывом, протекавшим по заранее намеченному плану. Как только наши наступающие части получили свободу маневра по ту сторону линии обороны противника, для командования группы и для штабов армий возникала все время новая обстановка, требовавшая новых решений, хотя и в рамках строго сформулированной главной идеи операции.
   На участке группы «Центр» 9 армии удалось в первые два дня наступления глубоко вклиниться в оборону противника (до 14 км) в полосе наступления центрального и левофлангового корпусов. Правофланговый корпус, напротив, продвинулся незначительно, соседние же корпуса, по существу, остались на месте.
   Уже на второй день наступления противник усилил контратаки против фронта и флангов ударного клина армии. Противник стал вводить в бой оперативные резервы, которые стояли у него в северо-западной части Курской дуги и перед юго-восточным участком Орловской дуги. Это было признаком того, что противник намерен был при всех обстоятельствах удержать Курскую дугу, и одновременно того, что в случае успеха операции «Цитадель» можно было окружить действительно крупные силы противника. Несмотря на эти контратаки, ударный клин 9 армии продвигался вперед, хотя и в полосе шириной всего лишь 10 км. Однако 9 июля наступление остановилось на линии обороны противника на холмистой местности в районе Ольховатки, в 18 км от исходных позиций 9 армии. Командование армии предполагало, что после отражения вражеских контратак, перемещения главного направления своего удара и введения в бой резервов оно вновь возобновит наступление 12 июля, чтобы завершить прорыв. Но этого не произошло. 11 июля противник крупными силами перешел в наступление с востока и северо-востока против 2 танковой армии, удерживавшей Орловскую дугу. Развитие событий на этом участке заставил командование группы «Центр» приостановить наступление 9 армии, чтобы бросить ее крупные подвижные силы в бой на участке 2 танковой армии.
   И на участке фронта группы «Юг» первый прорыв вражеской обороны также оказался трудным делом. Особенно давало себя знать отсутствие пехотных дивизий для нанесения первого удара, а также относительная слабость артиллерии поддержки наступления.
   Армейская группа Кемпфа не смогла на участке своего правофлангового корпуса (11 ак генерала Раусса) продвинуться до намеченного нового рубежа на реке Короча, а вышла только в район высот западнее рубежа реки Корень. Если намеченная цель на этом крайнем правом фланге наступательной операции и не была достигнута, то все-таки можно было быть довольным последующим успехом корпуса. Он оттянул на себя благодаря своему очень энергичному наступлению войска из состава оперативных резервов противника, располагавшихся восточнее Волчанска. В последующие дни он добился больших успехов в обороне, нанеся противнику значительные потери, в том числе и потери в танках. Наконец, группа могла быть довольной и обороной на реке Корень, так как в результате этого не уменьшилась ширина собственного фронта наступления.
   3 тк должен был также вести тяжелые бои. Первая атака через Донец по обе стороны от Белгорода удалась ему, однако она проводилась в очень трудных условиях. Потом корпус, видимо, остановился перед второй оборонительной полосой противника – приблизительно в 18 км впереди Донца. Ввиду понесенных войсками потерь командующий армейской группой запросил, не должно ли быть приостановлено наступление и здесь. На основе разговора с командиром 3 тк генералом Брейтом и его командирами дивизий я все-таки решил продолжать наступление. Командование группы армий дало корпусу еще 198 пд, стоявшую в качестве резерва в тылу 1 танковой армии на Донецком фронте, несмотря на то, что и там создавалось опасное положение. 11 июля корпусу удалось, наконец, прорвать последнюю вражескую линию обороны. Путь был свободен, и мы могли принять бой на незащищенной местности с подходящими подвижными соединениями резервов противника, находившихся восточнее Харькова.
   Командование группы распорядилось, чтобы правый фланг 3 тк продвигался дальше в направлении на Корочу, а левый взаимодействовал с 4 танковой армией и разгромил 69 армию противника, вклинившуюся между нашими обеими наступающими армиями.
   4 танковая армия в тяжелых боях первых двух дней прорвала первую и вторую линии обороны противника. Действовавшему на левом фланге армии на открытой местности танковому корпусу (48 тк генерала фон Кнобельсдорфа) 7 июля удалось прорваться в район примерно в 11 км перед Обоянью. В последующие дни он должен был отражать сильные контратаки противника, проводившиеся с северо-востока, севера и запада, и разгромил в этих боях значительные силы наступающих войск противника. На этом участке и на участке перед 2 тк СС со стороны противника действовали соединения из оперативного резерва, а именно три танковых и один механизированный корпус, брошенные в бой в составе 69 и 1 танковой армий. Другие механизированные корпуса противник подбрасывал из района восточнее Харькова.
   Правому танковому корпусу армии (2 тк СС обер-группенфюрера Гаузера) также удалось выйти на оперативный простор. 11 июля он атаковал Прохоровку и затем дальше на западе форсировал Псел.
   12 июля противник бросил в бой в центре{*3} и на флангах фронта наступления группы новые части из своих оперативных резервов.
   12 и 13 июля обе армии отразили все эти атаки. 14 июля корпус СС, развивая успех, достиг Прохоровки, 48 тк подошел к долине Псела западнее Обояни. В этих боях были частично разгромлены, частично сильно потрепаны другие значительные силы из оперативных резервов противника.
   В общем противник бросил в бой против группы 10 новых танковых и механизированных корпусов. В основном это были ближние резервы, подготовленные противником перед нашим фронтом, за исключением групп, расположенных перед фронтами на Донце и Миусе, где противник только как будто подготавливал наступление.
   К 13 июля противник потерял на фронте «Цитадель» уже 24000 пленными, 1800 танков, 267 орудий и 1080 противотанковых орудий.
   Сражение достигло своей высшей точки! Скоро должно было решиться – победа или поражение. 12 июля командованию группы, правда, стало известно, что 9 армия вынуждена была приостановить наступление и что противник перешел в наступление против 2 танковой армии. Но командование нашей группы твердо решило не приостанавливать преждевременно сражения, может быть, перед окончательной победой. У нас еще был 24 тк с 17 тд и дивизией СС «Викинг», которые мы могли бы бросить в бой как наш козырь.
   Из-за этого корпуса командование группы боролось с Гитлером с самого начала наступления или, вернее, с начала его подготовки. Я напомню, что мы всегда держались той точки зрения, что если вообще проводить операцию «Цитадель», то необходимо сделать все для достижения успеха этого предприятия, даже сильно рискуя в районе Донбасса. По этим соображениям, командование группы оставило, как я уже упоминал, на Миусском и Донецком фронтах в качестве резервов только две дивизии (23 тд и 16 мотд), предусмотрев использование 24 тк – сначала в качестве резерва группы – в операции «Цитадель». Но для этого нам потребовалось несколько раз докладывать ОКХ, пока Гитлер, боявшийся всякого риска в Донбассе, дал согласие на то, чтобы расположить корпус за линией фронта «Цитадель». Корпус, однако, постоянно находился в боевой готовности западнее Харькова, хотя и в качестве резерва ОКХ, для чего он был выведен из непосредственного подчинения группы.
   Такова была обстановка, когда фельдмаршал фон Клюге и я были вызваны 13 июля в ставку фюрера. Было бы правильнее, конечно, если бы Гитлер сам прибыл в обе группы, или – если он полагал, что общая ситуация не позволяла ему выехать из Ставки, – прислал бы к нам начальника Генерального Штаба. Но во время всей восточной кампании редко удавалось склонить Гитлера выехать на фронт. Своему начальнику Генерального Штаба он не разрешал делать этого.
   Совещание 13 июля началось заявлением Гитлера о том, что положение на Сицилии, где западные державы высадились 10 июля, стало серьезным. Итальянцы вообще не воевали. Вероятно, мы потеряем остров. Следующим шагом противника могла быть высадка на Балканах или в южной Италии. Необходимо сформировать новые армии в Италии и на западных Балканах. Восточный фронт должен отдать часть сил, и потому операция «Цитадель» не может дольше продолжаться. Создалось, следовательно, точно такое положение, о возможном возникновении которого я предупреждал в Мюнхене 4 мая, имея в виду отсрочку операции «Цитадель».
   Фельдмаршал фон Клюге доложил, что армия Моделя не может продвигаться дальше и потеряла уже 20000 человек. Кроме того, группа вынуждена отобрать все подвижные части у 9 армии, чтобы ликвидировать глубокие прорывы, сделанные противником уже в трех местах фронта 2 танковой армии. Уже по этой причине наступление 9 армии не может продолжаться и не может быть потом возобновлено.
   Напротив, я заявил, что – если говорить о группе «Юг» – сражение вошло в решающую стадию. После успешного отражения атак противника, бросившего в последние дни в бой почти все свои оперативные резервы, победа уже близка. Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу! Если 9 армия будет хотя бы только сковывать противостоящие ей силы противника и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные части противника. Затем группа – как мы уже докладывали 12 июля ОКХ – вновь будет наступать на север, перейдет Псел восточнее Обояни двумя танковыми корпусами и потом, повернув на запад, заставит силы противника, находящиеся в западной части Курской дуги, принять бой с перевернутым фронтом. Чтобы эффективно обеспечить с севера и востока эту операцию, группа Кемпфа должна теперь немедленно получить 24 тк. Естественно, что сил группы хватит только на то, чтобы продолжать наступление до района южнее Курска. Если же – и после преодоления кризиса на Орловской дуге – 9 армия не сможет возобновить наступление, мы попытаемся, по меньшей мере, разбить действующие сейчас против нас силы противника так, чтобы мы могли легко вздохнуть. В противном случае, если разбить противника лишь наполовину, немедленно возникнет кризис не только в Донбассе, но и на фронте «Цитадель».
   Так как фельдмаршал фон Клюге считал исключенным возобновление наступления 9 армии и, более того, считал необходимым вернуть ее на исходные позиции, Гитлер решил, одновременно учитывая необходимость снятия сил для переброски их в район Средиземного моря, остановить осуществление операции «Цитадель». 24 тк в связи с угрозой вражеского наступления на Донецком фронте был подчинен группе, однако не для свободного его использования.
   Гитлер все же согласился с тем, что группа «Юг» должна попытаться разбить действующие на ее фронте части противника и создать тем самым возможность снятия сил с фронта «Цитадель».
   После моего возвращения в штаб группы и совещания с обоими командующими армиями 16 июля были изданы приказы, согласно которым мы должны были нанести удары противнику еще до окончания битвы в районе Курской дуги.
   4 танковая армия имела задачу – двумя короткими ударами на север и запад окончательно разбить части противника, расположенные южнее Псела.
   Армейская группа Кемпфа должна была прикрыть эти атаки, действуя в восточном направлении, и одновременно, взаимодействуя с 4 армией, уничтожить группировку противника, окруженную на стыке между обеими армиями.
   Затем командование группы предполагало отвести обе армии на исходные позиции, несколько улучшенные в связи с характером местности, чтобы высвободить необходимые силы. Будет ли еще возможно разгромить ударом танков в западном направлении стоящие перед фронтом 52 ак силы противника – зависело от обстановки.
   Мы просили 4 воздушный флот, который не смог в эти дни действовать в районе «Цитадель» в связи с плохими условиями погоды, перенести свои действия в район фронта на Миусе и Донце, чтобы он мог сорвать замеченные там приготовления противника к наступлению.
   К сожалению, из этих планов ничего не получилось.
   17 июля ОКХ приказал немедленно снять весь 2 тк СС и направить его в свое распоряжение, а 18 июля оно потребовало передать 2 другие танковые дивизии в распоряжение группы «Центр».
   В связи с таким уменьшением сил командование группы было вынуждено отказаться от запланированных ударов, прекратить операции и вернуть армии на исходные позиции.
   17 июля противник, как и ожидалось, начал наступление на Донецком и Миусском фронтах. На участке 6 и 1 танковых армий противник осуществил значительные, хотя и местные прорывы. В связи с таким положением командованию группы удалось удержать хотя бы для использования в районе Донбасса наряду с 24 тк, повернувшим уже в Донбасс, также и танковый корпус СС, предназначенный Гитлером для Италии.
   Если, таким образом, командование группы вынуждено было прекратить сражение еще до его окончания, может быть перед самой победой, по крайней мере, на нашем фронте, то все же нам удалось нанести противнику серьезные удары. Нам удалось, по меньшей мере, частично, разгромить наряду со стрелковыми дивизиями и танковыми бригадами противника, которые с самого начала были на этом фронте, также и большое количество подвижных соединений его оперативных резервов, расположенных в районе Курской дуги и перед Харьковским фронтом. В общем, против армий нашей группы стояли 11 танковых и механизированных корпусов и 30 стрелковых дивизий.
   Они потеряли пленными около 34000 человек. Число убитых достигало приблизительно 17000. Если подсчитывать в выгодном для противника свете, то к этому надо еще добавить двойное число раненых, так что общие потери противника составляли около 85000 человек.
   Потери обеих немецких армий составили 20720 человек, в том числе 3330 убитых. Все дивизии, за исключением одной танковой дивизии, остались боеспособными, хотя некоторые из них, а именно, некоторые пехотные дивизии, понесли значительные потери.
Заключение
   Неуспех операции «Цитадель» можно объяснить многими причинами, главной из которых было отсутствие момента внезапности. Несмотря на ложные перегруппировки и маскировочные мероприятия, наступление не застало противника неподготовленным.
   Но мы поступили бы неправильно, если бы видели причины неуспеха преимущественно в тактической сфере.
   Операция «Цитадель» была прекращена немецким Главным командованием еще до исхода сражения по следующим причинам: во-первых, в связи со стратегическим влиянием других театров военных действий (Средиземное море) или других фронтов (2 танковая армия на Орловской дуге), и лишь во-вторых – в связи с тактической неудачей, а именно, остановкой наступления 9 армии, которая поставила под вопрос по меньшей мере быстрое достижение исхода сражения.
   Оба фактора можно было предвидеть или избежать, если бы немецкое Главное командование весной 1943 г. сделало бы из общей обстановки ясный вывод о том, что необходимо бросить все силы, чтобы достичь на востоке ничейного исхода войны или, по крайней мере, истощить ударную силу Советов. Одновременно оно должно было и действовать в соответствии с этим решением, определяя необходимое количество сил и сроки.
   В отношении количества войск нам необходимо было бы небольшое усилие, главным образом за счет пехотных дивизий, чтобы обеспечить успех наступления 9 армии, а также облегчить первый удар группы армий «Юг» и ускорить тем самым достижение успеха сражения. Было бы также достаточно усилить фронт 2 танковой армии в такой степени, чтобы противник не мог, по крайней мере, быстро добиться здесь успеха, угрожающего тылу 9 армии. Силы для этого усиления можно было бы, очевидно, найти на так называемых театрах военных действий ОКВ. Это можно было сделать, естественно, только за счет значительного риска в Норвегии, Франции и на Балканах, а также за счет своевременной эвакуации из Северной Африки, где и без того нельзя было снабжать действовавшую там армию. Гитлер же не решился пойти на этот риск и на оставление территории Африки. Он, может быть, это и сделал бы, если бы он смог предусмотреть те ошибки, которые сделают западные державы. Ошибки эти заключались в том, что они еще год занимались ведением войны с гражданским населением Германии путем террористических воздушных налетов, прежде чем начать решающие операции по вторжению, а также в том, что они продвигали свой «второй фронт» после высадки на юге Италии вдоль всего «итальянского сапога», вместо того, чтобы использовать более выгодные оперативные возможности, которые им давало полное господство на море и в воздухе.
   Если говорить о сроках, то проведение операции «Цитадель» уже в конце мая или самое позднее в начале июня исключило бы, во всяком случае, совпадение ее с высадкой противника на континенте. К тому же у противника не была бы полностью восстановлена боеспособность. Если бы немецкое командование к тому же учло указанные мною выводы относительно использования войск, то и при неизбежном тогда отказе от увеличения количества танков мы бы достигли для операции «Цитадель» превосходства в силах, вполне достаточного для достижения победы.
   Таким образом, неудача операции «Цитадель» объясняется тем, что немецкое командование пыталось избежать риска в отношении количества войск и времени, на который оно должно было пойти, если хотело обеспечить успех этой последней крупной немецкой наступательной операции на востоке.
   Войска, а также их командование не виноваты в этой неудаче. Они вновь показали себя с самой хорошей стороны. Сопоставление данных о потерях обеих сторон показывает, насколько наши войска превосходили противника по своим качествам.
   Не стоит говорить о том, привел ли бы к лучшему результату ответный удар, первоначально предлагавшийся командованием группы армий «Юг». Так как Советы действительно медлили до середины июля со своим наступлением, то мысль о нанесении упреждающего удара, во всяком случае, не была ложной. Можно также полагать, что Советы начали бы свое наступление в любом случае не позже лета 1943 г., так как на этом настаивали их союзники.

Глава 15. Оборонительные бои в 1943-1944 годах

Вопросы руководства войсками
   С прекращением операции «Цитадель» инициатива на Восточном театре военных действий окончательно перешла к советской стороне. После того как нам не удалось окружить крупные силы противника в районе Курской дуги и мы должны были прекратить сражение с бросаемыми в бой оперативными резервами противника еще до наступления решающего момента операции, неизбежно начал действовать фактор превосходства в силах. Наступление противника на Орловской дуге было только началом перехода к крупному наступлению.
   Как и следовало ожидать, главным направлением своих операций в течение всей второй половины 1944 г. и до наступления ранней весенней распутицы 1944г. Советы выбрали южный фланг Восточного фронта – участок группы армий «Юг». Я уже говорил об оперативных, военно-экономических и политических причинах для этого выбора. То, что противник включил позже в эту решающую операцию еще и южный фланг группы «Центр» (2 армия), было продиктовано обстановкой и группировкой его сил в момент окончания операции «Цитадель». Другие отдельные удары, которые Советы нанесли тогда в районе действий группы «Центр», имели своей целью – так же как и наступление против группы армий «А» на кубанском плацдарме – прежде всего, помешать немецкому командованию сосредоточить свои силы на участке группы «Юг».
   Во всяком случае, вряд ли будет ошибкой, если мы предположим, что Советское командование во второй половине 1944 г. поставило своей целью достичь того, что ему не удалось осуществить зимой 1942/43г.: уничтожения группы «Юг» и одновременно группы «А» на берегах Азовского или Черного моря. Этот успех мог бы повлиять решающим образом на положение на всем Восточном фронте и открыть Советам путь на Балканы.
   Помешать этому успеху противника было целью боев, которые вела группа «Юг» с момента прекращения операции «Цитадель» до наступления периода распутицы весной 1944г. В этих боях позже приняла участие группа армий «А», а также южный фланг группы «Центр».
   Прежде чем перейти к описанию хода этой кампании, отрывочному и сжатому в связи с изобилием событий, необходимо показать условия, в которых командование группы и подчиненные ему армии должны были вести эти бои. Следующие условия являлись решающими для хода этой кампании:
   – колоссальное численное превосходство противника как по количеству соединений, так и во все увеличивающейся степени по вооружению, а также преимущество командования русских, которое не было связано, как командование группы армий, в своих действиях, в результате того, что немецкое Главное командование отдавало приоритет политическим и военно-экономическим соображениям перед оперативными задачами;
   – превосходство в силах на советской стороне в районе действий группы «Юг», бывшее колоссальным уже к окончанию операции «Цитадель». По данным на 17 июля 1944 г., 29 пехотным и 13 танковым и мотодивизиям группы противостояли 109 советских стрелковых дивизий, 9 стрелковых бригад, 10 танковых корпусов; кроме того, 20 отдельных танковых бригад, 16 танковых полков и 8 противотанковых истребительных бригад. До 7 сентября перед фронтом группы было зафиксировано еще 55 стрелковых дивизий, 2 танковых и механизированных корпуса, 8 танковых бригад и 12 танковых полков, переброшенных сюда главным образом из резервов или с участков фронта перед группами «Центр» и «Север». Соотношение сил было приблизительно 7 : 1 в пользу Советов{70}.
   Это численное превосходство дало возможность Советам наступать не только на одном, но часто и на многих участках одновременно, имея подавляющее превосходство в силах. Оно позволяло противнику удивительно быстро восполнять свои часто тяжелые потери. Так, перед фронтом группы противник смог только за период с начала июля до сентября отвести с фронта на отдых один раз, а частично даже два раза 48 стрелковых дивизий, 17 танковых и механизированных корпусов и, кроме того, ежемесячно давать всем дивизиям 10 % пополнения.
   Мы, конечно, не ожидали от советской стороны таких больших организаторских способностей, которые она проявила в этом деле, а также в развертывании своей военной промышленности. Мы встретили поистине гидру, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые.
   Напротив, в районе действий группы редко было возможно отводить на отдых потрепанные в боях дивизии. С начала операции «Цитадель» почти все дивизии все время находились в боях. Прибывающее пополнение личного состава и техники даже приблизительно не покрывало потерь.
   В этих условиях все сильнее становилось перенапряжение войск, расходование сил быстро увеличивалось. Особенно это относится к ядру войск – к опытным фронтовым солдатам и офицерам. К концу августа только наша группа потеряла 7 командиров дивизий, 38 командиров полков и 252 командира батальонов!
   Приходится все время удивляться тому, чего, несмотря на это, добились немецкие войска, и тому, что они по своим боевым качествам всегда удерживали превосходство над противником. Необходимость всегда требовать этого от войск, так как другого выхода не было, означала для командиров гораздо большие моральные мучения, чем необходимость переживать неизбежные кризисы.
   Само собой разумеется, что командование группы в своих донесениях всегда развертывало перед Гитлером неприкрашенную картину этих условий и всегда указывало на опасность длительного перенапряжения войск. Но наши ресурсы иссякли! Как бы ни готов был тогда немецкий народ посылать своих сыновей на фронт, пополнения было недостаточно. Как бы удивительна ни была энергия, с которой Гитлер организовывал повышение выпуска военной продукции, все же это не могло сравняться с масштабами роста продукции у противника. Если мы во второй половине 1944 г. могли ежемесячно выпускать около 500 танков, то советская военная промышленность выпускала в несколько раз больше. Мы не говорим уже о поставках западных держав.
   Несмотря на это, командование группы твердо верило в то, что нам все-таки, в конце концов, удастся остановить натиск восточных масс. Наряду с нашей справедливой верой в превосходство немецкого солдата следует сказать здесь и об учтенном нами опыте зимней кампании 1942/43г., которую мы смогли успешно закончить, несмотря на самые тяжелые кризисы. Кроме того, по расчетам ОКХ можно было предполагать, что человеческие ресурсы Советского Союза постепенно иссякнут. Резервы старших возрастов, из которых он черпал силы для своих новых формирований, казалось, в основном уже были израсходованы. Если в качестве пополнения для фронта оставался только новый призывной возраст, то противник не мог уже больше создавать новые формирования в большом масштабе, хотя советский призывной возраст по количеству мобилизуемых превышал немецкий минимум в три раза. Но это превосходство мы надеялись все же выдержать и истощить наступательную силу противника (количество вражеских дивизий действительно выросло с весны 1944 г. до конца войны только с 513 до 527, количество танковых и механизированных бригад с 290 до 302).
   Предпосылка успеха наших операций состояла, правда, в том, что они организовывались или, вернее сказать, могли быть организованы так, как это соответствовало требованиям оперативной обстановки.
   В этом отношении, однако, командование группы в период кампании 1943-1944гг. все время находилось в неблагоприятном положении, которое роковым образом ограничивало его оперативные возможности.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru