Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

скачать Утерянные победы Манштейн

- 20 -

   В качестве последнего вопроса я доложил Гитлеру, что почти все танковые дивизии нужны мне для намечаемых ударов на западном фланге группы, следовательно, их надо снять с рубежа Миуса. Если мы и удерживали до сих пор этот фронт, то только потому, что основная масса сил наступающего здесь противника должна была пройти узкий коридор у Ростова и поэтому не могла пока достичь его. Существовала возможность взятия противником Донбасса с востока. Мы могли предотвратить эту опасность только в случае, если бы мы могли ликвидировать угрозу отсечения нашей группы от ее тыловых коммуникаций. Это, кажется, понимал и Гитлер.
   Во всяком случае, у меня осталось впечатление, что посещение им моего штаба помогло ему понять нависшую сейчас опасность окружения, которое угрожает в будущем всему южному крылу Восточного фронта. ОКВ или генералом Шмундтом была вскоре пущена в ход версия, что Гитлер якобы был у нас для того, чтобы «поднять боевой дух группы». Я не думал, что мы нуждались тогда в таком «поднятии духа». Если мы и не собирались – как этого требовал, однако, Гитлер – упрямо цепляться за каждую пядь земли, не обращая внимания на то, какие последствия будет иметь это «удержание любой ценой», то я полагал, что не легко было бы найти другой такой штаб, как наш, который (вопреки всем кризисам) проявлял бы такую упорную волю к победе. В этом смысле у нас никогда не было никаких разногласий между мной и моими офицерами.

Битва между Донцом и Днепром
   19 февраля группой армий был издан приказ о переходе 4 танковой армии в контрнаступление на противника, наносившего удар через рубеж Перещепино – Павлоград – Гришино с целью отсечения группы от Днепра.
   20 февраля стали совершенно ясны ближайшие оперативные планы противника, соответствующие тому, что мы предвидели.
   На Восточном фронте противник наступал на рубеж Миуса, занимаемый оперативной группой Голлидта, наметив три направления главного удара, на которых он собирался осуществить прорыв.
   Для отсечения наших коммуникаций через Днепр он ввел, кроме частей, остановленных нами у Гришине и Краматорска, по-видимому, одну армию в составе трех стрелковых дивизий, двух танковых корпусов и кавалерии.
   Одновременно он пытался прорвать слабый фронт группы Кемпфа (генерал Кемпф сменил генерала Ланца) юго-западнее и западнее Харькова. В дальнейшем он стремился охватить эту группу на ее северо-западном фланге и одновременно осуществить глубокий обход ее с севера.
   Наша группа должна была выполнять две задачи. Она должна была пытаться удерживать восточный участок по Миусу. Нельзя было сказать, выполнима ли была эта задача для данного участка фронта при наличии таких небольших сил и ввиду отсутствия резервов, особенно танковых дивизий. Далее, 4 танковая армия должна была быстро разгромить противника в бреши между 1 танковой армией и группой Кемпфа и воспрепятствовать тем самым отсечению группы от переправ через Днепр. В противном случае вследствие недостатка горючего основная масса сил должна была скоро стать неспособной к движению.
   Если бы удалось разбить вражескую группировку между Донцом и Днепром, от которого она стремилась нас отрезать, то обстановка показала бы, смогли ли бы мы немедленно двинуться всеми подвижными силами на север, чтобы восстановить положение, создавшееся в группе Кемпфа. Может быть, было бы необходимо сначала еще ввести 4 танковую армию в районе действий 1 танковой армии, если последняя не справилась бы к этому моменту своими силами с противником у Гришино и Краматорска.
   Во всяком случае, мы должны были пока отказаться от действий на нашем северном фланге, то есть в районе действий группы Кемпфа. Эта группа могла пока выполнить лишь одну задачу – упорным сопротивлением преградить противнику путь к Днепру либо через Красноград или Днепропетровск, либо через Полтаву или Кременчуг. Если бы противник дерзнул пойти на Киев, о чем свидетельствовали некоторые признаки (и чего Гитлер боялся больше всего), то мы могли бы только пожелать ему счастливого пути. Время для успешного проведения такого глубокого обходного движения еще до наступления периода распутицы уже было упущено.
   День 21 февраля принес первые признаки облегчения на главных участках фронта.
   Восточный участок по Миусу держался. Остатки уже давно окруженного за линией фронта у Дебальцево кавалерийского корпуса противника вынуждены были, наконец, сдаться. Был окружен также вражеский танковый корпус, прорвавший позиции на Миусе у Матвеева Кургана, и шли бои по его уничтожению.
   На правом фланге 1 танковой армии противник продолжал оказывать давление на группу Фреттера, явно с намерением взломать оборону на Миусе или уничтожить войска на северном участке 1 танковой армии. Перед фронтом этой армии противник вел себя спокойно. Перехваченные радиограммы говорили о том, что группа противника, сражавшаяся перед западным участком 1 танковой армии у Гришино и в районе Краматорска (группа Попова), испытывала трудности. Очевидно, плохо было дело с подвозом.
   4 танковая армия заняла Павлоград. Можно было надеяться, что ее последние подразделения прибудут еще до начала распутицы. Для нас уже не было большой опасностью то, что одна небольшая танковая группа противника подошла к Запорожью. Она остановилась в 20 км от города вследствие недостатка горючего, и нам удалось впоследствии расчленить ее на мелкие группы и уничтожить. К, сожалению, подходившая к нам новая дивизия (332 пд), направлявшаяся в Павлоград, была повернута ОКХ на правый фланг группы «Центр», на Сумы. Если положение во 2 армии и не было особенно хорошим, то главное теперь состояло в том, что мы, наконец, находились на пути к овладению инициативой. В сравнении с этим было бы не так уже важно, если бы за это время противник несколько продвинулся в направлении на Киев и севернее его. Такие планы противника были ясны из того, что его крупные силы подходили из Белгорода на Ахтырку, явно с целью обойти с севера группу Кемпфа.
   Ближайшие дни принесли ожидавшийся успех контрудару 4 танковой армии, и инициатива в этой кампании, наконец, вновь перешла к нам. Сначала армия разбила силы противника, наступавшие на переправы через Днепр, то есть группировку в районе Павлограда и южнее его. То, с чем Гитлер не хотел согласиться, подтвердилось: здесь было два вражеских танковых корпуса, один стрелковый корпус и один кавалерийский корпус. Затем нам удалось во взаимодействии с 1 танковой армией разбить четыре вражеских танковых и механизированных корпуса, стоявших перед ее западным фронтом.
   К 1 марта стало ясно, что русские ввиду своего поражения в районе между Донцом и Днепром и перед северным фронтом 1 танковой армии ослабили свое сопротивление, и что наша армия вновь сможет овладеть рубежом по Донцу. Было заманчивым последовать за противником через еще скованный льдом Донец, чтобы потом зайти ему в тыл у Харькова и западнее его.
   Сначала надо было, однако, разбить южный фланг харьковской группировки противника, крупные силы которой стояли юго-западнее Харькова, на Берестовой, чтобы освободить себе руки для наступления через средний Донец. Возможно ли это в связи с наступающим скоро периодом распутицы – было более чем сомнительно. Поэтому группа должна была сначала удовлетвориться тем, чтобы встретить харьковскую группировку противника западнее Донца и разбить ее там.
   В южном прибрежном районе действий группы начало уже таять. Поэтому в конце февраля противник на рубеже Миуса стал вводить на участках прорыва вместо танковых и подвижных соединений стрелковые дивизии. Противник явно намеревался овладеть плацдармами западнее Миуса еще до наступления периода распутицы. После того как его наступление на широком фронте в этом районе провалилось, оно превратилось в серию безуспешных местных атак.
   2 марта группа могла уже выявить результаты своего первого контрудара, проведенного ею силами 4 танковой армии и левым флангом 1 танковой армии по группировке противника, расположенной между Донцом и Днепром. В результате этого удара, а также в результате успешной обороны группы Голлидта на Миусе, вражеские армии Юго-западного фронта были настолько сильно потрепаны, что они уже не были способны к наступлению. Особенно ослаб натиск частей противника, наступавших на левый фланг 1 танковой армии и в стык между нею и группой Кемпфа: 6 армия противника, группа Попова, действовавшая у Гришино, и 1 гвардейская армия. Можно было полагать, что мы уничтожили 25 тк и три стрелковые дивизии, разгромили 3 тк и 4 Гв. тк, 10 тк, одну отдельную танковую бригаду, одну механизированную бригаду, одну стрелковую дивизию и одну лыжную бригаду. Значительные потери понесли 1 Гв. тк и 18 тк, 6 стрелковых дивизий и 2 лыжные бригады.
   По донесениям наших войск, противник в этой битве между Донцом и Днепром потерял 23000 убитыми. Мы захватили 615 танков, 354 орудия, 69 зенитных орудий и большое количество пулеметов и минометов. Пленных же было мало – 9000. Это объясняется тем, что наши войска, в основном танковые дивизии, не в состоянии были создать плотное кольцо вокруг противника. Холод заставлял – особенно ночью – располагаться в населенных пунктах и вокруг них, так что для солдат противника и его частей, бросивших свои машины, было достаточно пространства для выхода из окружения. Но нам не удалось перерезать Донец в тылу противника, так как река все еще была скована льдом и ее легко преодолевали солдаты с легким оружием.
   Кроме указанных соединений противника, нами были уничтожены окруженные за рубежом Миуса 4 Гв. мк и 7 Гв. кк.
Битва за Харьков
   После того как в результате этой победы между Донцом и Днепром инициатива вновь оказалась в наших руках, группа согласно приказу, отданному еще 28 февраля, начала наступление на Воронежский фронт противника, то есть на его войска, расположенные в районе Харькова. Мы намеревались нанести удар по южному флангу противника, чтобы потеснить его с юга, или – если это окажется возможным – позже ударить ему в тыл с востока. Наша цель была не овладение Харьковом, а разгром и по возможности уничтожение расположенных там частей противника.
   Ближайшей целью, следовательно, был разгром южного фланга противника, расположенного на Берестовой юго-западнее Харькова, на котором действовала 3 советская танковая армия. Эта цель была достигнута 4 танковой армией к 5 марта. Из 3 танковой армии противника были частично разгромлены 12 и 4 тк, один кавалерийский корпус и три стрелковые дивизии, часть их личного состава была взята в плен в небольшом котле у Краснограда. Пленных опять было сравнительно мало, убитыми же противник потерял примерно 12 000 человек; мы захватили 61 танк, 225 орудий и 600 машин.
   Однако по метеорологическим условиям оказалась теперь невыполнимой наша цель – зайти в тыл противнику, теснившему группу Кемпфа в направлении на Ахтырку и Полтаву, и заставить его принять бой с перевернутым фронтом. Для этого 4 танковая армия должна была перейти Донец ниже Харькова, чтобы потом, повернув на запад, зайти противнику в тыл с востока. Но в это время лед на Донце стал проваливаться. Скоро должен был начаться ледоход, что делало невозможным наводку понтонных мостов. Вряд ли был также возможен ввиду оттепели даже обход противника на небольшом участке путем переправы через Мож юго-западнее Харькова, чтобы взять с тыла город, через который шли тыловые коммуникации противника. Мы пытались поэтому атаковать противника во фланг и оттеснить его от Харькова.
   В соответствии с этим планом 4 танковая армия, включая танковый корпус СС, последняя дивизия которого, дивизия «Тотенкопф», уже полностью прибыла, 7 марта начала наступление из района Краснограда на север. Группа Кемпфа присоединилась к этому наступлению, как только силы противника на ее фронте стали ослабевать. Наступление 4 танковой армии и танкового корпуса СС протекало в последующие дни хорошо. Нам удалось атаковать целый ряд вражеских соединений с фланга и разбить их.
   Теперь и противник понял опасность, угрожающую его Воронежскому фронту. Радиоразведка установила, что противник перебрасывал, по-видимому, несколько танковых и механизированных корпусов из района Ворошиловграда в Изюм, для того чтобы, по-видимому, бросить их во фланг 4 танковой армии, наступающей с севера на Харьков. Однако этим частям не удалось начать наступление в больших масштабах. Это произошло либо потому, что эти части в результате предшествовавших боев в районе Ворошиловграда или на рубеже Миуса уже не были в состоянии развернуть наступление, либо потому, что их наступлению помешало вскрытие Донца. Противник смог захватить и удержать только небольшой плацдарм северо-западнее Изюма на южном берегу Донца. Затем противник подбросил с востока 2 Гв. тк к Харькову и отвел с запада на Богодухов части, теснившие северный фланг группы Кемпфа и 2 армии. Так как 2 армия была слишком слаба, чтобы начать наступление, было сомнительно, удастся ли нам воспрепятствовать отходу на восток противника, наступавшего в направлении на Ахтырку и севернее ее и продвинувшегося далеко на запад. Во всяком случае, мы хотели оттеснить от Харькова противника, стоявшего южнее, против группы Кемпфа, или отрезать его от переправ через Донец восточнее Харькова. Если бы это нам удалось, то мы могли бы штурмом взять Харьков. Группа при всех обстоятельствах намерена была избежать повторения боев под Сталинградом, где атаки наших сил захлебнулись на подступах к городу.
   Но было неизбежно, что слово Харьков магически притягивало солдат и среднее звено руководства армии. Танковый корпус СС хотел преподнести вновь завоеванную столицу Украины «своему фюреру» в качестве знака победы и кратчайшим путем пробивался к нему. Потребовалось резкое вмешательство командования группы, чтобы добиться отказа командования корпуса от намерения фронтально наступать на Харьков, иначе бы он застрял здесь и этим дал бы возможность частям противника, действовавшим западнее города, избежать окружения. Наконец, удалось направить танковый корпус СС в обход Харькова с востока. Город пал без больших боев, и нам удалось отрезать отступление через Донец крупных сил противника.
   Обстановка в районе Харькова и южнее его заставила противника сначала, как уже упоминалось, ослабить, а затем отвести в направлении на Харьков – Белгород свои части, стоявшие перед группой Кемпфа, уже приблизившиеся к Полтаве и взявшие к северу от нее Ахтырку.
   Группа Кемпфа преследовала противника по пятам.
   10 марта Гитлер вновь посетил наш штаб. Я доложил ему, кроме обстановки, наши планы относительно ведения операций после окончания начинающегося теперь периода распутицы. Об этом я буду говорить в следующей главе.
   14 марта танковый корпус СС овладел Харьковом. Одновременно на северном фланге группы Кемпфа быстро продвигалась на Белгород дивизия «Гроссдойчланд». Противник бросил против нее крупные силы танков, которые дивизия, однако, разбила у Гайворона, затем началось наступление на Белгород.
   Взятием Харькова и Белгорода закончился второй контрудар нашей группы; усиливающаяся распутица исключала дальнейшее ведение операций. Собственно, у группы была еще одна цель – в качестве заключительной фазы операции совместно с группой армий «Центр» очистить от противника дугу в районе Курска, врезающуюся глубоко на запад в немецкий фронт, и создать здесь более короткий фронт. Но мы должны были отказаться от этого намерения, потому что группа «Центр» заявила, что она не может участвовать в этой операции. Так эта дуга и осталась неприятным выступом на нашем фронте, который открывал противнику определенные оперативные возможности и в то же время ограничивал наши возможности. Наша группа все же прочно удерживала весь фронт по Донцу от Белгорода до пункта, где ответвляется Миус, и вдоль последнего. Это была та же линия, на которой стояли немецкие войска зимой 1941/42 г.
Заключительный обзор операции
   Если в заключение сделать краткий обзор хода боев и событий этой зимней кампании 1942/43г. в южной России, то, прежде всего, необходимо отметить, бесспорно, большой успех советских войск. Советам удалось окружить целую армию, причем самую сильную, – 6 армию – и уничтожить ее. Кроме того, Советы смели с лица земли 4 союзные армии, боровшиеся на стороне немецких войск. Много храбрых солдат, имевшихся также и в этих армиях, было убито. Значительная часть попала в советский плен. Остатки этих армий распались и должны были быть – рано или поздно – сняты с фронта. Как боеспособная сила на фронте они уже были потеряны. Хотя большую часть дивизий 6 армии вновь сформировали из остатков и пополнения, а группа Голлидта в марте 1944 г. получила название 6 армии, все же мы окончательно потеряли основную массу солдат почти 20 дивизий и значительную часть артиллерии и инженерных частей РГК. Хотя фактическая боеспособность союзных армий была только ограниченной (выше всего она была у румынской армии), все же выход их из строя был значительной потерей для нас. В результате этого мы лишились возможности высвободить немецкие силы, по крайней мере, на спокойных участках фронта. Несмотря на то, что германская армия потеряла почти 5 армий, все же нельзя было сказать, что эти потери были решающими для исхода войны. К потерям войск надо еще присоединить овладение русскими всей захваченной нами в результате летнего наступления 1942 г. огромной территорией с ее ресурсами. Нам не удался захват кавказской нефти, что являлось одной из главных целей нашего наступления. При этом надо заметить, что эта военно-экономическая цель, на которой особенно настаивал Геринг, была решающей для того обстоятельства, что немецкое летнее наступление проходило раздробленно. Погнавшись за этой территориальной целью, забыли, что всякому достижению и удержанию такой цели должен предшествовать разгром главных сил противника. Однако нам удалось удержать значительную часть Донбасса, представлявшую собой важный фактор для ведения войны.
   Как бы ни был велик выигрыш советских войск, все же им не удалось достичь решающей победы на южном крыле Восточного фронта – уничтожения этого южного фланга, что мы, вероятно, ничем не могли бы компенсировать. В конце зимней кампании инициатива вновь была у нас. В этой зимней кампании мы нанесли Советам два поражения. Эти победы не имели, правда, решающего значения, но позволили нам стабилизировать фронт и открыли перед нами перспективу продолжать войну на востоке с целью достижения ничейного результата. Мы уже не могли сомневаться в том, что надежды на решающее наступление летом 1944 г. были погребены. К тому же мы имели очень большие потери в живой силе. Было ясно, что Главное командование должно было из этих событий сделать вывод о том, что необходимо всеми средствами стремиться достичь соглашения хотя бы с одним из противников. Равным образом оно должно было сознавать, что войну на востоке теперь можно было вести только с целью истощения наступательной силы русских при одновременном сохранении своих сил, особенно избегая потери целых армий, как это было под Сталинградом. Оно должно было для этого решительно отказаться от всех второстепенных целей и поставить своей главной целью войну на Восточном театре военных действий, поскольку западные противники еще не были в состоянии высадиться во Франции или нанести решающий удар из района Средиземного моря. Если после этих замечаний обратиться к зимней кампании 1942/43г. и ее результатам, то необходимо задать вопрос, почему советское командование достигло в этой зимней кампании больших успехов, но не решающего успеха – уничтожения всего южного крыла германской армии? Ведь у него в руках были самые сильные козыри, которые только можно было себе представить, – подавляющее превосходство в количестве соединений{*1} и описанная выше выгодная оперативная обстановка в начале кампании.
   Следует сказать, что Советское командование действовало достаточно энергично. Для достижения своих целей оно бросало в бой части, не обращая внимания на возможные потери. Войска русских всегда храбро сражались и иногда приносили невероятные жертвы. Правда, качество русской пехоты значительно снизилось, армия не была еще полностью оснащена артиллерией после потерь 1941 г. Неоспоримо также, что Советское командование многому научилось с начала войны, особенно в отношении организации и использования крупных танковых соединений. Большое количество танков оно имело и в 1941 г., но тогда оно не могло использовать их самостоятельно и в то же время в единых формированиях. Теперь же оно целесообразно организовало их в танковые и механизированные корпуса и одновременно приняло немецкую тактику глубокого прорыва. Правда, за исключением ноября 1942 г., нам почти всегда удавалось разбивать или уничтожать эти танковые и механизированные соединения, хотя иногда и глубоко в тылу. С другой стороны, после окружения 6 армии они уже не могли быстро и крупными силами осуществлять прорыв на решающих участках, поэтому им не удалось достичь своей цели – отсечения южного крыла немецкой армии на Дону, на побережье Азовского моря или на нижнем Днепре. Советское командование не могло, за исключением Сталинграда, где им помог Гитлер, осуществить окружения крупных сил, в то время как с 1941 г. мы это делали не раз, захватывая многие сотни тысяч пленных. Оно не могло этого сделать, хотя имело подавляющее превосходство в численности войск, а выгодная оперативная обстановка и выход из строя союзных армий открыли противнику путь в тыл немецкого фронта. Мы же в 1941 г., говоря в целом, должны были вести на Восточном фронте фронтальное сражение.
   К этим выводам можно прийти, рассматривая действия Главного командования Советской Армии. Нельзя было не заметить, что в условиях оперативной обстановки после окончания немецкого летнего наступления оно явно имело определенную стратегическую цель – окружить весь немецкий южный фланг. Наступление на фронтах наших союзных армий с этой точки зрения напрашивалось само собой. Для создания советского оперативного плана поздней осенью 1942 г., таким образом, не требовалось много гения.
   Решение о первом ударе – окружение 6 армии – было, безусловно, правильным. В случае удачи этого плана – а немецкое Главное командование делало все, чтобы он удался, – была бы устранена самая крупная ударная сила германской армии.
   Было бы лучше вместе с этим первым ударом провести одновременно наступление на участках итальянской и венгерской армий, чтобы в результате широкой единой наступательной операции с самого начала попытаться отрезать немецкие части у Ростова или у Азовского моря. Очевидно, для этого не хватало наличной артиллерии. Поэтому Советское командование планировало прорывы по очереди. Может быть, транспорт не позволял осуществлять одновременно переброску и снабжение всех наступающих сил.
   Все же неожиданно быстрый и полный выход из строя на немецком фронте союзных армий сильно компенсировал Советам недостатки этого чередования во времени трех прорывов. И если, несмотря на это, Советскому командованию не удалось достичь этой близкой цели – отсечения немецкого южного фланга на нижнем Дону, у Азовского моря или, в конце концов, у Днепра, то причиной этому было не то, что их наступление проходило на большом пространстве. Расстояния до важнейших пунктов, которые должны были пройти советские ударные группы, не были очень уж большими, если учитывать возможности ведения современной войны. Немецкие резервы, которые могли быть брошены в бой, не были достаточно сильны для того, чтобы остановить советское наступление, которому суждено было окончиться серьезным поражением русских, перед решающей целью.
   Более того, надо сказать, что Советское командование не смогло – за исключением Сталинграда – сосредоточивать на решающих участках крупные и одновременно достаточно подвижные силы.
   В первой фазе зимней кампании оно, несомненно, сосредоточило превосходящие силы против 6 армии, чтобы не выпустить эту добычу из рук. Но из-за этого оно упустило возможность перерезать коммуникации немецкого южного фланга на нижнем Дону. Силы, действовавшие на Чирском фронте, были велики, но отсутствовал единый план действий. После прорыва фронта итальянской армии Советское командование также не сумело бросить все силы для форсирования Донца и выхода к Ростову. Оно, конечно, опасалось, что при таком ударе с далеко идущими целями его войска сами будут атакованы с фланга. От этого удара оно могло себя обеспечить в результате своего последующего наступления на венгерском фронте. Конечно, это риск. Но без подобного риска нельзя было быстро достичь решающего успеха, что в данном случае было главным.
   Но и после успешного прорыва фронта венгерской армии, создавшего брешь на немецком фронте от Донца до Воронежа, Советское командование не смогло организовать быстрый и достаточно сильный прорыв на решающем направлении, а именно, к переправам через Днепр. Вместо того чтобы бросить все силы для достижения этого успеха и удовлетвориться прикрытием наступления с запада одной сосредоточенной ударной группой, оно распыляло свои силы, нанося удары в разных направлениях – через Курск на Ахтырку, Полтаву, на Днепр и по рубежу Донца на участке Славянск, Лисичанск, Ворошиловград. Этим оно дало возможность немецкому командованию создать, в конце концов, превосходящие силы на решающих участках благодаря переброске сил с восточного фланга на западный и получению подкреплений. До сих пор немецкой армии удавалось своевременно выйти из петли, хотя слишком длительное удерживание Кавказского фронта и медленный отход группы «А» давали противнику шансы разгромить нас.
   Шлиффен однажды сказал, что в достижение военного успеха в сражении и кампании вносят свой вклад обе партии – победитель и побежденный. Выше я ясно охарактеризовал то участие, которое принимало немецкое Главное командование в потере 6 армии и вообще в кризисе на южном крыле Восточного фронта, возникшем зимой 1942/43г.
   Поэтому справедливость требует охарактеризовать также то участие, которое приняла немецкая армия в последнем успехе – в срыве окружения немецкого южного фланга.
   По этому поводу можно сказать только одно: группа армий не смогла бы в конечном счете нанести поражение противнику, если бы немецкие войска и их командиры не приложили бы почти нечеловеческие усилия в этой зимней кампании, если бы наши храбрые пехотные дивизии не давали отпор намного превосходящим силам противника, если бы наша пехота, несмотря на слабую противотанковую оборону в противоположность войскам союзников, – не сдерживала бы стойко вражеские танковые атаки, смыкая фронт после прорыва вражеских танков и помогая тем самым их уничтожению. Нельзя было бы также успешно руководить этой зимней кампанией, если бы не наши танковые дивизии, которые сражались с невероятной маневренностью, нанося удары сегодня здесь, а завтра там, и тем самым умножали эффект своих действий. Немецкая армия, чувствуя всегда свое превосходство над противником, выдержала тяжелые кризисы и своей храбростью и самопожертвованием свела на нет численное превосходство противника.
   Но нельзя забыть еще одного: 6 армия своей преданностью долгу и борьбой до конца выбила из рук противника пальму победы – не дала ему разгромить южное крыло немецкого Восточного фронта. Если бы она не оказывала сопротивления до начала февраля, а сдалась бы сразу, как только положение стало безнадежным, противник смог бы потом бросить в бой на решающих участках крупные силы и мог бы, по всей видимости, достичь успеха в окружении немецкого южного фланга. Поэтому 6 армия своей непоколебимой стойкостью до последнего момента решительно способствовала стабилизации положения на Восточном фронте в марте 1944 г. И если жертва, принесенная тогда солдатами 6 армии, оказалась напрасной для решения исхода войны, то этим никак не умаляется ее моральная цена.
   Поэтому в конце этой главы о зимней кампании пусть еще раз засияет в веках имя 6 армии! Она сделала самое большое, что можно требовать от солдата, – вела бой ради товарищей в безнадежном положении до последнего патрона.

Глава 14. «Цитадель»

   Весна 1943 г. на Восточном фронте прошла под знаком подготовки к операции «Цитадель». Она была последней попыткой сохранить нашу инициативу на востоке. С ее неудачей, равнозначной провалу, инициатива окончательно перешла к советской стороне. Поэтому операция «Цитадель» является решающим, поворотным пунктом войны на Восточном фронте, и стратегические основы, на которых была построена эта операция, а также причины, по которым она провалилась, заслуживают рассмотрения. Поэтому я коротко остановлюсь на подготовке и проведении этой операции.
Стратегическая обстановка весной 1943 г.
   Весна 1943 г. поставила немецкое Главное командование перед трудным решением. Две проведенные нами кампании не привели к разгрому Советского Союза. Я не буду здесь говорить о том, в какой степени виной этому были политические и стратегические ошибки Гитлера, не буду также рассматривать вопрос о том, хватило ли бы – даже при разумных политических целях и безупречном стратегическом руководстве – вооруженных сил Германии для того, чтобы добиться нашей цели – разгрома Советского Союза. Он таки стоял на самом краю пропасти!
   Теперь, кажется, прошло то время, когда Германия имела возможность покончить с восточным противником еще до начала решающего наступления на западе. Со времени высадки американцев в Северной Африке там уже можно было предвидеть наш конец, а открытие второго фронта на Европейском континенте тем самым стало угрожающе близким. Теперь не только вопрос о силах, но и фактор времени стал решающим для войны на востоке.
   У нас не было больше возможности нанести решающий удар по западным противникам, после того как Гитлер преждевременно отказался от вторжения в Англию, чтобы повернуть против Советского Союза. Заявление союзников в Касабланке, впрочем, не оставляло никакого сомнения в их стремлении к уничтожению не только Гитлера и его режима, но и Германии вообще. Если у нас была перспектива добиться мира с западными державами, то, видимо, только в том случае, если бы нам удалось отбить ожидавшееся с их стороны вторжение или разгромить их на континенте после первоначального успеха вторгшихся войск. Но эти две возможности предполагали высвобождение немецких сил на востоке.
   Первый вопрос, на который надо было ответить, состоял в том – могли ли мы в то время вообще достигнуть на востоке приемлемого для нас решения, конечно, не в плане полного разгрома Советского Союза. Речь шла о том, не было ли возможности достичь ничейного результата? Это решение означало для Германии перспективу устоять как государство.
   Сейчас говорят, что мысль о ничейном результате на востоке уже в 1944 г. была только мечтой. Мы не будем теперь говорить о том, было ли это действительно так. Мы, солдаты, не могли судить, существовала ли с политической точки зрения весной 1944 г. возможность достичь соглашения с Советским Союзом. Если бы Гитлер был на это готов, то такая возможность, вероятно, полностью не была бы исключена.
   Но командование группы «Дон» (переименованной тогда уже в группу «Юг") было убеждено, что с военной точки зрения – при правильном оперативном руководстве – такого ничейного решения на востоке можно было добиться. Ведь путь от Сталинграда до Донца потребовал от противника больших жертв. В конце этой кампании он потерпел два тяжелых поражения. Противник не достиг своей цели – окружения всего немецкого южного фланга, для чего имелись все предпосылки. В конце зимней кампании инициатива вновь перешла к немецкой стороне. Во всех зимних боях немецкие войска и их руководство вновь показали свои более высокие качества. Как бы дорого ни стоил нам Сталинград, по достоверным подсчетам ОКХ, противник с начала войны потерял пленными, убитыми и не способными более нести строевую службу уже 11 млн. человек. Должны же, в конце концов, иссякнуть наступательные силы русских! Так, во всяком случае, рассматривали мы в то время в своем штабе военную обстановку на востоке. В этом, естественно, сыграло свою роль то обстоятельство, что нам удалось в почти безнадежном положении в конце кампании завоевать пальму победы.
   Вряд ли стоило нам утверждать, по образцу многих запоздалых критиков, что война в любом случае будет проиграна. Перед нами стоял противник, и нашей задачей было остановить его перед границами Германии. Этого противника можно было заставить принять ничейное решение только рядом ударов. С другой стороны, мы слышали о заявлении в Касабланке, которое давало нам только один выбор – добиться на востоке, по меньшей мере, равновесия сил.
   Следующий вопрос состоял в том, как мы должны были вести операции на востоке в 1944 г.
   Для наступления с далеко идущими целями, как мы это делали в прошлые годы, наших сил в сравнении с силами противника было недостаточно. Мы неизбежно, по-видимому, должны были теперь прибегнуть к обороне. Если Советы намерены изгнать нас из своей страны, то пусть они сами несут тяжесть и потери в наступлении, в котором они, может быть, истекут кровью. Конечно, нас очень подкупала мысль – пользоваться оборонительной тактикой как наиболее прочным видом боя. Однако по двум соображениям мы могли принять оборону только в ограниченных масштабах.
   Первое соображение. Весной 1944 г. никто не мог сказать, начнут ли Советы вновь наступать после окончания периода распутицы. Они ведь могли подождать, чтобы усилить свою группировку и посмотреть, когда их союзники действительно откроют второй фронт на континенте. Такая стратегия выжидания не исключала проведения ряда ударов небольшими силами, чтобы сохранить свой престиж и предотвратить оттягивание немецких сил с востока. Для немцев это было бы самым неприятным. Но это могло привести к тому, что мы, бездеятельно ожидая в обороне, должны были бы потом вести войну на два фронта против сильных противников. По этой причине чистая оборона, нечто вроде позиционной войны, для нас была неприемлема.
   Вторым соображением, говорившим против применения чисто оборонительной тактики, был тот простой факт, что нам не хватало для этого имеющихся на востоке дивизий. Фронт от Черного моря до Ледовитого океана был слишком велик для того, чтобы мы могли создать на нем прочную оборону, и меньше всего в полосе группы «Юг», которая должна была оборонять тогда 32 дивизиями фронт от Таганрога на Черном море до района юго-восточнее Сумы, составлявший около 760 км.
   Соотношение сил позволяло Советам, в случае если бы мы ограничились чистой обороной, проводить наступление на различных участках Восточного фронта превосходящими силами и прорывать наш фронт. В результате этого противник добился бы или окружения стабильных участков фронта, или нашего отступления. 1944г. дал достаточно примеров того, к чему приводила нас попытка удерживать неподвижный фронт.
   Следовательно, мы не могли ограничиться только чистой обороной! Наоборот, мы должны были – пусть даже и в рамках стратегической обороны – привести в действие факторы, которые давали нам преимущество перед противником: более искусное руководство войсками, высокие боевые качества войск, большую подвижность наших войск (особенно летом). Мы должны были, если даже в целом мы и ограничивались бы обороной, пытаться нанести противнику мощные удары на отдельных участках, в результате которых он понес бы значительные потери, особенно пленными, что могло бы привести, по крайней мере, к ничейному исходу войны. И в рамках стратегической обороны мы должны были снова вести маневренные операции – в них заключалась наша сила. Это мы могли бы делать в случае, когда наступающий противник давал нам для этого благоприятные шансы, или в случае, когда мы это делали по своей инициативе.
   Имея в виду подобное гибкое руководство операциями, группа армий «Юг» уже в начале февраля 1944 г. вошла с ходатайством в ОКХ, то есть к Гитлеру. Мы это сделали в связи с намечавшейся тогда большой переброской наших сил с правого фланга группы на левый, но уже планировали при этом дальнейшее ведение операций на востоке. Обмен мнениями по этому вопросу, исходивший главным образом от нашего штаба, продолжался до конца марта.
   Если говорить в общем, то речь шла тогда о двух альтернативах. Или мы должны были предоставить инициативу противнику, ожидать его наступления, чтобы затем, имея выгодные предпосылки, нанести ответный удар. Или мы должны были пытаться удержать инициативу и упредить врага своим ударом еще до того, как он оправится после зимней кампании.
   Решение этого вопроса зависело по существу от того, как оценивать предполагаемые действия противника после окончания периода распутицы. Наш ответный удар был бы возможен в связи с общей обстановкой только в том случае, если Советы были бы готовы в ближайшее время начать свое наступление.
Возможности советских войск для проведения операции
   Хотя и не была исключена возможность того, что Советы до открытия второго фронта их союзниками будут пассивны, мы все же полагали, что противник после окончания распутицы вновь начнет свое наступление. Об этом говорила его уверенность, несомненно, увеличившаяся после успехов у Сталинграда. Для советского политического руководства было также с психологической точки зрения трудно сделать большой перерыв в неоднократно возвещавшемся им «освобождении святой русской земли». Наконец, надо было полагать, что хозяин Кремля был намерен опередить своих союзников в Восточной Европе, прежде всего на Балканах. По этим причинам мы полагали – и в этом мы находили полную поддержку в ОКХ, – что противник после распутицы вновь начнет свое наступление.
   Если бы это произошло, то противник ввиду его численного превосходства получил бы большие возможности. Он мог пытаться путем прорыва на южном фланге группы «Север» оттеснить ее к морю и затем окружить. Он мог попытаться взять в клещи с севера и юга выступающий около Орла далеко на восток выступ, занимаемый группой «Центр», с тем, чтобы, таким образом, взломать фронт всей группы.
   Нигде противник не имел еще таких хороших оперативных и одновременно больших военно-экономических и политических шансов, как на южном фланге Восточного фронта, на участке группы «Юг»! Здесь немецкий фронт, охватывающий Донбасс, выступал, как «балкон», далеко на восток параллельно северному побережью Азовского моря. Если бы противник атаковал этот «балкон» с востока через Миус и с севера через Донец, то он мог бы прижать расположенные в Донбассе немецкие армии к побережью и там уничтожить их. Если бы он еще дополнил эти действия наступлением в районе Харькова в направлении на Днепр ниже Киева, то он мог бы достичь цели, которая ускользнула от него зимой 1942/43г., – окружения всего немецкого южного фланга у побережья Азовского и Черного морей. Он мог бы в этом случае разгромить не только группу армий «Юг», но и расположенную на кубанском плацдарме группу «А» с ее 17 армией. Эта победа на южном фланге Восточного фронта отдала бы в руки Советов одновременно и важный в военно-промышленном отношении Донбасс и житницу Украины. Это открыло бы противнику путь на Балканы, в первую очередь к румынской нефти. Наконец, это не могло не сказаться на политической позиции Турции.
   Так как наступление Советов ни на одном из других участков фронта не открывало таких перспектив, то надо было полагать, что главное направление их наступательных операций, если они вообще будут наступать, как и в 1942 и 1943гг., будет находиться на южном фланге Восточного фронта. Имевшиеся в их распоряжении силы не исключали также возможности для нанесения местных ударов на других участках фронта.
   Об этих планах свидетельствовала группировка сил противника. Перед фронтом группы армий «Юг» только в тылу противника стояло пять сильных групп оперативных резервов, насыщенных, прежде всего танковыми и кавалерийскими корпусами. Одна группа стояла перед нашим фронтом на Миусе, две – перед нашим фронтом на среднем Донце и две другие – восточнее и северо-восточнее Харькова. Кроме того, подброска сил с Кавказа и из Сталинграда продолжалась и в марте. Сильные резервы противника стояли также перед восточным и северным участками Орловской дуги, где находилась группа армий «Центр», а также у Москвы. В целом, обстановка не оставляла сомнения в том, что противник, рано или поздно, будет пытаться добиться решающего успеха на участке группы армий «Юг», а возможно, также и на южном фланге группы армий «Центр» путем наступления с охватом Орловской дуги.
   Поэтому командование группы армий «Юг» ожидало, что противник сначала будет наступать на «донецкий балкон» с востока через Миус, а с севера – через Донец в его среднем течении, чтобы сковать находившиеся там наши армии или оттеснить их к побережью. Это наступление потом, вероятно, должно было бы быть дополнено наступлением из района Харькова или севернее в направлении на Днепр с целью повторить широкую операцию по охвату, не удавшуюся противнику в феврале-марте. Начиная с лета 1944 г. Советское командование фактически так и действовало.
Ответный удар?
   На этих предполагаемых планах противника строился наш план нанесения ответного удара, который командование группы «Юг» неоднократно представляло в феврале-марте Гитлеру. Мы предлагали при ожидавшемся нами наступлении противника на Донбасс с боями отойти и пропустить армии противника на запад приблизительно до линии Мелитополь – Днепропетровск. Одновременно мы должны были подготовить крупные силы в тылу северного фланга группы армий. Эти силы должны были разбить наступающего там противника, чтобы оттуда нанести удар на юго-восток или на юг в глубокий фланг армий противника, наступающих через Донбасс на нижний Днепр, и уничтожить их на побережье.
   В сравнении с немецким наступлением 1942 г. главное отличие этого плана состояло в следующем. Мы намеревались нанести ответный удар после того, как противник введет свои наступательные силы и частично их израсходует. Целью операций должны быть не территориальные цели на востоке (как в 1942 г. Сталинград или Кавказ), а уничтожение войск противника на важном фланге путем окружения его у побережья Азовского моря. Чтобы выполнить этот план и исключить возможность отхода противника на восток (как в 1942 г.), сначала мы должны были освободить ему путь через Донбасс на нижний Днепр, против этого соблазна он вряд ли устоял бы.
   Если бы удался этот частичный удар с ограниченной целью, то нам удалось бы уничтожить значительные силы противника, и мы могли бы нанести второй удар на север против центральной группировки противника.
   Безусловно, предпосылки для подобного ответного удара можно было создать и на других участках Восточного фронта. Но там можно было разбить противника только частично, а в это время противник сам бы стремился к решающей победе на юге. Кроме того, только на южном фланге была возможность при окружении противника использовать в качестве одной части дуги море. Для проведения этого, несомненно, очень рискованного ответного удара необходимы были две предпосылки.
   Во-первых, немецкое Главное командование должно было более определенно, чем до сих пор, считать главным театром войны Восточный театр, а внутри него – южный фланг. На северном фланге группы «Юг» надо было создать сильное превосходство над предполагавшимися там силами противника, если мы были намерены довести операцию до успешного конца. Для этого было необходимо, во что бы то ни стало снять войска с второстепенных театров, даже если бы там создавалась опасность возникновения трудностей. Наносить удары на всех театрах – значило поставить под сомнение успех даже частичного удара на востоке. Надо было позаимствовать силы и у групп армий «Центр» и «Север», по крайней мере, там надо было создать оперативные резервы, в случае необходимости – даже путем своевременного выравнивания фронта (в первую очередь путем оставления и без того опасной дуги у Орла на участке группы «Центр").
   Во-вторых, немецкое Главное командование не должно было бояться создать шансы на успех ответного удара ценой отказа от территории, в данном случае – от Донбасса. Если оно не было в состоянии проводить наступление с далеко идущими целями путем ведения маневренных боев, в чем мы тогда превосходили противника, то оно должно было быть готовым добыть свободу действий путем планомерного отхода. Территория завоеванных восточных областей давала достаточно простора для этого. (Это была, в конце концов, та же проблема, перед которой немецкое командование стояло в первой мировой войне после приостановки наступления в 1918 г. – проблема, решить которую оно и тогда не отважилось.) Однако выяснилось, что Гитлер не намерен был создавать ни первой, ни второй предпосылки.
   Группа армий «Юг» неоднократно самым энергичным способом настаивала перед Гитлером на мысли о том, чтобы сделать направлением главного удара Восточный фронт, а на нем – южный фланг. Теоретически он соглашался с этим. Практически же он никогда не мог своевременно и в достаточной мере проникнуться этим планом, может быть, еще и потому, что начальник Генерального Штаба сухопутной армии и начальник штаба оперативного руководства представляли в этом вопросе всегда различные интересы.
   Но Главное командование не соглашалось с точкой зрения группы «Юг» даже в отношении направления главного удара на южном фланге Восточного фронта. Хотя в течение всего 1944 г. было совершенно ясно, что противник искал решения войны на южном фланге, все же группы «Север» и «Центр» были лучше укомплектованы, чем группа «Юг», если сравнить соотношение их сил с протяженностью удерживаемого ими фронта, а также с численностью противостоявшего им противника, за исключением количества танков. Это объясняется упоминавшимся мною отрицательным отношением Гитлера к тому, чтобы отдавать что-нибудь добровольно или идти на риск на второстепенном направлении, а также и тем, что он не хотел заблаговременно принимать во внимание предполагаемые действия противника. Он выбрал дорогостоящий метод – либо давать очень мало сил туда, где должен был решиться исход операции, либо давать их очень поздно.
   Но менее всего Гитлер был готов создать возможность для большого оперативного успеха в духе плана группы «Юг» путем отказа – хотя и временного – от Донбасса. На совещании в штабе группы в марте в городе Запорожье он заявил, что совершенно невозможно отдать противнику Донбасс даже временно. Если бы мы потеряли этот район, то нам нельзя было бы обеспечить сырьем свою военную промышленность. Для противника же потеря Донбасса в свое время означала сокращение производства стали на 25 %. Что же касается никопольского марганца, то его значение для нас вообще нельзя выразить словами. Потеря Никополя (на Днепре, юго-западнее Запорожья) означала бы конец войны. Далее, как Никополь, так и Донбасс не могут обойтись без электростанции в Запорожье.
   Эта точка зрения, правильность которой мы не могли детально проверить, имела решающее значение для Гитлера в период всей кампании 1944 г. Это привело к тому, что наша группа никогда не имела необходимой свободы при проведении своих операций, которая позволила бы ей нанести превосходящему противнику действительно эффективный удар или собрать достаточные силы на важном для нее северном фланге.
   Гитлер не соглашался с мыслью о том, что от добровольного отхода можно с таким же успехом, а часто, может быть, даже с большим, чем при наступательных операциях, перейти к решающим ударам по противнику. Он не соглашался с этой мыслью потому, что считал потерю территории в сравнении с неясным шансом на победу слишком большим риском. В этом отношении ему недоставало смелости или веры в свое искусство вождения войск, а также в искусство своих генералов.
Упреждающий удар
   План ответного удара, как его намечала наша группа армий, отпал, следовательно, ввиду того значения, которое придавалось Донбассу. Как и в других случаях, идея подобного проведения операций не нравилась Гитлеру по указанным мною причинам. Правда, надо было с ним согласиться в том, что весной 1944 г. отнюдь не было ясно, окажет ли противник нам услугу – начнет ли он свое наступление. Если даже западные державы и требовали бы советского наступления, то Сталин, вероятно, мог бы все равно ждать.
   В таком случае неизбежно на первый план выдвигалась идея использования слабости противника, обусловленной поражениями, которые он потерпел в конце зимней кампании, и нанесения ему удара, прежде чем он полностью восстановит свою боевую готовность, в первую очередь своих сильно потрепанных танковых частей. Речь шла бы тогда об упреждающем ударе, хотя и в рамках стратегической обороны.
   Так как распутица препятствовала всяким операциям, то различные планы организации удара из района юго-восточнее Харькова с целью прорыва фронта противника на среднем течении Донца, основанные на использовании слабости противника, оказались невыполнимыми.
   Так, в конце концов, был разработан план «Цитадель».
   В то время как в конце зимней кампании в результате побед в районе между Донцом и Днепром, а также у Харькова был восстановлен фронт от Таганрога вдоль Миуса и Донца до Белгорода, в районе севернее Белгорода на стыке между группой «Юг» и группой «Центр» осталась занятая войсками противника дуга, выдающаяся далеко на запад. Она охватывала район Курска, простираясь от Белгорода через Сумы и Рыльск до района северо-восточнее Орла. Эта врезающаяся в наш фронт дуга была для нас не просто неудобным обстоятельством. Она удлиняла наш фронт почти на 500 км и требовала для ее удержания на севере, западе и юге значительных сил. Она перерезала железные дороги, которые вели из района группы «Центр» в Харьков и были для нас важными коммуникациями за линией фронта. Наконец, эта дуга могла служить противнику исходным пунктом для наступления, как на северном фланге группы «Юг», так и на южном фланге группы «Центр». Особую опасность она представляла на случай, если было бы решено нанести контрудар из района Харькова против советских сил, наступающих на участке группы «Юг».
   Командование группы армий «Юг» поэтому намеревалось ликвидировать эту дугу сразу же после битвы за Харьков, еще до начала периода распутицы в этой местности, используя тогдашнюю слабость противника. От этого плана мы должны были отказаться, так как группа «Центр» не в состоянии была взаимодействовать с нами. Как бы ни был слаб противник после своего поражения у Харькова, все же одних сил группы «Юг» было недостаточно, чтобы ликвидировать эту широкую дугу.
   Поэтому теперь эта дуга стала целью первого упреждающего удара. Выше я уже говорил об оперативном значении Курской дуги. При одновременном наступлении с юга и с севера можно было отрезать в ней сравнительно большие силы противника и высвободить потом значительные немецкие силы.
   Но эта цель – во всяком случае, так полагало командование группы «Юг» – была отнюдь не единственной целью планируемой операции. Напротив, было ясно, что противник, чтобы удержаться на этом важном для него с оперативной точки зрения участке, вскоре бросит в бой свои оперативные резервы, стоявшие перед северным флангом группы «Юг» и южным флангом группы «Центр». Если бы мы провели этот удар заблаговременно, то есть сразу после окончания периода распутицы, то существовала бы надежда на то, что противник будет вынужден бросить в бой танковые и механизированные корпуса своей армии, не закончив еще их пополнения. Это дало бы нам возможность рассчитывать на то, что мы успеем раньше закончить пополнение наших соединений, и это увеличило бы наши шансы. Если бы удалось разгромить в этом бою неприятельские танковые резервы, то мы смогли бы предпринять новый удар или против Донецкого фронта противника, или на другом участке. Это было, в конце концов, настолько же существенной целью операции «Цитадель», как и столь необходимая для нас ликвидация Курской дуги.
План операции «Цитадель»
   Операция «Цитадель» планировалась, следовательно, с целью застигнуть противника еще в стадии его слабости.
   Согласно указаниям ОКХ, войска противника на дуге вокруг Курска должны были быть отрезаны наступлением группы «Центр» (с севера) и группы «Юг» (с юга), которые должны были взять в клещи эту дугу у ее основания и уничтожить находившиеся там силы противника. Для обеих групп это наступление представляло значительный риск.
   Наступление группы «Центр» должно было начаться с южного фронта Орловской дуги. Участок дуги у Курска сильно вклинивался на запад в наш фронт, а севернее его орловский участок дуги, удерживаемый группой «Центр», вдавался далеко на восток во вражеский фронт. Эта дуга в соответствии с замыслом операции «Цитадель» давала противнику возможность начать наступление с охватом, а в случае его успеха также и угрожать тылу действующих в операции «Цитадель» войск группы «Центр».
   На участке группы армий «Юг» опасность заключалась в том, что надо было, во что бы то ни стало удерживать Донбасс, который своим выгодным расположением давал противнику возможность провести наступление превосходящими силами с двух направлений.
   Несмотря на связанные с этим сомнения, обе группы сделали все, чтобы обеспечить успех операции «Цитадель» возможно более высоким сосредоточением сил. Однако не подлежало сомнению, что риск в операциях этих групп будет тем большим, чем больше дадут противнику времени, чтобы вновь восстановить свои потрепанные силы.
   Группа «Центр» выделила для своего наступления с севера 9 армию под командованием генерал-полковника Моделя.
   Она располагала для прорыва в направлении на Курск тремя танковыми корпусами с шестью танковыми, двумя моторизованными и семью пехотными дивизиями.
   Эти 3 корпуса должны были начать наступление с южного участка Орловской дуги и прорвать фронт противника на участке в 50 км, причем оба фланговых корпуса должны были наступательными действиями прикрыть ударный клин с флангов. Фронт прорыва должен был быть по возможности расширен наступлением обоих примыкающих с востока и запада пехотных корпусов армии. Они же должны были обеспечить глубокие фланги группы прорыва. Наступление 9 армии должно было быть поддержано 1 авиадивизией.
   От 2 армии, замыкавшей Курскую дугу с запада и располагавшей на фронте в 200 км 9 слабыми пехотными дивизиями, вряд ли можно было ожидать чего-либо большего, чем попыток сковать стоявшего перед ее фронтом противника, чтобы облегчить его окружение наступающими группами.
   Группа «Юг» была в состоянии выделить для операции «Цитадель» большие силы, а именно, две армии, в составе которых было 5 корпусов с 11 танковыми и 7 пехотными дивизиями.
   По мнению командования группы, решающим фактором для использования этих армий было то обстоятельство, что противник вскоре после начала операции бросит в бой свои сильные оперативные резервы, стоявшие восточнее и северо-восточнее Харькова. По меньшей мере, столь же важной, как удар на Курск с целью отсечения находившихся там вражеских сил, была задача обеспечить с востока этот удар от подходящих вражеских танковых и механизированных соединений, нанося встречные удары. Разгром этих сил был также важной целью операции «Цитадель».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru