Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Утерянные победы - Эрих Манштейн

- 19 -

   Гитлер, однако, не был, казалось, склонен согласиться с этими мыслями. Как сообщил мне начальник Генерального Штаба, он сам сказал Гитлеру, что дело идет о том, отдавать ли Донбасс или терять его вместе с группой армий «Дон». На это Гитлер ответил, что он, видимо, с оперативной точки зрения прав. По военно-экономическим соображениям, однако, оставление Донбасса невозможно. Это важно не столько с точки зрения потери угля для нас, сколько потому, что противник в этом случае вновь получит необходимый для производства стали важнейший угольный бассейн. В качестве выхода из положения Гитлер предусматривал осуществить прорыв силами первой из трех дивизий танкового корпуса СС, дивизии «Рейх», прибывшей как раз в район Харькова, в направлении из Харькова в тыл вражеским войскам, наступающим на наш Донецкий фронт.
   Не говоря уже о том, что сил этой дивизии было совершенно недостаточно для такой большой операции (она должна была в качестве ближайшей задачи разгромить 6 вражеских дивизий) и что она не была в состоянии прикрыть все более растягиваемый северный фланг, введение в бой этой одной дивизии заведомо означало бы распыление единственной ожидаемой в ближайшем будущем ударной силы – танкового корпуса СС. Впрочем, и этой дивизии в действительности не оказалось для намечавшейся наступательной операции. Вследствие быстрого продвижения Советов в направлении на Харьков командование группы армий «Б» вынуждено было бросить эту дивизию в бой. Она была связана в это время совершенно бесперспективными оборонительными боями северо-восточнее Харькова у Волчанска. В последующие дни (4-5 февраля) положение на фронте группы армий «Дон» заметно обострилось. Противник сильно теснил 4 танковую армию, прикрывавшую отход 1 танковой армии через Ростов. Две армии бывшего Кавказского фронта противника, 44 и 58, присоединились к тем трем армиям, которые действовали против 4 танковой армии. Опасность, которую создавало для противника оставление группы армий «А» вместе с 17 армией на фланге русских на Кубани, не была достаточной для того, чтобы помешать противнику повернуть значительные силы в направлении на решающий участок. Командование группы должно было считаться с тем, что противник вскоре проведет наступление крупных сил на Ростов, а также на Донской фронт по обе стороны от Новочеркасска.
   Далее, стало известно о движении большого моторизованного соединения из Сталинграда в направлении на Дон, и на левом фланге группы обстановка значительно обострилась. Восточнее Ворошиловграда 6 тд, брошенной на средний Донец из группы Голлидта по приказу командования группы, не удалось вновь отбросить противника за Донец. Она смогла только сковать противника на его плацдарме.
   Далее на запад противнику удалось на широком фронте перейти Донец, так как практически здесь не было сил для организации обороны. Противник располагался перед Славянском и овладел Изюмом. Уже стало проблематичным, возможен ли вообще отвод группы Голлидта на рубеж Миуса. По плану командования группы она должна была 5 января выйти на линию Новочеркасск – Каменск. На самом же деле вследствие отказа Гитлера одобрить отвод фронта на рубеж Миуса она стояла еще на линии Дон – Донец. Если бы противник быстро атаковал из Славянска на юго-восток, то он выбил бы нас с позиции на Миусе. Хотя в это время 1 танковая армия с подчиненными ей по приказу командования группы частями передвигалась из Ростова на средний Донец, прошло еще несколько дней, пока эта армия смогла действительно вступить в бой. Произошло это потому, что в прибрежном районе размякшие дороги значительно затрудняли движение танковых дивизий, в то время как далее на север почва сильно замерзла и не ограничивала, следовательно, возможности передвижения русских.
   Ввиду создавшегося угрожающего положения командование группы не только возобновило свое требование о немедленном отходе правого фланга на Миус, но и поставило перед ОКХ ряд других частных требований, которые должны были показать всю опасность сложившейся обстановки. Оно требовало ввода в бой 7 зенитной дивизии, которая использовалась для противовоздушной обороны в тыловом районе и для охраны железной дороги, ведущей через Днепропетровск, а также для отражения атак наземных частей. Оно требовало немедленно начать подготовку для снабжения всей группы армий по воздуху на случай, если противник отрежет ее тыловые коммуникации. Оно требовало значительного повышения объема железнодорожных перевозок военных транспортов за счет снабжения группы армий «Б», где вряд ли еще имелись части, которые необходимо было снабжать.
   Оно требовало, чтобы танковый корпус СС, как только он в результате ускорения темпов переброски будет сосредоточен у Харькова, был направлен для удара южнее Донца на Изюм, в случае если обещанное наступление дивизии «Рейх» к 6 февраля не даст успеха, который должен был помочь нам достигнуть Купянска.
   Наконец, оно требовало немедленного перевода боевого состава 13 тд и двух пехотных дивизий 17 армии на нижний Днепр, где они должны были получить новое оружие и обозы – из обозов и колонн 6 армии. Если Гитлер уже отказался выслушивать далеко задуманные оперативные планы, то обстановка, связанная с этими требованиями, по крайней мере, должна была показать ему всю серьезность положения.
   Результатом этой телеграммы было то, что 6 февраля у нас приземлился «Кондор"{65} фюрера, который должен был доставить меня в его ставку. Видимо, здесь помогло посещение в конце января его шеф-адъютанта генерала Шмундта, которому мы очень серьезно изложили наше мнение о положении на фронте и о высшем военном руководстве, и Гитлер решил выслушать меня лично.
   Беседа 6 февраля 1944 г. между Гитлером и мною привела к тому, что стало возможным предотвратить угрожающую немецкому южному флангу катастрофу и дать Главному командованию шанс, по меньшей мере, для достижения ничейного исхода войны на востоке. Гитлер начал нашу беседу, как я упоминал уже о том в главе «Сталинградская трагедия», с безоговорочного признания своей личной ответственности за трагедию 6 армии, закончившуюся за несколько дней перед этим. У меня создалось тогда впечатление, что он не только тяжело переживал эту трагедию, поскольку она означала явный провал его руководства, но что его, как человека, кроме того, очень угнетала также судьба тех солдат, которые до конца храбро боролись и остались верными своему долгу, веря в него. Позже у меня, правда, возникло сильное сомнение, трогает ли Гитлера судьба солдат, которые безотчетно доверяли ему и верили в него, не рассматривал ли он всех их от фельдмаршала до простого солдата лишь как орудие своей военной политики. Но что бы то ни было, а факт полного признания им своей ответственности за Сталинград, с точки зрения солдата, производил впечатление. Преднамеренно или бессознательно, Гитлер тем самым психологически искусно начал беседу, что он вообще умел делать мастерски, подстраиваясь в тон собеседнику.
   Что касается меня, то я предполагал обсудить с ним два вопроса. Первый вопрос затрагивал дальнейшее ведение операций на моем участке, что зависело от согласия Гитлера на оставление восточной части Донбасса, о котором я должен был по необходимости просить его. Было необходимо добиться этого согласия в тот же день.
   Второй вопрос, который я хотел поставить, касался высшего военного командования, то есть руководства Гитлера в той форме, в какой оно осуществлялось после отстранения Браухича. Результат этого руководства – Сталинград – давал мне достаточный повод.
   Чтобы сразу ответить на второй вопрос, я должен коротко сказать, что наша беседа осталась безрезультатной. Сознавая, что такому диктатору, как Гитлер, невозможно было отказаться от должности главнокомандующего, я попробовал подсказать ему вероятное решение, которое не затрагивало бы его престижа, но в будущем могло бы обеспечить безупречное военное руководство. Я просил его обеспечить единство руководства военными действиями назначением одного начальника Генерального Штаба, которому он смог бы полностью доверять и одновременно предоставить соответствующие полномочия и права.
   Гитлер, однако, явно не хотел обсуждать этот вопрос по существу. Он все время переходил на вопрос о личностях и жаловался на разочарование, которое он испытал в отношении бывшего военного министра Бломберга и фельдмаршала Браухича. Он категорически заявил, что он не может дать такие права начальнику Генерального Штаба, которые практически поставили бы его над Герингом. Последний никогда не подчинился бы руководству, которое исходило бы от начальника Генерального Штаба, даже если бы он и действовал от имени Гитлера. Мы не будем сейчас говорить о том, боялся ли действительно Гитлер таким решением пойти против Геринга или он просто прикрывался этим предлогом.
   Но, прежде всего он все время возвращался к создавшейся оперативной обстановке. Так как обстановка требовала от меня во что бы то ни стало добиться решения, а я до сих пор еще не получил согласия Гитлера на мой оперативный план, мне ничего не оставалось, как свести весь разговор к оперативным вопросам. Я должен был при всех обстоятельствах добиться безотлагательного решения по этому пункту.
   Итак, я перехожу к первому вопросу относительно дальнейшего ведения операций в районе группы армий «Дон». Сначала я нарисовал Гитлеру фактическую обстановку в районе действий группы и сделал вытекающие из нее выводы. Я доложил ему, что наших сил недостаточно, чтобы удержать дугу Дон – Донец. Как бы велико ни было для нас, а также и для противника значение Донецкого бассейна, вопрос состоит только в том, потеряем ли мы при попытке удержать весь Донбасс и его и группу армий «Дон», а, следовательно, и группу «А», или мы своевременным оставлением части этого района предотвратим угрожающую нам катастрофу.
   Кроме очевидных вопросов создавшейся обстановки, я пытался осветить Гитлеру перспективы неизбежного дальнейшего развития событий на случай, если мы останемся на «балконе» дуги Дон – Донец. Противник в этом случае получит возможность – в связи с почти полным выводом из строя группы «Б» – наступающими в этом районе крупными силами повернуть на нижний Днепр или на побережье моря, чтобы отрезать весь южный фланг. Я объяснил Гитлеру, что на южном фланге может фактически решиться судьба Восточного фронта. Можно было с уверенностью ожидать, что противник подбросит из своих сильных резервов (прежде всего из Сталинграда) новые силы, чтобы осуществить отсечение южного фланга. Следовательно, никак нельзя было рассчитывать, что танкового корпуса СС будет достаточно для того, чтобы предотвратить контрударом этот неизбежный глубокий обход. Противник имеет достаточно сил, чтобы провести этот маневр по охвату и одновременно прикрыть его из района Харькова в западном направлении. Всех сил, которые можно было ожидать в качестве немецких подкреплений, не хватило бы, чтобы предотвратить этот удар врага. Было необходимо, следовательно, направить за 1 танковой армией, находившейся к этому времени на марше в направлении среднего Донца, сразу же 4 танковую армию, чтобы она смогла сорвать к этому времени еще не начавшийся, но неизбежно надвигающийся охватывающий маневр противника между Донцом и Днепром. Только тогда будет возможно восстановить во взаимодействии с подходящими подкреплениями положение на южном крыле Восточного фронта, то есть на всем фронте между побережьем Азовского моря и правым флангом группы армий «Центр». Без вывода 4 танковой армии с нижнего Дона это было бы невозможно. Но отвод ее с этого участка означал бы необходимость отхода с дуги Дон – Донец на более короткую хорду на Миусе. Нельзя было терять ни одного дня. Больше того, уже сейчас это мероприятие стояло под вопросом, ибо неизвестно было, удастся ли группе Голлидта, которая должна была оборонять теперь весь фронт от побережья до среднего Донца, в результате допущенного промедления своевременно выйти на рубеж Миуса. Я должен был, поэтому в этот день получить согласие на оставление восточной части Донбасса до Миуса.
   После моего доклада, выслушанного Гитлером совершенно спокойно, разгорелся многочасовой спор по вопросу о Донецком бассейне. Во время второй части нашей беседы, когда я говорил с Гитлером один на один об общих вопросах руководства, он также все время возвращался к этой проблеме. Как я мог позже установить и в других подобных случаях, он избегал говорить по существу о выдвигаемых мною оперативных вопросах. Он не пытался выставить даже другой, лучший план или опровергнуть мои оперативные аргументы или выводы. Он не оспаривал того, что обстановка может сложиться именно так, как я это предвидел. Все вопросы, которые непосредственно не касались создавшегося острого военного положения, он рассматривал как гипотезы, которые, может быть, осуществятся, а может быть, и нет. На самом же деле все оперативные соображения, в конце концов, основываются, особенно в том случае, когда стратегическая инициатива находится не в наших руках, а в руках противника, на предположениях и гипотезах о том, каковы будут, по всей видимости, действия противника. Заранее нельзя доказать, что события будут развиваться так или по-иному. Но только тот военачальник может рассчитывать на успех, который способен предвидеть. Он должен стараться, по крайней мере, проникнуть за завесу, которая скрывает будущие действия противника, и правильно оценивать возможности, открывающиеся для собственных действий и действий противника. Чем больше масштаб руководства, тем дальше, естественно, надо смотреть вперед. Чем больше занимаемый район, чем крупнее соединения, которые надо передвигать, тем больше требуется времени для выполнения принятого решения. У Гитлера не было способности предвидеть далеко, по крайней мере, в оперативной области. Может быть, он не хотел признавать результаты, если они не соответствовали его желаниям, но так как он не мог их опровергнуть, то по возможности их обходил.
   Так и в этом случае. Он брал аргументы преимущественно из других областей. Сначала он высказал свое, конечно, отрицательное отношение к тому, чтобы добровольно отдавать области, завоеванные нами ценой больших жертв, поскольку, как он полагал, не было еще доказательств того, что нельзя обойтись без этого добровольного отказа. Всякому солдату этот аргумент понятен. Мне как раз по моему характеру было особенно трудно доказывать Гитлеру тогда и неоднократно позже необходимость оставления занятых нами ранее районов. Для меня было бы, конечно, приятнее предлагать многообещающие планы наступления вместо ставшего неизбежным отступления. Но старый опыт учит, что если в войне хотят сохранить все, то не сохранят ничего.
   Другой аргумент Гитлера, который он все время мне повторял, сводился к тому, что сокращение фронта, которое я предлагал для высвобождения сил, в такой же степени высвободит и силы противника, которые он затем бросит на чашу весов на решающем участке. И это был, безусловно, правильный аргумент. Но в этом случае дело решает то обстоятельство, кто из обоих противников при таких перемещениях сил первым использует этот фактор, кто, следовательно, путем своевременных действий воспользуется возможностью взять инициативу на решающем участке в свои руки и будет затем в результате этого диктовать опоздавшему противнику свою волю, даже если противник в целом и сильнее его. К тому же в случае попытки удержать дугу Дон – Донец слишком растянутая ширина фронта ликвидировала бы то преимущество, которое имеет оборона, требующая меньше сил сравнительно с наступлением. Наступающий получает в таком случае возможность прорвать растянутый фронт в любом месте сравнительно небольшими силами и без больших потерь. Так как у обороняющихся нет резервов, то противник может полностью разбить их.
   Далее, Гитлер все время подчеркивал, что если упорно драться за каждый клочок земли и заставить противника продвигаться ценой тяжелых потерь, то когда-нибудь наступательная сила даже Советской Армии иссякнет. Противник уже два с половиной месяца беспрерывно наступал. У него очень большие потери, его наступательный порыв скоро будет исчерпан. Да и трудности снабжения при увеличивающихся расстояниях от исходных пунктов, видимо, остановят намечаемый им глубокий обходный маневр. Несомненно, во всем этом было много правды. Бесспорно, противник, по крайней мере, при своем наступлении на удерживаемые немецкими войсками участки понес большие потери, которые сильно уменьшили его ударную силу. Тем легче достались ему победы на тех участках фронта, где немецкие войска не оказывали ему упорного сопротивления. Верно также, что боеспособность советских войск, прежде всего пехоты, значительно уменьшилась вследствие понесенных потерь. С другой стороны, ввиду многократного превосходства противника мы вообще не сможем удержаться. И если вражеские дивизии вследствие потерь частично утрачивали свою боеспособность, то на их место вставали новые дивизии. Верно также и то, что по мере увеличения района операций Советской Армии у нее возникало больше трудностей с организацией снабжения. Все же расстояния от конечных железнодорожных пунктов противника до побережья Азовского моря или до нижнего Днепра не были такими большими, чтобы они смогли в век автомашин сорвать проведение столь опасной для нас операции по отсечению южного фланга германской армии.
   Еще в первой мировой войне действовало правило, по которому армия не может отрываться от своих конечных железнодорожных пунктов более чем на 150 км. То, что эти данные неприменимы для второй мировой войны, достаточно доказали наши собственные операции на западе и востоке. К тому же русские были мастерами быстро восстанавливать дороги, что было сравнительно нетрудно делать при очень небольшом количестве искусственных сооружений на обширной равнине. Основывать свои действия, однако, на сомнительной надежде на то, что силы противника уже иссякают или что он не сможет уже больше продвигаться, было недопустимо. Нельзя, в конце концов, забывать и о том, что наши дивизии в длительных и напряженных боях сильно ослабли и были на грани истощения своих сил. Я должен здесь сказать, что Гитлер хорошо знал о состоянии и о потерях наших войск. Но он очень неохотно соглашался с тем, что вновь формируемые дивизии имеют мало боевого опыта и сначала должны нести большие потери. Однако он согласился с тем, что формирование авиаполевых дивизий было ошибкой, так же, как и с тем, что их формирование было уступкой ради сохранения престижа Геринга.
   В отношении оперативной обстановки Гитлер, собственно, выразил только мнение, что танковый корпус СС мог бы устранить серьезную опасность для фронта на среднем Донце ударом из района Харькова на юго-восток на Изюм. Предпосылкой для этого должно служить, однако, то, чтобы до прибытия 2 дивизии этого корпуса, дивизии лейб-штандарт, дивизия «Рейх» могла бы покончить с противником у Волчанска (3 дивизия могла прибыть только позже). Его надежда на ударную силу этого вновь сформированного танкового корпуса СС была, по-видимому, безгранична. В остальном его соображения показали, что он еще не понимает или не хочет понимать грозящих в будущем опасностей, а именно, опасностей, связанных с появлением на новом поле боя сталинградских соединений противника. Самой веской причиной, которую все время Гитлер подчеркивал, была, по его мнению, невозможность отдать Донбасс. Он опасался влияния политических последствий, связанных с потерей этого района, важного в военно-экономическом отношении, на позицию Турции. Но, прежде всего он подчеркивал значение донецкого угля для собственной военной промышленности и значение отсутствия этого фактора для военной экономики противника. Овладение донецким углем дало бы возможность русским поддерживать на настоящем уровне производство танков, орудий и боеприпасов. Мое возражение о том, что Советы, несмотря на потерю Донбасса, до сих пор производили достаточно танков и боеприпасов, он пытался опровергнуть тем, что они до этого обладали запасами стали. Но если они не получат донецкий уголь, то им не удастся поддерживать прежнее производство, следовательно, они не смогут проводить большого наступления. Нельзя было спорить против того, что вследствие потери противником этого месторождения коксующихся углей, а также расположенных там сталелитейных и других заводов он испытывал трудности в военном производстве. Признаком этого, казалось мне, являлось то, что противник до сих пор не мог возместить потерь в артиллерии, понесенных им в 1941 г. Это нам позволило в свое время организовать оборону на кое-как сколоченном широком фронте на Чире. В ту зиму противнику хватало орудий, чтобы выставить на ограниченном участке фронта превосходящие силы артиллерии, как это было в трех следующих друг за другом прорывах на Донском фронте. Но ее явно было недостаточно, чтобы снабдить все дивизии моторизованной артиллерией. При обсуждении вопроса о военно-экономическом значении Донбасса Гитлер имел возможность показать свои действительно удивительные знания и память относительно цифр производства, технических данных вооружения и т.д.
   В дискуссии, в которой Гитлер стоял на той точке зрения, что оставление Донбасса – всего или его части – будет означать ощутительную потерю для нашей военной экономики и одновременно решающий выигрыш для русских, а я настаивал на оперативной необходимости выравнивания фронта до Миуса, у меня остался, наконец, только один козырь. Незадолго до моего вылета в Летцен (Гижицко) у меня в штабе был председатель президиума имперского объединения угля Пауль Плейгер. Я его спрашивал о действительном значении Донбасса для нашей военной промышленности и для промышленности противника. Он мне сказал, что владение угольным районом Шахты, то есть той частью Донбасса, которая лежала восточнее Миуса, не имеет решающего значения. Добываемый там уголь негоден ни для коксования, ни для наших паровозов. Этому возражению с точки зрения военной экономики Гитлер ничего уж не мог противопоставить!
   Но если кто-нибудь подумает, что Гитлер был бит этим аргументом, тот недооценивает упорства этого человека. Он, наконец, сослался на погоду, чтобы, по крайней мере, добиться отсрочки эвакуации войск с дуги Дон – Донец. Действительно, в эти дни необычно рано для южной России период холодов сменился оттепелью. Ледяная дорога через бухту Таганрога стала уже почти непригодной. Хотя Дон и Донец были еще покрыты льдом, но в любой момент было возможно, что лед в связи с продолжающейся оттепелью вскроется. Гитлер красноречиво описывал мне, что, может быть, через несколько дней широкая долина Дона станет непреодолимым препятствием, вследствие чего противник до начала лета не предпримет никакого наступления. С другой стороны, наша 4 танковая армия по дороге на запад завязнет в грязи. Я должен поэтому, по крайней мере, ждать.
   Но когда я остался при своем мнении и заявил, что я не могу ставить судьбу своей группы в зависимость от надежды на преждевременную оттепель, Гитлер, наконец, дал согласие на сокращение восточного участка группы до рубежа Миуса. Наша беседа, включая обсуждение и организационных вопросов, длилась с 17 до 21 часа, то есть 4 часа.
   Насколько упорно он держался своего мнения, показывает небольшой штрих при нашем расставании. После того как он окончательно согласился с моим оперативным планом, когда я уже покидал комнату, он позвал меня обратно. Он сказал, что, конечно, не намерен что-нибудь менять в принятом уже решении. Но он очень настойчиво просил меня подумать, не смогу ли я все-таки немного подождать. Может быть, вскрытие льда на Дону позволит сохранить дугу Дон – Донец. Но мое решение было твердо. Я ему сказал, что издам приказ на следующий день после моего возвращения, если обстановка не заставит это сделать немедленно.
   Я так подробно остановился на этой беседе с Гитлером не только потому, что она была решающей для исхода этой зимней кампании, но и потому, что она кажется мне типичной для позиции Гитлера и показывает, как было трудно добиться его согласия на то, что не соответствует его желаниям.
   Ошибочно полагать, что с получением согласия Гитлера на оставление восточной части Донбасса и с уже возможной теперь переброской 4 танковой армии на западный фланг был уже ликвидирован фактический кризис на южном фланге армии. Переброска 4 танковой армии с восточного на западный фланг ввиду большого расстояния и состояния дорог должна была продлиться около двух недель. Было еще неясно, достигнет ли группа Голлидта позиций на Миусе, в связи с тем, что противник уже стоял на ее глубоком фланге у Ворошиловграда южнее Донца. Было также сомнительно, что 1 танковая армия удержит или восстановит фронт на среднем Донце. Но, прежде всего события развертывались угрожающе в районе группы армий «Б», то есть в районе Харькова, что открывало противнику широкие перспективы. Он мог прорваться не только на переправы через Днепр у Днепропетровска и Запорожья, чтобы отрезать здесь коммуникации группы армий «Дон», но и достичь Днепра выше по течению, форсировать его и отрезать его с запада. Стало необходимым наряду с переброской 4 танковой армии на западный фланг группы образовать новую группировку на месте почти полностью вышедших из строя армий союзников, действовавших в составе группы «Б».
   7 февраля днем я вновь прибыл в мой штаб в Сталине. На Дону ситуация обострилась вследствие взятия русскими Батайска, пригорода Ростова, расположенного на южном берегу. Сразу же после моего прибытия командование группы отдало приказ об отходе за Дон и начало переброску 4 танковой армии и имевшихся в нашем распоряжении на данный момент дивизий на западный фланг. Группа Голлидта получила распоряжение отойти сначала на линию Новочеркасск – Каменск. 8 февраля вновь создался кризис у Ростова и Ворошиловграда, где противник прорвался с завоеванного им в свое время плацдарма. В полосе наступающей на среднем Донце 1 танковой армии можно было также говорить о кризисе, поскольку она пока не добилась ожидаемого успеха в боях против противника, наступающего через Донец на Лисичанск, Славянск.
   8 районе действий группы «Б» у Харькова сформировалась новая армейская группа под командованием генерала Ланца, которой был подчинен прибывающий сюда танковый корпус СС. Мы узнали, что дивизия СС «Рейх», которая должна была отбросить противника у Волчанска, чтобы затем продвигаться на юго-восток в направлении на Изюм, не разбила противника. Более того, она сама отошла за Донец. Было ясно, что при таких условиях ничего не выйдет из намеченного Гитлером удара танкового корпуса СС, из состава которого имелась пока только дивизия «Рейх», с целью облегчить положение на нашем западном фланге.
   9 февраля противник овладел севернее Харькова Белгородом и Курском. Он наступал из дуги Донца у Изюма на запад. Практически в бреши между Днепром и правым флангом группы «Центр», начинавшимся значительно севернее Курска, действовала только группа Ланца, наступление которой на Харьков было уже сомнительно, и западнее Курска – сильно потрепанная 2 армия группы армий «Б».
   Так как эта обстановка давала противнику возможность осуществить глубокий обходный маневр через Днепр выше Днепропетровска, то было ясно, что наша группа армий не сможет долго обеспечивать собственными силами, несмотря на переброску 4 танковой армии на западный фланг, безопасность своих тыловых коммуникаций. Надо было предпринять какие-то кардинальные меры. В телеграмме на имя генерала Цейтцлера я требовал поэтому сосредоточения новой армии силой не менее 5-6 дивизий в течение двух недель в районе севернее Днепропетровска, а также сосредоточения еще одной армии за фронтом 2 армии, то есть в районе западнее Курска для нанесения удара на юг. Для этого было необходимо коренное улучшение службы подвоза. Частичное прибытие отдельных дивизий медленными темпами, как это было до сих пор, не соответствовало требованиям обстановки.
   Генерал Цейтцлер обещал мне теперь существенную помощь. Он надеялся снять, наконец, 6 дивизий с фронта групп «Центр» и «Север» и более быстрыми темпами, чем это было до сих пор, перебросить их к нам. Он обещал давать ежедневно около 37 воинских эшелонов, что означало, что через день прибывала бы одна из обещанных дивизий. Конечно, и эти силы ввиду большой ширины образовавшейся бреши могли явиться лишь временным выходом, который спас бы нас от серьезных опасностей в лучшем случае до наступления распутицы. Явится ли он своевременным, зависело от развития обстановки у Харькова, на что наша группа не имела никакого влияния. Во всяком случае, тень смертельной опасности продолжала висеть над южным флангом Восточного фронта, так как противник до или сразу после распутицы мог пробиться до побережья Азовского моря или еще глубже – до побережья Черного моря.
   Если группа заботилась главным образом о своем глубоком фланге, то развитие событий на ее собственных фронтах не было успокоительным.
   1 танковая армия (командующий – генерал Макензен, начальник штаба – полковник Венк), имевшая задачу вновь отбросить за реку противника, прорвавшегося через средний Донец, вела бои с двумя превосходящими группировками. Одна сильная группировка перешла Донец у Ворошиловграда и пыталась прорваться между отходящей на Миус группой Голлидта и наступающей с юга на Донец 1 танковой армией. Вторая группировка противника перешла Донец на рубеже Лисичанск – Славянск и стремилась направить главный удар на наш западный фланг в районе по обе стороны от Кривого Торца. Этим создавалась опасность двустороннего охвата 1 танковой армии. Она должна была попытаться разбить вражеские группировки одну за другой. По мнению командования группы, направление главного удара армии должно было приходиться на ее западный фланг с тем, чтобы сначала разбить врага у Славянска и потом повернуть против группировки у Ворошиловграда. Но, однако, развитие обстановки заставило армию частью своих сил сначала завязать бои со второй группировкой противника. Армия поэтому не была достаточно сильной для того, чтобы быстро разбить противника у Славянска, но и южнее Ворошиловграда не оказалось сил, чтобы приостановить прорыв противника на юго-запад.
   Как всегда, в этой и без того критической обстановке возникают еще и частные неудачи. 1 танковая армия, планируя боевые действия своих сил (40 тк) с целью уничтожения противника, наступающего из Славянска, установила на основании данных разведки, что продвижение ее танковых соединений в районе западнее Кривой Торец для проведения операции по охвату противника невозможно. Местность, перерезанная глубокими оврагами, была покрыта таким глубоким снегом, что использование наших танковых сил было исключено. Поэтому 40 тк начал свое наступление вдоль долины Кривой Торец и восточнее ее почти фронтально. Как бывает почти всегда в суровую русскую зиму, нельзя оставлять части ночевать вне населенных пунктов, и действия этого корпуса привели к тому, что бои по существу разыгрывались в долине Кривой Торец только за населенные пункты. Прежде всего, речь шла об овладении крупным промышленным городом Краматорск. В таком бою нельзя было ожидать столь необходимого нам быстрого успеха против вражеской группировки у Славянска. Действовавшая здесь 11 тд продвигалась вперед медленно.
   План группы – отрезать противника от Донца охватом с запада – оказался, таким образом, беспредметным, а противник со своей стороны в ночь на 11 февраля прорвался крупными танковыми силами через якобы непроходимую местность западнее Кривого Торца до Гришино. Этот эпизод еще раз показал, что западные понятия о непроходимости местности для русских имеют лишь очень ограниченное значение. Широкие гусеницы их танков значительно облегчали преодоление препятствий, которыми являлись для наших танков грязь или глубокий снег. В районе Гришино противник не только находился глубоко во фланге 1 танковой армии, но он также перерезал там одновременно главную коммуникацию труппы, ведущую из Днепропетровска на Красноармейское. Оставалась только дорога через Запорожье. Но ее пропускная способность была ограничена, так как не был еще восстановлен большой мост через Днепр у Запорожья, разрушенный противником в 1941 г. Там производилась поэтому перегрузка. Цистерны с горючим не могли подвозиться к фронту.
   Снабжение фронта, особенно горючим, стояло, таким образом, под угрозой срыва, и возникла опасность охвата 1 танковой армии с запада; противник пытался в это время также нанести ей удар с востока силами, прорвавшимися через Ворошиловград. Одному кавалерийскому корпусу противника удалось прорваться до важного железнодорожного узла Дебальцево, который лежал глубоко в тылу правого фланга 1 танковой армии, а также за рубежом реки, овладеть которым предстояло группе Голлидта. Этот корпус был, однако, окружен у Дебальцево. Но его уничтожение было трудным делом и проходило медленно, так как он оказывал упорное сопротивление в населенных пунктах. 17 тд, в которой так нуждался западный фланг армии, оказалась здесь сначала скованной.
   Между тем противник сильно теснил на восточном участке фронта пополненными танковыми частями группу Голлидта, отходящую на Миус, так что оказалось невозможным пока взять у нее танковую дивизию.
   Все-таки – скажем здесь заранее – группе Голлидта удалось 17 февраля достичь Миуса и организовать там оборону.
   На западном фланге введением в бой пришедшей с Дона дивизии «Викинг» удалось в это время приостановить вражеские танки у Гришино. Но дивизии не удалось быстро уничтожить противника. Не говоря уже о том, что дивизия была сильно ослаблена в предшествовавших тяжелых боях, в ней ощущался большой недостаток в командирах. Дивизия состояла из добровольцев СС прибалтийских и северных стран. Ее потери были настолько велики, что не хватало офицеров с соответствующими знаниями языка. Поэтому понятно, что боеспособность этого хорошего соединения была невысокой.
   4 танковая армия находилась еще в это время на марше, а частично перебрасывалась транспортом с нижнего Дона на западный фланг. Большие трудности с дорогами сильно задерживали ее движение. Если даже не считать того факта, что противник у Гришино уже глубоко нависал над флангом 1 танковой армии, и той возможности, что он мог подбросить к этим пока остановленным соединениям свежие силы, то опасность во второй бреши, образовавшейся между левым флангом 1 танковой армии и районом Харькова, была все еще очень серьезной. Здесь противник имел полную свободу действий.
   Эти кризисы в районе группы армий были в основном следствием того, что группа армий «Дон» была вынуждена слишком долго оставлять свои силы для прикрытия отхода группы «А» впереди Дона и Донца. Теперь же командование группы должно было с все большей озабоченностью смотреть на участок группы «Б». Так как группа «Б» после выхода из строя союзных армий состояла только из 2 армии, сражавшейся западнее Курска, и из сильно потрепанной только что сформированной группы Ланца, стоявшей в районе Харькова, то для русских открывались здесь две возможности, одинаково опасные для группы армий «Дон».
   Противник мог, выставив прикрытие у Харькова, повернуть наступающие, по нашим сведениям, от Изюма на запад силы на Павлоград и далее на переправы через Днепр у Днепропетровска и Запорожья и, таким образом, отрезать тылы группы «Дон» у Днепра. Он, далее, имел даже возможность, кроме того, попытаться разгромить находящуюся еще в стадии формирования группу Ланца. Если бы противнику удалось это сделать, то ему открылся бы путь через Днепр по обе стороны Кременчуга. Потом он мог бы отрезать как подходы к Крыму, так и переправу через Днепр у Херсона. В результате он окружил бы весь южный фланг немецкой армии. И если даже наступающая обычно в конце марта оттепель и отсрочила бы проведение указанных широких операций, то надо было предполагать, что противник возобновит выполнение этой оперативной цели сразу же после окончания периода распутицы.
   По этим соображениям я послал 12 февраля ОКХ для доклада Гитлеру свою новую оценку обстановки. Исходя из упомянутых соображений, исходивших из имевшихся у нас перспектив, я выставил прежде всего два пункта.
   Во-первых, соотношение сил. Я констатировал, что, хотя противник уже 3 месяца в ходе наступательных боев, очевидно, пытался добиться решающего успеха на Восточном фронте путем разгрома или отсечения немецкого южного фланга, распределение сил на Восточном фронте с германской стороны, как и ранее, никоим образом не удовлетворяло требованиям обстановки. Несмотря на то, что за последние месяцы группа армий «Дон» получила пополнение в количестве нескольких дивизий, соотношение немецких сил и сил противника, как и на фронте группы «Б», остается 1 : 8 (а частично даже еще менее благоприятно), в то время как соотношение на фронтах группы «Центр» и «Север» было 1 : 4. Конечно, понятно, что ОКХ боялось путем снятия сил у обеих названных групп создать здесь новое обострение обстановки. Было, далее, справедливо, что на мои прежние донесения ОКХ отвечало, что почти все имеющееся пополнение личного состава и материальной части шло в группу «Дон» и что боеспособность частей групп «Центр» и «Север» меньше, чем частей группы «Дон». На это, однако, можно было возразить, что дивизии группы «Дон» уже несколько месяцев непрерывно ведут тяжелые бои, чего не было в обеих северных группах. К тому же наши дивизии сражались на открытой местности, в то время как те группы занимали оборудованные позиции.
   Но решающим был тот факт, что противник искал успеха не на участке группы «Центр» или на северном, фланге немецкого Восточного фронта, а на южном крыле, и поэтому нельзя было и впредь ущемлять наши интересы в отношении распределения сил.
   Можно было безошибочно предполагать, что в случае, если нам удастся избежать серьезной опасности отсечения от переправ через Днепр, противник все равно не оставит своей далеко идущей цели – уничтожения немецкого южного фланга путем окружения его у морского побережья. Поэтому мы должны были при всех обстоятельствах провести серьезное улучшение в распределении сил на южном фланге, независимо от того, придется ли в этом случае отказаться от других участков или театров военных действий или нет.
   Наряду с этим принципиальным вопросом общего распределения сил, который я поставил на рассмотрение в докладе, содержавшем оценку обстановки, я высказал в нем ОКХ также мои соображения о дальнейшем ведении операций на южном фланге Восточного фронта. Об этом будет сказано в следующей главе «Цитадель».
   В ночь на 12 февраля я перевел мой штаб группы, получившей теперь название группа армий «Юг», в Запорожье, чтобы держать в руках руководство операциями на решающем в ближайшее время участке.
   В ночь на 13 февраля мой штаб получил указание от ОКХ, очевидно, решение по моему предложению от 9 февраля. Согласно этому указанию, в соответствии с моим предложением одна армия должна была развернуться на рубеже Полтава – Днепропетровск, другая – за южным флангом 2 армии. Фактически же дело не дошло до получения этих двух армий. Армия, которая должна была развернуться за 2 армией, вообще не прибыла. 2 армия в общем получила подкрепления, но все это было сделано в счет полагавшегося нам пополнения. Армией, которая должна была развернуться на рубеже Полтава – Днепропетровск, была скованная и уже втянутая в бой группа Ланца. Эта группа потом была подчинена группе «Юг» одновременно с передачей участка группы «Б» до Белгорода включительно. 2 армия перешла в группу «Центр», штаб группы «Б» был ликвидирован как звено Восточного фронта.

Четвертая фаза. «Немецкий контрудар»
   Таким образом, в середине февраля и в последней декаде февраля кризис на участке группы армий «Юг» достиг высшего напряжения. Одновременно вырисовывалась опасность окружения всего южного крыла фронта в результате глубокого обхода его с соседнего северного участка. Но как раз в этом крайнем обострении обстановки скрывалось уже начало поворота.
   Сначала, однако, обстановка все еще ухудшалась.
   Намечаемая реорганизация группы «Б» на решающем участке фронта как раз в этот момент означала, несомненно, опасность. Хотя командование этой группы и имело, кроме 2 армии, только остатки разбитых частей, оно все же было существенным звеном в цепи объединений, действовавших на Восточном фронте. Исключение его привело бы к разрыву фронта на стыке между группами «Центр» и «Юг».
   Практически группа «Юг» не могла еще принять доставшийся ей участок в районе Харькова (группа Ланца), поскольку отсутствовала связь. Пока стала бы возможной передача командования, Харьков был бы уже потерян. Только благодаря отличной работе полка связи группы и целеустремленному руководству связью нашим начальником связи генералом Мюллером стала возможна быстрая передача командования на участке в районе Харькова. Как и всегда, в этом много помог мне мой друг, командующий войсками связи, генерал Фельгибель.
   Хотя ликвидация группы «Б» вначале затрудняла общее согласованное руководство операциями на самом трудном участке Восточного фронта, все же это принесло и свою пользу. В результате подчинения группы Ланца группе «Юг» создалась возможность организовать единое управление операциями в решающий момент на решающем участке. Это как раз и помогло успешно закончить зимнюю кампанию 1942/43г.
   Сначала район Харькова доставлял группе «Юг» только новые заботы, хотя еще в течение нескольких дней группа «Б» (в действительности же Гитлер) сама руководила операциями в этом районе.
   Группа Ланца получила приказ от Гитлера – во что бы то ни стало удержать Харьков, потеря которого могла отразиться на престиже Германии, как своего рода новый Сталинград. Кроме того, группа Ланца силами танкового корпуса СС, который составлял ядро этой группы, но который все еще состоял из двух вместо трех дивизий, должна была прорваться на Лозовую, чтобы облегчить положение левого фланга группы «Юг».
   Естественно, группа Ланца своими силами могла решить только одну из этих задач. Она могла или драться за Харьков, или наступать на левом фланге группы «Юг». Я поэтому предложил Гитлеру, чтобы группа Ланца в первую очередь отказалась от Харькова и попыталась разбить противника южнее Харькова. Тем самым была бы предотвращена опасность обхода группы через Днепр по обе стороны Кременчуга. Мы же надеялись справиться сами с противником, нацелившим свой удар на переправы через Днепр у Запорожья и Днепропетровска, введением в бой 4 танковой армии. Если бы Ланц разбил противника южнее Харькова, то тогда он мог бы повернуть на Харьков и снова овладеть им. Но такое решение не соответствовало планам Гитлера, для которого Харьков, столица Украины{66}, стал уже вопросом престижа. Он отдал, поэтому 13 февраля еще раз строгий приказ группе Ланца при всех обстоятельствах удерживать Харьков.
   Я запросил поэтому у ОКХ, сохраняет ли силу этот приказ и после того, как Ланц перешел в мое распоряжение, в том числе и на случай опасности окружения танкового корпуса СС в Харькове. Одновременно я просил ответить на мое письмо с оценкой общей обстановки, которое я отправил за день до этого в Летцен (Гижицко). Генерал Цейтцлер ответил мне, что Гитлер сказал по поводу моего письма, что я «смотрю слишком далеко», я же ответил ему, что я считаю правильным, если штаб группы планирует действия на 4-8 недель вперед, и сомневаюсь, правильно ли делает Главное командование, когда оно думает только на 3 дня вперед.
   Что касается обстановки у Харькова, то обстоятельства оказались сильнее, чем желания Гитлера. Танковый корпус СС, который уже был в опасности окружения в Харькове, отступил 15 февраля – впрочем, вопреки приказу генерала Ланца – из города. О совершившемся факте нам сообщил штаб группы «Б», который в эти дни находился в процессе ликвидации. Если бы Харьков был оставлен по приказу какого-либо армейского генерала, то Гитлер, несомненно, предал бы его военному суду. Но так как это был танковый корпус СС, который, – действуя, впрочем, совершенно правильно, – избежал окружения, этого не произошло. Правда, командующий группой – Ланц через несколько дней был заменен генералом танковых войск Кемпфом под тем предлогом, что генерал Ланц принадлежал к горнострелковым войскам, а Кемпф был танкистом.
   В то время как в период передачи командования в районе Харькова от группы «Б» группе «Юг» положение там заметно обострилось, одновременно создалась острая опасность для группы, которая могла быть отрезанной от своих коммуникаций через Днепр.
   16 февраля сообщили, что противник, как мы уже давно ожидали, начал крупными силами наступление из района западнее Изюма в направлении на Павлоград и Днепропетровск. Если бы противнику удалось здесь достичь железнодорожного узла Лозовая или Павлограда (или расположенной юго-западнее Павлограда станции Синзиниково{67}), то железнодорожная связь через Полтаву была бы перерезана. Одновременно снова ослабевали темпы подвоза обещанного нам ОКХ пополнения. Вместо обещанных 37 транспортов ежедневно 14 февраля прибыло только 6. Далее, командование группы «Центр» заявило, что у группы недостаточно сил, чтобы сделать что-нибудь существенное для взаимодействия с группой «Юг» на участке прорыва между обеими группами. Она, по-видимому, была бы рада, если бы ей удалось остановить 2 армию, отходящую в районе дуги, выступающей далеко на запад западнее Курска.
   Положение стало настолько критическим, что Гитлер решил прибыть в мой штаб. Мои неоднократные донесения с оценкой обстановки заставили его, видимо, задуматься. Как бы я ни приветствовал возможность доложить ему лично мои соображения, а также то, что он лично мог убедиться в серьезности положения, все же, конечно, трудно было обеспечить безопасность его пребывания в таком крупном промышленном городе, как Запорожье (тем более что к городу приближался противник). К тому же он сообщил, что пробудет несколько дней. Он разместился в нашем служебном помещении вместе со своей свитой, в которую входил начальник Генерального Штаба и генерал Йодль (как всегда, Гитлер взял, конечно, с собой своего личного повара). Весь прилегающий район надо было герметически изолировать. Все же положение нельзя было считать безопасным, так как приезд Гитлера не был секретом и при въезде с аэродрома в город его узнавали и приветствовали солдаты, находившиеся в Запорожье, представители его партии и другие лица. Для охраны мы имели в Запорожье, кроме нашей караульной роты, только несколько зенитных подразделений. В ближайшее время вражеские танки должны были подойти настолько близко к городу, чтобы они могли обстреливать аэродром, расположенный восточнее Днепра.
   17 февраля вечером Гитлер прибыл в мой штаб. Я доложил ему сначала обстановку. Группа Голлидта достигла в этот день рубежа Миуса, хотя противник и сильно теснил ее. 1 танковая армия остановила противника у Гришино, но не смогла его еще разбить. Бой в районе Краматорска против вражеских частей, наступавших с рубежа Лисичанск – Славянск, еще не привел к успеху. Группа Ланца, как я уже говорил, оставила Харьков и отступила на юго-запад к реке Мож.
   Затем я доложил Гитлеру свой план – высвободить танковый корпус СС у Харькова и оставить в этом районе только остальные соединения группы Ланца.
   Танковый корпус СС должен был, по моему плану, наступать из района Краснограда на юго-восток в общем направлении на Павлоград и организовать взаимодействие с подходящей сюда 4 танковой армией. Эти части должны были разбить противника, наступающего в широкой бреши между 1 танковой армией и группой Ланца. Если бы это удалось, то тем самым была бы устранена опасность отсечения группы Голлидта и 1 танковой армии и тогда мы могли бы нанести удар в районе Харькова.
   Гитлер сначала отказался обсуждать планируемые мною операции в предложенном мною порядке. Он не хотел верить, что в районе между 1 танковой армией и группой Ланца наступают действительно крупные силы противника. Он боялся, что войска, которые примут участие в планируемой мною в районе между Днепром и Донцом операции, завязнут в грязи. Так как уже приближалась весна, то такая возможность существовала. Но главной причиной отклонения Гитлером этого плана было его желание как можно быстрее, во что бы то ни стало возвратить Харьков, что он надеялся сделать, когда будет полностью укомплектован танковый корпус СС. Фактически обстановка была такова, что удар в направлении на Харьков предполагал предварительное устранение опасности для переправ через Днепр. Без обеспеченных переправ через Днепр 1 танковая армия и группа Голлидта были бы «нежизнеспособными». Кроме того, удар на Харьков требовал участия, по меньшей мере, части сил 4 танковой армии. Наконец, было ясно, что в случае, если распутица приостановит операции, то это должно произойти раньше в районе между Донцом и Днепром, а не в районе Харькова и севернее его. Можно было надеяться, что после разгрома противника, наступающего между 1 танковой армией и группой Ланца, можно будет нанести удар на Харьков. С другой стороны, было более чем сомнительно, удастся ли провести первую операцию только после второй. В этом случае даже после победы у Харькова связь правого фланга и центра группы по Днепру могла бы быть перерезана – положение, которое нельзя было выдержать в длительный период распутицы, продолжающейся несколько недель.
   Упорство, с которым Гитлер всегда отстаивал свое мнение, естественно, вновь привело к бесконечной дискуссии. Я положил конец этой дискуссии, сказав, что танковый корпус СС должен быть в любом случае сначала сосредоточен на шоссе Харьков – Красноград. Это могло быть сделано самое раннее 19 февраля. Поэтому только тогда можно было окончательно решить – выступать на север или на юг. Эта оттяжка решения вопроса удалась мне благодаря выставленному мною аргументу, что до 19 февраля нельзя рассчитывать на 4 танковую армию. Я, очевидно, также правильно полагал, что ход событий, которые теперь сам Гитлер близко наблюдал, заставит его согласиться со мной.
   18 февраля я вновь доклады вал Гитлеру. Противник крупными силами наступал на рубеже Миуса. Во многих местах он прорвал еще не укрепленные позиции группы Голлидта. Нам также не удалось пока еще уничтожить окруженный за этим фронтом у Дебальцево кавалерийский корпус противника. Я доложил Гитлеру, что, несмотря на это, по-прежнему существует срочная необходимость отвести мотосоединения с этого фланга на западный фланг, хотя это в данный момент и невозможно. Механизированный корпус противника, находящийся у Гришино глубоко во фланге 1 танковой армии, также еще не был уничтожен, и действовавшие там наши силы еще не освободились.
   Мы уже получили, однако, неопровержимые данные о том, что в бреши между 1 танковой армией и группой Ланца противник действительно наступал крупными силами на переправы через Днепр. 267 сд противника была отмечена южнее Краснограда. Силами 35 гвардейской дивизии, в составе которой действовал танковый батальон, противник занял Павлоград. Находившаяся там одна итальянская дивизия (остаток бывшей итальянской армии) быстро покинула город при приближении противника.
   Группа Ланца сообщила, что выгруженные в Киеве моторизованные части танковой дивизии СС «Тотенкопф» застряли в грязи между Клевом и Полтавой. Удар на север с целью овладения Харьковом, который так настойчиво планировал Гитлер, стал теперь невозможным. Если танковый корпус СС без дивизии «Тотенкопф» не смог удержать Харькова, то без дивизии, срок боеготовности которой нельзя было предвидеть, он еще менее был в состоянии вновь овладеть им. Теперь можно было планировать только удар на юго-восток в целях уничтожения противника, наступающего в бреши между группой Ланца и 1 танковой армией. Но так как и там надо было скоро ожидать распутицы, мы должны были спешить. В этих обстоятельствах Гитлер согласился с моим мнением направить из танкового корпуса СС мотопехотную дивизию «Рейх», которую легче всего было высвободить, на Павлоград. Дивизия лейб-штандарт должна была прикрывать операции 4 армии против врага, наседавшего из Харькова в южном направлении. Надо было надеяться, что 4 танковая армия, усиленная дивизией «Рейх», добьется успеха.
   После того как было принято это решение, я доложил Гитлеру мое мнение об общей обстановке. Даже если нам удастся – что было не очень вероятно – избежать неблагоприятного для нас развития событий до наступления распутицы, мы должны подумать и о дальнейшем. Распутица и грязь не дадут нам передышки больше чем на несколько недель. Группа должна будет удерживать фронт шириной 700 км, на котором у нас имеются 32 дивизии, включая и части группы Ланца. Противник же, как это можно было с уверенностью предполагать, после распутицы вновь изберет главным направлением своих операций южное крыло Восточного фронта с целью окружения его у Черного моря.
   Фронт в 700 км, обороняемый всего 30 дивизиями, может быть прорван превосходящими силами противника на любом участке: Но, прежде всего мы не могли помешать противнику обойти нашу группу с севера и продолжать эту игру до тех пор, пока он ее не закончит у Азовского или Черного моря.
   После окончания периода распутицы группа, следовательно, не может стоять на месте, чтобы ждать, где противник сделает прорыв или пока он не обойдет нас с севера. Это возможно лишь при условии, что ОКХ сможет наступательным ударом облегчить положение на нашем фронте, выступающем далеко на восток.
   Своими доводами я намеревался побудить Гитлера с оперативной точки зрения заглянуть несколько вперед. Но было очевидно, что Гитлер не хочет взять на себя никаких обязательств. Он соглашался с тем, что силы группы слабы для организации обороны фронта в текущем году. С другой стороны, он не хотел признать приведенные мною цифры о соотношении сил. Он, собственно, не оспаривал, что против нас стоит 341 соединение противника, но заявлял, что их боеспособность невысока. На мое возражение о том, что и силы наших дивизий на исходе, он ответил тем, что в период распутицы они будут пополнены личным составом и новым оружием (что действительно и произошло). Но он не хотел признать, что противник призовет за это время на военную службу контингент 1926г. в количестве 1,5 млн. человек. Он не хотел также признать и того, что в течение периода распутицы танковая промышленность противника за 2 месяца может заново оснастить 60 танковых бригад. Он подчеркивал, напротив, решающее значение Донбасса для танковой промышленности противника в случае, если он вновь попадет в его руки. Что касается руководства операциями в 1944 г. на Восточном фронте, то он не может для большого наступления снять силы с других театров и не может создать новые формирования. Но будут возможны ограниченные удары с использованием нового оружия. Тем самым Гитлер вновь попал на свой конек – оружие и его производство – и уже было невозможно добиться от него изложения оперативных планов на летнюю кампанию. Мы, по-видимому, жили в разных мирах.
   19 февраля состоялась новая беседа, на которую был приглашен также фельдмаршал фон Клейст. Все-таки за время пребывания в моем штабе Гитлер более ясно понял опасность обстановки на южном фланге. Он заявил, что теперь группа «А» должна отдать все, что может, группе «Юг». Группу «А» надо рассматривать теперь как ближайший резервуар сил фронта группы «Юг». Тем самым он положил под спуд планы оперативного использования плацдарма на Кубани. К сожалению, время потом показало, что «ближайший резервуар» сил не давал их нам даже в той степени, которая была возможна при условии переброски их через Крым. Кубанский плацдарм должен был продолжать жить собственной жизнью. Старый опыт говорит, что нет ничего труднее, чем высвободить силы, которые были оставлены когда-то на ненужном участке.
   В остальном этот день принес дальнейшее обострение обстановки, после того как противник, по-видимому, крупными силами овладел железнодорожной станцией Синзиноково{68}. Тем самым он не только перерезал главную коммуникацию группы «Центр» и правого фланга нашей группы, но стоял уже в 60 км от нашего штаба, в котором находился фюрер третьей империи. Ни одной части не было между нами и нашим врагом! Я поэтому очень успокоился, когда Гитлер вечером этого дня вылетел в свою ставку. Можно было вполне ожидать, что на следующий день вражеские танки сделают невозможным использование аэродрома восточнее Днепра.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru