Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Утерянные победы - Эрих Манштейн

- 18 -

   И все эти задачи приходилось выполнять войскам, которые давно уже несли непомерную нагрузку и численно намного уступали противостоящим им войскам противника.
   Эта задача сама по себе была очень тяжелая, но основная опасность заключалась все же в том, что группа «А» не могла быстро уйти из района Кавказа. Вновь проявилось то, что позиционная война – а на этом фронте боевые действия приняли именно такой характер – приводит к потере гибкости управления и подвижности войск. В позиционной войне ввиду необходимости экономить силы нельзя обойтись без стационарной установки оружия. Приходится накапливать боеприпасы и продовольствие, создавать различные удобства для войск, которые особенно необходимы в том случае, когда недостаток резервов не позволяет производить их смену на позициях. Лошадей обычно бывает трудно прокормить поблизости от стабилизировавшегося фронта, так что их приходится размещать дальше в тылу, вследствие этого войска в большей или меньшей степени лишаются подвижности. Большие трудности создавало и состояние дорог во время русской зимы, особенно в горной местности. Все это приводит к тому, что войска и командование теряют способность быстро реагировать на изменения обстановки, которые то и дело имеют место в маневренной войне. Доминирующим становится фактор инерции, застоя, так как со всяким изменением связаны затруднительные смены войск, перегруппировка сил, неудобства, а часто и опасности. Из-за неизбежного накопления оружия, техники и всевозможного имущества создаются большие запасы, всего того, без чего, как полагают, нельзя обойтись в дальнейших, боевых действиях. Когда же командование вынуждено провести крупный маневр с целью отойти на новые позиции, то требуется много времени для подготовки к этому. А иногда, не желая расставаться со всем этим якобы необходимым имуществом, командование даже отказывается от идеи такого крупного маневра, хотя он, возможно, представляет собой единственный путь к успеху в дальнейшем. Напомним, что даже такой выдающийся полководец, как Людендорф, в 1918 г., после того как было остановлено германское наступление, не решился совершить отход в крупных масштабах, чтобы перейти к маневренным действиям, хотя в них заключалась последняя надежда Германии на победу. Причина этого в конечном итоге заключалась в том, что он не считал себя вправе пожертвовать материальными средствами и боевой техникой, имеющимися на фронте и в войсковом тылу, или не мог примириться с тем, что ему придется оставить территорию, занятую ценой больших жертв.
   Подобным же образом обстояло дело в группе армий «А». Из переговоров с ее начальником штаба, состоявшихся 29 декабря, выяснилось, что 1 танковая армия сможет начать отход только 2 января. Наша помощь горючим позволила ей начать этот отход 1 января. Но через несколько дней штаб группы армий «А» сообщил, что отход 1 танковой армии на рубеж реки Кума сможет быть проведен только постепенно от рубежа к рубежу, чтобы обеспечить вывоз имущества и эвакуацию раненых, находящихся в госпиталях на курортах Кавказа. Армии для этого потребуется 155 эшелонов (по 20 эшелонов на дивизию) и, таким образом (ввиду низкой пропускной способности железной дороги), она сможет целиком отойти на рубеж реки Кума только через 25 дней. Таким образом, ничего не было заранее подготовлено на случай необходимости отвода армии, хотя, по крайней мере, с конца ноября должно было быть ясно, что противник рано или поздно начнет угрожать группе «А» с тыла. Подготовка к отходу не проводилась, конечно, потому, что Гитлер запретил всякую подготовку подобного рода и не разрешил бы проводить ее, если бы узнал о ней. Но существенную роль в этом сыграло, бесспорно, и то, что группа армий «А» в то время не имела своего командующего, который нес бы за нее полную ответственность.
   ОКХ хотело одно время подчинить группу армий «А», командование которой недавно принял генерал-полковник фон Клейст, мне. Вообще подобное подчинение группы армий или армии командующему соседнего равного объединения приносит только вред. Но в тогдашней критической обстановке это давало все же известные преимущества, при том, однако, условии, чтобы это подчинение было полным и безоговорочным. Всякое вмешательство Гитлера, так же как и всякая возможность обращения группы «А» к нему в случае несогласия с моими приказами, должны были быть исключены. Но Гитлер не пожелал выполнить эти требования, которые я выдвинул перед ОКХ как обязательное условие, от которого зависело мое согласие полностью взять на себя ответственность за обе группы армий. Группа армий «А», таким образом, сохранила свою самостоятельность. Командованию группы «Дон» не оставалось ничего другого, как вновь и вновь настойчиво требовать ускоренного проведения группой армий «А» намеченных мер, чтобы возможно скорее получить в свое распоряжение высвобождавшиеся там силы, использование которых южнее Дона, а затем на западном фланге группы «Дон» имело решающее значение. Необходимо было как можно скорее завершить этот второй этап зимней кампании – борьбу за прикрытие тыла группы армий «А», – чтобы взяться за окончательное восстановление положения на южном крыле. Эта последняя задача могла быть выполнена только путем разгрома сил противника, угрожавших охватом с запада. Нам действительно удалось значительно сократить сроки отхода с Кавказа.
   Упомянутые выше задержки частично были неизбежны в условиях позиционной войны и в трудных условиях горного театра, частично же они были вызваны нежеланием Главного командования добровольно отказываться от чего бы то ни было. Привели они к тому, что группа «Дон» с конца декабря до начала февраля оказалась связанной боями в районе Дона. Эти длительные бои не могли не обострить опасности отсечения южного крыла германской армии, особенно возросшей в связи с событиями на фронте группы армий «Б».
   Кто захочет найти пример, подтверждающий ту мысль, что стратегия.– это система выходов из положения, едва ли найдет что-либо более показательное, чем боевые действия обеих армий группы «Дон» в этот период. Нам удалось справиться со всеми обрисованными выше задачами, несмотря на многие критические моменты, только потому, что командование группы армий, как и командование обеих армий, всегда следовало испытанным принципам германского военного искусства:
   – проводить операции гибко и маневренно;
   – предоставлять максимальную свободу инициативе и самостоятельности командиров всех степеней.
   Но эти принципы существенным образом расходились с точкой зрения Гитлера.
   О первом принципе речь будет идти в связи с изложением боевых действий обеих армий, о втором же я хочу сказать предварительно несколько слов.
   Особое преимущество управления войсками у немцев всегда состояло в том, что подчиненным командирам предоставлялась максимальная свобода самостоятельных решений, им ставились задачи, способ выполнения которых они могли выбирать по своему усмотрению. Этим принципом германское военное искусство – по крайней мере, со времен Мольтке (старшего) – отличалось от военного искусства большинства других армий. В этих армиях подчиненным командирам не только не предоставлялась такая же свобода в оперативных и тактических вопросах, но, более того, им давались обширнейшие и подробнейшие указания относительно способов выполнения поставленной задачи или же тактические действия втискивались в мертвую схему. Немцы считали, что такой метод является вредным. Правда, при таком методе для среднего по способностям командира уменьшается опасность совершить ошибку. Но легко может получиться, что исполнитель приказа окажется вынужденным действовать вразрез с требованиями конкретной обстановки. При таком методе в угоду надежде на безопасность часто упускается возможность добиться успеха, которая могла бы быть использована подчиненным командиром в решающий момент и в благоприятной обстановке. Германская система, в конечном счете, обусловлена особенностями немецкого характера, который вопреки глупой ходячей фразе о палочной дисциплине (Kadavergehorsam) обладает яркими индивидуальными чертами и отличается известной склонностью к риску, в чем, возможно, проявляются качества, унаследованные от древних германцев. Но предоставление такой самостоятельности подчиненным командирам предполагает, что у начальников всех степеней вошли в плоть и кровь некоторые основные положения тактики и оперативного искусства. Такое единство взглядов в необходимой степени было достигнуто только школой германского Генерального Штаба. Но все же перед ответственным высшим начальником нередко встает вопрос, не должен ли он оказать воздействие на командование подчиненных ему армий и т.п.
   Чем сложнее обстановка, чем меньше в его распоряжении сил, которыми ему приходится обходиться, тем больше для него будет соблазн вмешиваться в дела подчиненных ему командиров. Но решающее значение, конечно, будет иметь то, насколько высоко он ценит своих подчиненных.
   Что касается командования группы армий «Дон», то я считаю, что мы лишь тогда непосредственно оказывали воздействие на командование армий, когда без этого действительно нельзя было обойтись. Особенно это относилось к тем случаям, когда выполнение оперативного замысла командования группы армий было связано с такой ответственностью, которую мы не считали возможным переложить на командование армии, выполнявшей поставленную нами задачу. Мы были принципиальными противниками ни к чему не обязывающих «советов», которые означают смерть всякой инициативы и представляют собой способ завуалировать ответственность.
   Раньше уже было показано, что Гитлер мало придавал значения этому оправдавшему себя немецкому принципу управления войсками и что он постоянно пытался вмешиваться в деятельность подчиненных ему командных инстанций путем отдачи им частных приказов. От их выполнения нельзя было уклониться, когда они были связаны с действиями соседних групп армий или содержали указания относительно использования войск, находившихся еще в резерве ОКХ. Но когда Гитлер своими приказами требовал во что бы то ни стало удержать определенный рубеж (а это бывало довольно часто), обстоятельства, в конце концов, оказывались сильнее его.
   Труднее было, однако, преодолеть стремление Гитлера оттянуть принятие необходимого решения, о чем также уже говорилось выше. Мы ведь не могли заставить его отдать приказ. В таких случаях не оставалось ничего другого, как доложить, что если к такому-то дню или к такому-то часу не будет получено указание ОКХ, мы будем действовать по собственному усмотрению.
   В противоположность этому командующие армиями, подчиненными группе армий «Дон», ни в этой кампании, ни впоследствии, по-видимому, никогда не имели оснований жаловаться на то, что мы стремились оттянуть принятие необходимого решения. Если они обращались к нам с вопросом или просьбой, они немедленно же получали ответ. Правда, в трудных случаях командование группы армий откладывало решение вопроса на очень короткий срок – на несколько часов или до следующего дня.
   В целом же, за исключением Сталинграда, командованию группы армий все же всегда удавалось добиваться проведения необходимых мер вопреки вмешательству Гитлера и несмотря на его нерешительность.

Бои 4 танковой армии южнее нижнего течения Дона
   Для того чтобы прикрыть тыл группы армий «А». 4 танковая армия должна была выполнить двоякую задачу. Она не должна была допускать, чтобы следующий за ней противник мог нанести удар в тыл 1 танковой армии, пока она не отошла с Кавказа на новый, обращенный к востоку фронт.
   Но в то же время она должна была воспрепятствовать прорыву вдоль нижнего течения Дона на Ростов противника, который перерезал бы, таким образом, коммуникации 4 танковой армии и группы армий «А».
   Было ясно, что сил армии не хватит для того, чтобы перекрыть для продвижения противника всю территорию от нижнего течения Дона до северных предгорий Кавказа.
   Когда армия находилась в районе Котельниково, в ее составе после разгрома румын оставался только 57 тк с его двумя уже сильно пострадавшими в боях дивизиями (17 тд и 23 тд). 15 авиаполевая, дивизия все еще не была в боевой готовности, а 16 мд еще не была сменена у Элисты (Степной) войсками группы армий «А».
   Все старания группы армий «Дон» своевременно передать подкрепления 4 танковой армии не имели успеха. Просьба о передаче нам 3 тк из состава группы армий «А» была отклонена ОКХ. 7 тд, которую командование группы армий было намерено передать 4 танковой армии, Гитлер решил держать под Ростовом, чтобы прикрыть с севера переправу через Дон после катастрофы итальянской армии. Вообще это была правильная мысль, но для выполнения этой задачи достаточно было бы той пехотной дивизии, которая была затребована нами от группы армий «А» (из состава 17 армии). Гитлер же отклонил эту нашу просьбу, так как опасался, что после снятия этой дивизии с участка обороны под Новороссийском остающиеся там румынские дивизии не выдержат натиска противника.
   Когда значительная часть сил противника, преследовавших 4 танковую армию, повернула на юг в сторону отходившей 1 танковой армии, для последней возникла острая опасность с тыла. 16 мд удалось с успехом атаковать эти силы противника и преградить ему путь, заняв оборону за Манычем. Но вследствие этого она не могла быть использована 4 танковой армией, так как передать ее этой армии можно было не раньше середины января.
   Меры для усиления 4 танковой армии, которые мы собирались принять своими силами, были сорваны противником. 11 тд пришлось вывести из района излучины Дона и через нижнее течение Дона перебросить к 4 танковой армии. Но в это время противник в двух местах форсировал Дон и намеревался ударить с юга или юго-востока в тыл группе Мита, которая занимала оборону на нижнем Чиру фронтом на север. Для того чтобы остановить противника и обеспечить группе Мита отход и занятие рубежа реки Кагальник фронтом на восток, пришлось ввести в бой 11 тд на северном берегу Дона. Передача ее 4 танковой армии, следовательно, стала невозможной. Таким образом, помимо двух названных выше танковых дивизий, в состав 57 тк вошла только уже ранее переданная нам группой «А» дивизия СС «Викинг» (а с середины января также 16 мд).
   Противник преследовал 4 танковую армию через Котельниково двумя армиями – 51 и 2 гвардейской, которые в общей сложности располагали одним танковым, тремя механизированными, тремя стрелковыми и одним кавалерийским корпусами. Еще одна армия (28 армия) вскоре появилась дальше к югу в калмыцких степях.
   Нетрудно было видеть, что этими тремя армиями противник намеревался не только сковать или смять слабую 4 танковую армию фронтальным ударом, но и одновременно охватить ее с севера и юга с целью последующего окружения.
   Если Гитлер думал, что при данном соотношении сил и большой ширине обороняемой полосы он может приказывать армии удерживать какие-то рубежи и запрещать отходить без его согласия, то он глубоко ошибался. Попытка в данной обстановке заставить армию решать свою задачу, привязав ее к определенному рубежу, была бы равноценна попытке задержать противника препятствием из паутины. Но так как Гитлер постоянно пытался ограничить оперативную подвижность армии, приказывая ей удерживать тот или иной рубеж, и в то же время отказывал нам в требуемых подкреплениях для 4 танковой армии, я был вынужден 5 января поставить вопрос о своем освобождении от обязанностей командующего группой армий. Я направил начальнику Генерального Штаба телеграмму, в которой говорилось: «Если эти предложения не будут приняты и меня и в дальнейшем будут ограничивать в моих действиях до мелочей, я не вижу никакого смысла в моем дальнейшем использовании в качестве командующего. В этом случае является более целесообразным организация „представительств“, подобных тем, которые созданы в управлении генерал-квартирмейстера (должности в представительствах генерал-квартирмейстера замещались только старшими офицерами Генерального Штаба, руководившими всем снабжением группы армий в соответствии с прямыми указаниями генерал-квартирмейстера)».
   При данном положении вещей 4 танковая армия должна была стремиться к сосредоточению своих сил в кулак, вместо того, чтобы предпринимать бесперспективную попытку оказать сопротивление противнику на чересчур растянутом фронте. Только в результате этого она могла бы, смотря по обстановке, оказывать сильное сопротивление противнику на решающем участке или наносить ему внезапные удары, где это окажется возможным. Конечно, для этого она должна была бы полностью оголять некоторые участки отведенной ей полосы, а на других участках довольствоваться созданием линии охранения.
   Спокойными, гибкими и решительными действиями генерал-полковник Гот с помощью своего отличного начальника штаба генерала Фангора сумел решить эту сложную задачу. Он сумел удачными действиями задержать продвижение противника, преследовавшего его по пятам с фронта, и в то же время избежал поражения, которое угрожало бы ему, если бы он слишком долго задерживался на обороняемых рубежах. Нанося короткие удары быстро сосредотачиваемыми на обоих флангах силами, он срывал попытки противника охватить фланги армии.
   Командование группы армий, которое не могло предоставить армии достаточных сил для выполнения этой трудной задачи, старалось, по крайней мере, снять ответственность с командования армии своими приказами. Как было указано выше, 4 танковая армия должна была, собственно говоря, одновременно решать две задачи. Она должна была помешать трем преследующим ее армиям противника ударить в тыл 1 танковой армии, отходившей с Кавказа, пока последняя не завершила своего маневра и не заняла оборону фронтом на восток. Одновременно она должна была воспрепятствовать попытке противника прорваться вдоль нижнего течения Дона на Ростов. В случае успеха этой попытки были бы отрезаны три наши армии, находившиеся еще южнее Дона.
   4 танковая армия в лучшем случае была в состоянии решить только одну из этих задач; которой из них следовало отдать предпочтение, могло решать только командование группы армий, своим решением бравшее на себя ответственность за последствия. Командование группы армий решило отдать предпочтение задаче прикрытия отходного маневра 1 танковой армии. Правда, в перспективе под Ростовом угрожала большая опасность. Но если бы противнику удалось зайти в тыл отходящей армии и окружить ее, то удержание нами Ростова ничего бы уже не изменило. Судьба трех немецких армий южнее нижнего Дона была бы решена. Однако при условии удачного осуществления отхода 1 танковой армии мы впоследствии нашли бы средства и способ, чтобы справиться с критическим положением под Ростовом.
   Противник действительно попытался использовать обе эти возможности. Мы уже говорили о том, что он очень рано направил свои силы в тыл 1 танковой армии, но они своевременно были остановлены 16 мд на верхнем Маныче. Ту же оперативную цель преследовали неоднократные попытки противника обойти 4 танковую армию с юга и вклиниться между нею и 1 танковой армией. Одновременно он пытался прорваться одним танковым корпусом вдоль Дона через Константиновскую в направлении на Ростов. 7 января небольшие силы противника появились на северном берегу Дона, примерно в 20 км от Новочеркасска, где находился штаб группы армий. Казаки и части пограничной охраны, несшие до этого охранение на этом участке реки, отступили перед противником. Чтобы отогнать этих «нарушителей нашего спокойствия», мы направили против них несколько танков, стоявших на ремонте, под командованием офицера нашего оперативного отдела капитана Аннуса. В дальнейшем, этот танковый корпус противника повернул на юго-восток в тыл 4 танковой армии по направлению на Пролетарскую, чем, по крайней мере, на некоторое время угроза Ростову была ликвидирована. 4 танковой армии затем удалось справиться и с этой угрозой на ее северном фланге.
   14 января 1 танковая армия завершила свой отход, темпы которого она все же ускорила. Ее левое крыло было обращено фронтом на восток и занимало рубеж Черкесск – Петровское. Тем самым в какой-то степени была обеспечена возможность оперативного взаимодействия 1 и 4 танковых армий, хотя между ними еще был широкий промежуток от Петровского до Пролетарской. Частично этот промежуток прикрывался болотистой манычской впадиной.
   Первая часть задачи 4 танковой армии – прикрытие тыла группы армий «А» в районе южнее Ростова – была, таким образом, выполнена. Теперь ей оставалась еще вторая задача – защита коммуникаций этой группы в районе Ростова.
   Выполнение этой задачи в условиях большого численного превосходства противника затруднялось еще тем, что 1 танковая армия должна была некоторое время задержаться на занятом ею рубеже, чтобы подготовить дальнейшую эвакуацию своих тылов. Казалось, что задача 4 танковой армии явится совершенно невыполнимой, так как Гитлер все еще не мог заставить себя расстаться со всей кавказской территорией. До сих пор не было решено, будет ли 1 танковая армия отведена через Ростов на северный берег Дона или же она останется на Кубани вместе со всей группой «А».
Бои армейской группы Голлидта
   В то время как 4 танковая армия в первой половине января решала свою задачу южнее реки Дон, перед группой Голлидта стояла не менее сложная задача в районе большой излучины Дона. Как уже говорилось в главе «Сталинградская трагедия», в течение истекших недель противник значительно превосходящими силами неоднократно атаковал фронт группы Голлидта на реке Чир.
   Генерал Голлидт имел в своем распоряжении, включая и подчиненную ему боевую группу Мита, 4 пехотные дивизии (62, 294, 336 и 387 пд), сильно пострадавшие в предыдущих боях. Фронт армейской группы протянулся примерно на 200 км от Нижне-Чирской на Дону до Каменска-Шахтинского. Кроме того, на этом фронте располагались группы, наскоро сформированные из отпускников, тыловиков и т.д., и части зенитной артиллерии под командованием испытанного генерала Штагеля. Зенитная артиллерия являлась для этого фронта ценным средством усиления. Две авиаполевые дивизии, также входившие в состав группы Голлидта, были совершенно разбиты, а их остатки могли быть только включены в состав пехотных дивизий. Основную ударную силу группы составляли 6 и 11 тд, к которым присоединилась вновь прибывшая 7 тд, тогда как разбитую 22 тд пришлось расформировать.
   С помощью этих сил генерал Голлидт должен был решить следующую задачу – до тех пор задерживать продвижение противника с севера в направлении к нижнему течению Дона, то есть в тыл 4 танковой армии, и препятствовать его прорыву на Ростов, пока 4 танковая армия и группа «А» еще находились в районе южнее нижнего течения Дона. Кроме того, группа Голлидта должна была не дать противнику, стоящему перед ее левым флангом, прорваться к переправам через Донец у Белой Калитвы и Ворошиловграда, чем он открыл бы себе путь на Ростов с северо-запада. Одновременно группе угрожала опасность с обоих флангов. На западном фланге эта опасность была вызвана разгромом итальянцев, на месте которых теперь группа генерала Фреттер-Пико медленно с боями отходила из района Миллерово к Донцу. На восточном фланге эта опасность была вызвана тем, что несколько корпусов противника форсировали Дон сначала у Потемкинской, а затем у Цимлянской. Отразить эту опасность группа Голлидта могла только с помощью описанных уже выше действий 11 тд и отводом группы Мита за реку Кагальник фронтом на восток.
   Как и 4 танковая армия, группа Голлидта сумела справиться со своей задачей в тяжелых боях и в условиях все новых кризисов благодаря твердому и одновременно гибкому управлению войсками. Но и здесь командование группы армий было вынуждено в ряде случаев брать на себя ответственность за действия группы Голлидта, приказывая ей сосредоточивать свои танковые силы для коротких контрударов, хотя это было связано с большим риском (для тех участков фронта, угроза на которых в это время не была такой острой).
   Если группе Голлидта после боев, шедших с переменным успехом, все же удалось остановить противника на Донце и помешать ему отрезать 4 танковую армию и группу «А» в районе южнее Дона, то это было достигнуто главным образом в результате храбрости, с которой пехотные дивизии и остальные оборонявшиеся войска отражали непрерывные атаки противника (велика, конечно, была и роль командования этой группы). Но эти оборонительные бои никогда не привели бы к успеху, если бы наши танковые дивизии не появлялись всегда своевременно на решающих участках. Так было, когда они ликвидировали угрозу охвата правого фланга группы и обеспечили возможность его отхода на реку Кагальник фронтом на восток и впоследствии отразили атаки противника на этом участке, угрожавшие прорывом. Так было, когда на обращенном к северу фронте группы танковые дивизии внезапно атаковали противника, изготовившегося к наступлению за Донцом, и тем самым предотвратили возможный кризис. Проведение таких контрударов в рамках оборонительных действий входило в компетенцию командования группы Голлидта, но ответственность за связанный с этим риск все же лежала обычно на нас. Командование группы армий должно было освобождать Голлидта от ответственности за осложнения, которые могли бы возникнуть вследствие того, что для подобных контрударов по нашему приказу сосредоточивались крупные силы танков, чем неизбежно создавалась угроза для остальных участков фронта.
Третья фаза. Борьба за обеспечение тыла южного фланга германской армии
Оперативная обстановка в середине января 1943 г.
   К середине января 1944 г. окончательно выяснилась оперативная обстановка на южном фланге Восточного фронта, которая начала складываться поздней осенью 1942 г., после того как германское командование заморозило фронт на такой линии, удержание которой на длительный срок было с оперативной точки зрения невозможно. То, что ясно можно было предвидеть уже в рождественские дни 1942 г., когда не была реализована последняя возможность прорыва 6 армии, сейчас действительно наступило. Только отчаянные усилия германского командования и германских войск позволили избежать самого худшего.
   6 армия шла навстречу своей гибели. В лучшем случае она могла еще из последних сил сковывать большие силы противника и тем самым исполнить до конца высший долг верности перед своими товарищами, сражающимися в донских степях и на Кавказе. Было ясно, что после гибели 6 армии ни при каких обстоятельствах не удастся удержать хотя бы часть кавказской территории. Но все же благодаря упорным маневренным боям 4 танковой армии в районе южнее реки Дон оставалась еще надежда, что, потеряв Кавказ, мы не должны будем потерять также группу армий «А». Удалось отвести назад наиболее угрожаемый восточный фланг этой группы. Хотя l танковая армия все еще находилась в 300 км от переправы через Дон в Ростове, ей все же не угрожала больше опасность с тыла, после того как она ушла из гор. Теперь она в случае необходимости сама могла обеспечить свой дальнейший отход.
   В районе между Доном и Донцом до сих пор удавалось преградить противнику путь к Ростову и помешать ему отрезать с севера три армии, находившиеся южнее нижнего течения Дона.
   Но было ясно, что ни оперативная группа Голлидта, ни ведущая бои у Миллерово группа Фреттер-Пико (30 ак, 3 гсд и 304 пд) не смогут помешать противнику форсировать Донец выше Каменска-Шахтинского, как только он накопит достаточные силы, чтобы проникнуть так далеко на запад. Но тогда перед ним открылся бы путь с северо-запада на Ростов или к берегу Азовского моря.
   Как раз в эти дни был прорван участок фронта группы армий «Б» на Дону, который оборонялся венгерской армией. В этой катастрофе пострадал также соседний участок фронта группы армий дальше к северу. Группа армий «Б» намеревалась отвести свои силы за Айдар: то есть примерно на линию Старобельска. Тем самым она открывала для противника Донец ниже Ворошиловграда. Практически это крыло группы армий через несколько дней уже больше не существовало. От Ворошиловграда на север образовалась широкая брешь, здесь в некоторых пунктах оказывали отчаянное сопротивление разрозненные боевые группы немецких войск из состава группы «Б», тогда как венгры, подобно итальянцам, исчезли с поля боя.
   ОКХ явно не могло рассчитывать на то, что эту брешь удастся заделать с помощью направляемых сюда резервов.
   Командований группы армий «Дон» хорошо понимало, что теперь наступил момент для переброски по рокадам больших сил из района южнее Дона на среднее течение Донца, так как это было единственным способом предотвратить окружение групп армий «Дон» и «А».
   Однако германское Главное командование отнюдь не разделяло этого мнения. Либо оно не в состоянии было понять, как будут развиваться события, если не будут приняты решительные меры для сосредоточения (в ближайшее время) достаточных сил на решающем участке между Донцом и нижним Днепром, либо оно не желало осознать опасность положения.
   Гитлер все еще не хотел окончательно отказываться от Кавказа. Он все еще думал, что удастся как-нибудь создать и удержать фронт южнее Дона, который позволил бы сохранить за собой хотя бы Майкопский нефтяной район. В крайнем же случае он намеревался удерживать большой плацдарм на Кубани, с которого он надеялся в свое время вновь начать наступление для захвата кавказской нефти.
   Итак, в течение ближайших недель командование группы армий «Дон» вновь было вынуждено вести отчаянные бои на обоих берегах Дона в интересах планомерного отхода группы армий «А». Одновременно оно должно было вести упорную борьбу с германским Главным командованием, отстаивая свой план переброски сил по рокадам в Донецкий район. В этой борьбе дело шло не только о принятии самой идеи подобного перемещения сил, но и о том, сколько войск из состава группы «А» должно отойти через Ростов на решающее оперативное направление. По нашему мнению оставлять большие силы группы армий «А» на кубанском плацдарме означало предаваться таким мечтаниям, которые никогда не смогут воплотиться в действительность.
Бои в течение второй половины января
   14 января, когда 1 танковая армия закончила отход на рубеж Черкесск-Петровское и заняла оборону фронтом на восток, в полосе группы Голлидта наметилось новое обострение обстановки.
   На правом фланге группы армий «Б» на участке генерала Фреттер-Пико южнее Миллерово одному танковому корпусу противника удалось прорваться в направлении на Донец. ОКХ передало, правда, этой группе новую 302 пд. Но ее сил было совершенно недостаточно для того, чтобы восстановить положение на Донце.
   Когда 16 января ОКХ передало группу Фреттер-Пико в наше подчинение (одновременно группе «Дон» был передан участок фронта до реки Айдар), еще не было даже уверенности в том, что ей вообще удастся отойти за Донец. К этому времени обозначилось намерение противника осуществить в полосе этой группы прорыв к Донцу выше и ниже Каменска-Шахтинского силами трех-четырех танковых или механизированных корпусов.
   К счастью, за несколько дней до этого группа Голлидта добилась большого успеха: внезапным ударом двух танковых дивизий на своем левом фланге на реке Калитва она сорвала готовившееся здесь наступление противника.
   Поэтому командование группы армий приказало проводить группе Голлидта свой отход на Донец таким образом, чтобы в возможно более короткий срок высвободилась одна танковая дивизия для ведения маневренной обороны на отрезке реки Донец между Форхштадтом (Белая Калитва) и Каменском. Для ведения боевых действий на новом для нас отрезке фронта по Донцу от Каменска до Ворошиловграда в нашем распоряжении не было никаких войск, кроме отошедших сюда остатков итальянской армии. Нельзя было не видеть, что Донецкий фронт группы армий «Дон» очень скоро может оказаться обойденным противником с запада.
   Одновременно с этим, однако, наметилось намерение противника охватить группу Голлидта также и с востока. В треугольнике между реками Сал, Дон и Маныч разведка обнаружила 2 корпуса противника. Они вклинились в промежуток между правым флангом группы Голлидта у впадения Донца в Дон и левым флангом 4 танковой армии, которая все еще вела бои с превосходящими силами противника на Маныче за Сальском, прикрывая северное крыло 1 танковой армии. Можно было ожидать, что эта группировка противника попытается форсировать Дон, с тем чтобы продвигаться дальше на Ростов или ударить в тыл войскам группы Голлидта, занимающим оборону на Донце.
   Поэтому командование группы армий потребовало, чтобы ему, наконец, было разрешено перебросить 4 танковую армию на свой западный фланг (при условии оставления одной дивизии перед Ростовом для прикрытия переправы 1 танковой армии через Дон). Естественно, давая нам такое разрешение, ОКХ должно было одновременно отдать группе армий «А» приказ об отходе 1 танковой армии на Ростов, а 17 армии на Кубань.
   Но и в этот раз от Гитлера нельзя было добиться быстрого решения. Гитлер не принял также предложения командования группы армий «Дон» о сосредоточении танковых дивизий группы армий «А» в полосе 4 танковой армии, с тем чтобы коротким контрударом разрядить обстановку в районе южнее Дона и, таким образом, обеспечить возможность отхода 1 танковой армий, а также ускорить высвобождение 4 танковой армии.
   Только 18 января ОКХ, наконец, соглашается предоставить 4 танковой армии свободу маневра, поскольку не требуется больше, чтобы она прикрывала северный фланг 1 танковой армии на Маныче северо-восточнее Сальска. Вместо этого на группу «Дон» возлагается задача своими действиями обеспечить возможность использования железнодорожной линии Ростов – Тихорецкая для перевозок группы армий «А» до тех пор, пока по ней не пройдут 88 эшелонов с запасами для войск, оставляемых на кубанском плацдарме. Вопрос о том, будет ли 1 танковая армия отведена на Ростов или на Кубань, все еще оставался открытым.
   Решение о переброске сил в пределах южного крыла фронта с востока на запад все затягивалось, что, естественно, было только на руку противнику. Противник выигрывал время, в течение которого он мог использовать поражение итальянской и венгерской армий на фронте группы «Б» и сосредоточить крупные силы для наступления через среднее течение Донца по направлению к берегу Азовского моря и к переправам через Днепр. Этим силам противника германское командование в то время не могло ничего противопоставить. Одновременно противник получал возможность сосредоточить свои войска для непосредственного наступления на Ростов и для охвата западного фланга группы Голлидта со стороны Ворошиловграда.
   20 января противник начал наступление силами четырех сосредоточенных для этой цели корпусов на фронте 4 танковой армии южнее Дона через нижнее течение Маныча на Ростов. Его танки дошли до Ростовского аэродрома. Переброшенная командованием 4 танковой армии сюда на северный фланг 16 мд, наносившая до этого с южного берега Маныча удары во фланг противнику, продвигавшемуся между Манычем и Доном, и тем самым заставлявшая его замедлить темпы продвижения, естественно, не могла одна остановить продвижение этих четырех корпусов противника.
   Атакуя одновременно 57 тк этой же армии, отходивший с боями от рубежа к рубежу со среднего Маныча на Ростов, противник стремился сковать главные силы армии перед Ростовом до тех пор, пока он не завладеет у нее в тылу переправой через Дон в Ростове.
   Далее, противник большими силами атаковал также группу Голлидта, преследуя, видимо, также цель сковать наши силы до тех пор, пока он не сможет их окружить, взяв Ростов и охватив их со стороны среднего Донца. Этими атаками, предпринимаемыми как против корпуса Мита в углу между Доном и Донцом, так и по обе стороны от Каменска, противник, вероятно, одновременно стремился не дать нам бросить против него на среднем Донце силы, которые мы могли бы здесь высвободить.
   Вновь перед командованием группы армий встал вопрос, за ликвидацию какой из двух угроз следовало взяться в первую очередь. В полосе группы Голлидта две танковые дивизии (7 тд и 11 тд) стояли наготове для переброски на западный фланг, на среднее течение Донца. Как бы ни была велика опасность, угрожавшая нам в недалеком будущем, командование группы армий считало все же первоочередной задачей ликвидацию угрозы под Ростовом. Нужно было сделать все, чтобы обеспечить отход через Ростов не только 4 танковой армии, но также, по крайней мере, и всей 1 танковой армии. Иначе никак нельзя было рассчитывать на то, что на западном фланге когда-либо удастся сосредоточить достаточные силы, чтобы предотвратить окружение всего южного крыла Восточного фронта у морского побережья.
   Поэтому командование группы армий приняло решение использовать сначала 7 и 11 тд для нанесения контрудара по противнику, наступающему через нижний Маныч на Ростов, чтобы не дать ему отрезать наши войска у Ростова. Однако ввиду недостатка горючего (все поезда со снабжением направлялись в эти дни через Ростов на кубанский плацдарм) и из-за того, что нелетная погода не давала авиации возможности поддерживать эти действия, контрудар не дал положительных результатов в требуемые при данной обстановке сроки. А время не ждало. Так как сопротивление 6 армии подходило к концу, мы должны были ожидать, что через 2-3 недели на нашу голову обрушится большинство сил противника, которые пока еще были скованы под Сталинградом. Еще 22 января я сообщил генералу Цейтцлеру, что ожидаю появления этих сил в районе Старобельска, то есть в широкой бреши между группами армий «Дон» и «Б».
   В этот день Гитлер, наконец, принял решение отвести, по крайней мере, часть сил 1 танковой армии не на кубанский плацдарм, а через Ростов, то есть перебросить их на то оперативное направление, которое в будущем должно было стать решающим. Хотя это было и половинчатое решение, его нужно было приветствовать как идущее все же навстречу оперативному замыслу командования группы армий «Дон». Оставалось только возможно скорее осуществить этот отвод, чтобы 4 танковая армия могла быть как можно раньше переброшена на западный фланг группы армий. Для того чтобы 1 танковая армия могла быть достаточно быстро отведена назад через Ростов, нужно было, чтобы и вся группа «А» в целом согласовала с ее отходом темпы своих передвижений. Но, видимо, группа «А» и сейчас еще не могла ускорить эти темпы в необходимой степени. Мне так и не удалось до конца выяснить причину этого. Во всяком случае, командование 1 танковой армии утверждало позже, когда армия уже поступила в мое подчинение, что она с самого начала могла производить отход более быстрыми темпами. Но ее все время задерживали указания сверху. Как командование группы армий «А», так и ОКХ отрицали это. Во всяком случае, командование группы «А» намеревалось так организовать отход своего левого фланга, который 23 января находился еще у Белой Глины в 50 км восточнее Тихорецкой, что он подошел бы к Тихорецкой только 1 февраля!
   23 января группе армий «Дон» опять досталось «наследство»! На этот раз нам был передан южный участок фронта группы «Б» между Донцом и Старобельском. Как обычно бывает, в этом наследстве было значительно больше пассивов, чем активов. Эти пассивы состояли в удлинении нашего фронта почти на 100 км, а также в противостоящих нам трех корпусах противника (в том числе один танковый и один (мех.) корпус), наступавших на этом участке. Единственный актив представляла собой находившаяся у Старобельска 19 тд, так как на итальянцев теперь уже рассчитывать не приходилось. Но уже 24 января дивизия вынуждена была оставить Старобельск. Особой заслугой этой храброй дивизии, действиями которой прекрасно руководил ее командир генерал-лейтенант Постель (ныне покойный), явилось то, что ей вообще удалось пробиться на запад. Но она не могла помешать превосходящим силам противника повернуть на юг через Донец.
   24 января Гитлер принял решение, чтобы теперь уже вся 1 танковая армия, если это окажется возможным, была отведена через Ростов. Ее южный фланг находился к этому времени еще у Армавира, а это означало, конечно, что 4 танковой армии придется еще некоторое время задержаться южнее Дона, чтобы обеспечить ей возможность отхода через Ростов.
   Становилось все более сомнительным, удастся ли после этого все же своевременно перебросить 4 танковую армию на западный фланг группы.
   Тем не менее, два обстоятельства нас обрадовали.
   Группа армий «А», которая по понятным соображениям очень неохотно соглашалась с тем, что одна из ее армий уходила за Дон, наконец, все же поняла, что и ее судьба будет решаться на Донце, а не на Кубани. Кроме того, становилось все более сомнительным, удастся ли снабжать всем необходимым очень крупные силы на кубанском плацдарме через Керченский пролив. Теперь командование группы «А» также начало выступать за то, чтобы возможно больше сил было отведено через Ростов.
   Второе обстоятельство состояло в том, что упомянутый выше контрудар двух танковых дивизий по наступавшему на нижнем Маныче противнику 25 января, наконец, дал желаемый успех. Этим на некоторое время была ликвидирована непосредственная угроза ростовской переправе.
   Однако обстановка на южном фланге 4 танковой армии вновь становилась критической. Противник стянул сюда новые силы, взятые, по-видимому, из преследующих группу «А» соединений. Он пытался вклиниться между 4 танковой армией и северным флангом 1 танковой армии, чтобы охватить 4 танковую армию с юга и оттеснить 1 танковую армию от Ростова. Командование группы армий «Дон» в категорической форме потребовало от командования группы «А», чтобы оно выделило одну дивизию для участия в этих боях и всячески ускорило отход 1 танковой армии на Ростов.
   27 января группе «Дон», наконец, была подчинена, по крайней мере, половина 1 танковой армии, расположенная к северу, так что мы теперь могли потребовать принятия необходимых мер в приказном порядке.
   Одновременно командование группы армий приняло решение перебросить на средний Донец сначала штаб 1 танковой армии, высвобождавшейся из района южнее Дона раньше, чем 4 танковая армия, которая должна была пока еще прикрывать ростовскую переправу через Дон. За штабом армии должны были последовать пропускаемые через Ростов дивизии этой армии, а затем и высвобождавшиеся части 4 танковой армии.
   31 января, наконец, появилась надежда на то, что 1 танковой армии удастся отойти через Ростов. Но оставался еще открытым вопрос, удастся ли ей своевременно оказаться на Донце, чтобы помешать прорыву противника через Донец к морскому побережью. К сожалению, на это направление, которое в будущем должно было стать решающим, нельзя было перебросить все соединения 1 танковой армии. Ввиду того, что Гитлер долго колебался и не мог решить, отводить ли армию на Ростов или на Кубань, 50 пд (одна из испытанных дивизий бывшей крымской армии) не смогла уже у Армавира присоединиться к отходившим на Ростов войскам и была передана в состав 17 армии. В последний момент после долгих колебаний Гитлер решил также вновь вернуть на Кубань в состав группы «А» 13 тд, для которой мы до последнего времени держали открытым проход к Ростову. Таким образом, эти две дивизии не могли быть использованы в боях на решающем участке. В то же время около 400000 человек на кубанском плацдарме были в большей или меньшей степени отстранены от активных боевых действий. Они, правда, сковывали крупные силы противника. Противник безуспешно пытался ликвидировать этот плацдарм. Однако до оперативного использования этого плацдарма, на что надеялся Гитлер, дело не дошло. Противник все же мог решать по своему усмотрению, сколько войск держать перед этим плацдармом. Гитлер обосновывал необходимость оставления на этом плацдарме таких крупных сил тем, что нельзя было отдавать противнику военно-морской порт Новороссийск. Но и этот довод был несостоятелен, так как Новороссийск все равно пришлось оставить.
   29 января штаб группы армий из Таганрога, куда он отошел 12 января, переместился в Сталине, так как теперь решающее направление группы было уже не на Дону, а на Донце.
   Пока еще южнее Дона и в большой излучине Дона шли боевые действия, имевшие целью прикрытие отхода группы «А» с Кавказа и решавшие в конечном итоге вопрос о судьбе всего южного крыла германской армии, на первый план выступила уже новая проблема. Она заключалась в том, удастся ли этому южному крылу удержать Донбасс.
   Уже в 1941 г. Донбасс играл существенную роль в оперативных замыслах Гитлера. Он считал, что от овладения этой территорией, расположенной между Азовским морем, низовьями Дона и нижним и средним течением Донца и простирающейся на западе примерно до линии Мариуполь (Жданов) – Красноармейское – Изюм, будет зависеть исход войны. С одной стороны, Гитлер утверждал, что без запасов угля этого района мы не сможем выдержать войны в экономическом отношении. С другой стороны, по его мнению, потеря этого угля Советами явилась бы решающим ударом по их стратегии. Донецкий уголь, как считал Гитлер, был единственным коксующимся углем (по крайней мере, в Европейской части России). Потеря этого угля рано или поздно парализовала бы производство танков и боеприпасов в Советском Союзе. Я не хочу вдаваться в рассмотрение вопроса о том, в какой степени это мнение Гитлера было обоснованным. Но бесспорно то, что Советы и без донецкого угля выпускали в 1942-1943 гг. тысячи танков и миллионы снарядов.
   Вопрос состоял, однако, в том, хватит ли у нас сил, чтобы удержать Донбасс. Не было сомнения в том, что с военно-экономической точки зрения удержать Донбасс было желательно. Надо, однако, сказать, что, хотя мы и использовали значительные количества донецкого угля для себя, весь уголь, необходимый для обслуживающих этот район железных дорог, должен был ввозиться из Германии, так как донецкий уголь для наших паровозов не годился. Таким образом, пропускная способность железных дорог по воинским перевозкам значительно снижалась, так как железная дорога должна была ежедневно перевозить несколько эшелонов угля для собственного потребления.
   Как бы то ни было, Гитлер стоял на той точке зрения, что он ни в коем случае не может обойтись без Донбасса в военно-экономическом отношении (спустя год он то же самое говорил о никопольском марганце).
   Однако возможность удержания Донбасса стала сомнительной с того момента, когда был разгромлен фронт венгерской армии южнее Воронежа и противнику, таким образом, открылся путь к Донцу и дальше к переправам через Днепр и к побережью Азовского моря.
   Впервые вопрос об удержании Донбасса был затронут 19 января в разговоре по телефону, состоявшемся между мною и генералом Цейтцлером. Он хотел заслушать мое мнение по этому вопросу, который он накануне пытался поставить перед Гитлером, хотя и без всякого успеха. В этот день создалась угроза образования во фронте разрыва от Ворошиловграда до Воронежа. Я сказал ему, что на этот вопрос ответить нетрудно, как бы велико ни было экономическое значение этого района. Для того чтобы удержать этот район целиком, необходимо в кратчайший срок и как можно дальше на востоке, по возможности еще впереди Харькова, сосредоточить крупные силы. Если же это окажется невыполнимым из-за того, что нельзя снять войска с фронтов группы «Север» и группы «Центр», или из-за того, что в тылу еще не закончено формирование новых частей, или из-за того, что ОКВ не предоставит сил с других театров, или же, наконец, из-за того, что железная дорога не сможет обеспечить такого сосредоточения в короткий срок, то ничего не останется, как сделать из всего этого необходимые выводы. Южное крыло германской армии не сможет закрыть эту брешь своими силами, оставаясь в то же время на нижнем Дону. Южное крыло не сможет также продолжать свои боевые действия здесь в полной изоляции, если ожидаемые новые силы вступят в бой только по истечении длительного срока и далеко позади, то есть вне всякой оперативной связи с действиями южного крыла. Бои южного крыла и сосредоточение новых сил должны быть согласованы территориально с таким расчетом, чтобы между ними была создана оперативная связь. Либо необходимо сосредоточить новые силы в короткий срок и относительно далеко на востоке, тогда группа «Дон» сможет оставаться на нижнем Дону и Донце; либо это не окажется возможным, и тогда группа «Дон» должна быть отведена назад настолько, насколько потребуется для развертывания этих новых сил. В противном случае противнику представится возможность отсечь все южное крыло германской армии раньше, чем успели бы вступить в дело подкрепления, которые должны были бы прибыть.
   Во всяком случае, не подлежало сомнению, что сил сосредоточиваемого к середине февраля у Харькова танкового корпуса СС не хватит для того, чтобы закрыть брешь во фронте от Ворошиловграда до Воронежа. Его нельзя было также использовать своевременно для того, чтобы он контрударом севернее Донца ликвидировал бы угрозу на фланге южного крыла, если бы последнее оставалось на Дону и Донце.
   Последующие дни подтвердили опасения, которые командование группы армий имело относительно развития обстановки в глубине ее фланга.
   Уже 20 января обозначилось намерение двух корпусов противника обойти левый фланг группы армий – соединение генерала Фреттер-Пико, стоявшее под Каменском, – в направлении на Ворошиловград. Противник прощупывал также оборону остатков итальянской армии, проходившую за Доном восточнее Ворошиловграда. В целом же основные силы противника, видимо, стремились продвинуться на запад в направлении Старобельска; очевидно, противник хотел прежде всего выйти на оперативный простор. Можно было ожидать, что в случае успеха этого маневра противник не ограничится только охватом группы Фреттер-Пико, но продвинется еще дальше на запад крупными силами и будет наступать через Донец в направлении на переправы через Днепр или на побережье Азовского моря.
   24 января уже поступило донесение о появлении кавалерии противника на южном берегу Донца в районе Ворошиловграда, хотя, может быть, это только показалось со страху какой-нибудь местной комендатуре.
   31 января я направил телеграмму ОКХ, в которой я еще раз изложил свою точку зрения по вопросу о возможности удержания Донбасса.
   Основной предпосылкой этого я считал своевременный удар со стороны Харькова и нанесение противнику поражения северо-восточнее Харькова еще до начала распутицы. Если это, как, к сожалению, следовало ожидать, окажется невозможным, то Донецкий бассейн, или, во всяком случае, всю его восточную часть, удержать не удастся. Поэтому будет оперативной ошибкой пытаться удержаться на Донце и нижнем Дону. Кроме того, нужно принять во внимание, что наших наличных сил и так не хватит на то, чтобы удержать весь Донбасс, если противник подтянет сюда новые крупные силы из-под Сталинграда или с Кавказа, а он это сделает непременно. Нельзя было только полагаться на то, что силы противника будут истощены (хотя в боях с немецкими войсками он действительно нес большие потери) или что затруднения со снабжением сразу же сорвут его операции. Этими аргументами Гитлер обычно возражал генералу Цейтцлеру, когда тот указывал ему на подавляющее численное превосходство противника, основываясь на имеющихся у нас в основном правильных разведывательных данных. Эти аргументы были тоже в известной мере обоснованы, но нужно было иметь в виду, что бои противника с союзными войсками стоили ему очень малых потерь и что в организации снабжения войск он имел гораздо больше свободы, чем мы (так как мы находились на территории противника). Уже в ближайшие дни наши прогнозы о действиях противника подтвердились. Его намерение потеснить и одновременно обойти наш северный фронт на Донце стало явным.
   2 февраля противник форсировал Донец восточнее Ворошиловграда; стоявшие там итальянцы не оказали серьезного сопротивления. Противник сосредоточил в этом районе ударную группу в составе трех танковых, одного механизированного и одного стрелкового корпуса, по-видимому, из числа войск, разгромивших в свое время итальянский фронт на Дону. Можно было предполагать, что целью этой ударной группы был захват Ростова или Таганрога.
   Выбив 19-тд из Старобельска, противник направил еще одну крупную группировку в составе трех-четырех танковых корпусов и одного стрелкового корпуса на юго-запад на рубеж Славянск – Лисичанск. Очевидно, он планировал охват нашего фланга, нанося удар далеко на запад, на участке около Ворошиловграда или восточнее его, не принимая во внимание участки, занятые разбитыми частями итальянцев.
   Дни с конца января, если не считать мероприятий, которые предпринимала группа армий в своей полосе и которые имели целью быструю переброску 1 танковой армии на средний Донец, были заполнены спором между группой армий и ОКХ о дальнейшем ведении операций в целом.
   Как я уже упоминал, еще 19 января я докладывал генералу Цейтцлеру, что весь Донбасс можно удержать только путем эффективного, быстрого наступления крупных сил из Харькова. Но так как нельзя было ждать согласия на этот план, то я просил уменьшить глубину эшелонирования нашего восточного фланга, по крайней мере, для высвобождения необходимых сил, чтобы, действуя совместно с предполагаемым подкреплением, предотвратить отсечение южного фланга. Мы двинули 1 танковую армию на средний Донец, чтобы не допустить уже угрожающего группе Голлидта охвата.
   Теперь нужно было сделать так, чтобы вывести из «балкона» и 4 танковую армию, располагавшуюся на нижнем Дону и Донце. Только так можно было своевременно предотвратить опасность, которая грозила в будущем тем, что противник, наступающий на рубеж Изюм – Славянск, будет пытаться отрезать нас от переправ через Днепр. Надо было постоянно считаться и с тем, что противник подбросит новые силы, кроме тех, которые были уже у Славянска, в направлении вверх по Донцу через реку и далее к нижнему Днепру. Кроме одной дивизии танкового корпуса СС, которая прибыла в это время в район Харькова, на участке группы «армий „Б“ противнику противостояли только остатки частей. Они не могли помешать противнику повернуть и двигаться далее в наш глубокий фланг. 4 танковую армию можно было высвободить только путем значительного сокращения линии фронта группы армий. Вместо того чтобы и далее удерживать большую дугу, которую образовывали нижний Дон и Донец от Ростова до района западнее Ворошиловграда, надо было переместить правый фланг группы на хорду этой дуги. Это была позиция, которую южный фланг немцев удерживал в 1941 г. после первого отступления из Ростова, – позиция от рубежа Миуса далее на север до среднего Донца. Сокращение фронта до этой линии позиций, которые хотя и были с тех пор разрушены, но все же давали нам известную опору, означало, конечно, оставление восточной части Донецкого угольного района.
   Чтобы оправдать этот отход, я пытался подкрепить мои рассуждения при докладе Главному командованию ссылкой на руководство военными операциями, имея в виду дальнейшие перспективы. В одной телеграмме, направленной мною лично Гитлеру, я писал следующее:
   «Удержание дуги Дон – Донец в дальнейшем войсками, имеющимися в распоряжении группы армий, невозможно, даже если мы будем придерживаться только оборонительных действий. В случае если немецкое Главное командование в связи с потерей 6 армии с ее 20 дивизиями в 1944 г. будет вынуждено ограничиваться обороной, попытка обороны всего Донбасса любой ценой приведет к сковыванию всех имеющихся частей для обороны этого выступающего фронта. Но в результате этого противник получит свободу действий и сможет наступать на любом участке всего Восточного фронта значительно превосходящими нас силами. Если теперь группе армий «Дон» угрожало окружение на Азовском море (с неизбежной потерей группы армий «А» на Кубани), то позже – даже если этого можно было избежать и удержать весь Донбасс – противник поставил бы себе цель провести окружение всего южного крыла Восточного фронта у Черного моря.
   Если, однако, Главное командование намеревается в 1944 г. еще раз искать успеха в наступлении, то это возможно опять-таки только на южном крыле Восточного фронта. Но это невозможно сделать из района дуги Дон – Донец ввиду известных трудностей подвоза, а также угрозы флангам, которой заранее подвергалось любое наступление из этого выступающего «балкона». Успеха наступления – если об этом вообще можно было думать – можно было достичь в том случае, если бы удалось увести за собой противника на южном фланге на запад за нижнее течение Днепра. Тогда можно было наступать из района Харькова крупными силами, которые могли бы разбить русских на стыке между их фронтами, чтобы затем повернуть на юг и окружить противника у Азовского моря».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru