Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Переводчик Гитлера

- 20 -

   Молотов с русской делегацией уехал на следующий день. Со времен Судетского кризиса и переговоров с Чемберленом я не присутствовал при таком остром обмене мнениями, как тот, что состоялся во время разговора между Гитлером и Молотовым. Я уверен, что именно в те дни были приняты решения, которые привели Гитлера к мысли напасть на Советский Союз. Это был последний случай, когда внешняя форма и внутреннее содержание никак не были взаимосвязаны. Я присутствовал на многих других встречах под сгущающимися перед бурей тучами на политическом небосводе, но все они казались расплывчатыми и смутными по сравнению с разговорами между Гитлером и Молотовым.
   Было, однако, одно исключение? беседа, которую Гитлер и Риббентроп имели четыре месяца спустя с другим посланцем с Востока, японским министром иностранных дел Мацуокой.
   Музыкальное имя министра иностранных дел, который прибыл в Берлин с государственным визитом из Японии, находилось тогда у всех на устах. Примечательно, что берлинцы произносили его имя четко, не меняя на берлинский манер, как делали это, например, во времена Келлогского пакта{11}, когда президента Кулиджа и Келлога прозвали Кулике и Келлерлох. Мне часто доводилось проезжать по Берлину вместе с Мацуокой во время его визита в марте, и я имел возможность наблюдать реакцию берлинцев на этого низенького человека из Японии. «Смотри-ка, это Мацуока!»? кричала обычно толпа. «Смотри, чтобы этот малыш не проскользнул под машиной!»? окликнул меня однажды толстый берлинец, когда я выходил из машины. Мацуока воспринял это как комплимент и с азиатской церемонностью приподнял шляпу.
   Я был знаком с Мацуокой с 1931 года, когда он возглавлял японскую делегацию в Женеве, представляя интересы Японии в Лиге Наций во время Маньчжурского конфликта. Снова увидев его в Берлине, я сразу же вспомнил сцену в переполненном зале Лиги Наций, когда он громил «анархию в Китае».
   26 марта вместе с «вождями партии и государства» я ждал на станции Анхальт прибытия специального поезда с Мацуокой. «Bahnhof», как привыкли мы называть подобные торжественные встречи в министерстве иностранных дел, всегда представляла собой нечто вроде спектакля мюзик-холла, поставленного на дипломатической сцене.
   Со всеми присутствующими официальными лицами и партийными деятелями в мундирах? а как богато были украшены эти мундиры? вся сцена была больше похожа на декорацию для съемок фильма, чем на встречу дипломатов. Длинная красная ковровая дорожка, расстеленная на платформе, задавала тон. Вдоль нее выстроились официальные лица в зависимости от их департамента и ранга; во главе стоял министр иностранных дел рейха, похожий на усталого актера-кинозвезду, играющего роль государственного деятеля. Рядом с ним непомерно высокий начальник протокольного отдела фон Дернберг, который, как и Фуртвэнглер, был опытным дирижером дипломатического оркестра на таких вокзальных встречах. Он отвечал за то, чтобы солисты не пропустили свою очередь. Кроме того, он должен был позаботиться, чтобы министр иностранных дел рейха был хорошо освещен прожекторами, когда Восток и Запад пожмут друг другу руки в точно рассчитанный момент сразу после остановки поезда. Другим условием, которое следовало выполнить, чтобы встреча проходила в точности, как написано в «сценарии», являлось следующее: когда поезд остановится, дверь салона-вагона гостя должна оказаться как раз перед ковровой дорожкой Как известно любому машинисту, с поездом из двенадцати-пятнадцати вагонов это требует определенного умения, но на каждом из бесчисленных «вокзалов», в которых я принимал участие, этот трюк безупречно выполнялся железнодорожниками рейха. Для этого весь поезд следовало тщательно измерить на последней станции перед Берлином, затем рассчитать, насколько сожмутся буферы отдельных вагонов при заданном давлении на тормоза. Были также и другие проблемы. Но это всегда получалось, даже если иногда, как во время одного из многочисленных визитов Муссолини, поезд останавливался с таким толчком, что важные иностранные персоны прикладывались лбами к рамам вагонных окон и улыбки, предписываемые на тот момент сценарием, сменялись гримасой боли.
   В случае с Мацуокой толчка не было. Поезд с Мацуокой, маячившим у окна, спокойно подошел к платформе и остановился у красной дорожки, так что представитель Дальнего Востока смог ступить на перрон в соответствии с программой. Министр иностранных дел рейха и его свита торжественно двинулись вперед, чтобы приветствовать его. Последовало взаимное представление коллег? вспышки фотографов? прожектора для съемки кинохроники? аплодирующая толпа? поющие дети? короткая передышка в так называемой «комнате принцев» (зал ожидания для государственных гостей на вокзале Анхальт). Затем еще одна съемка на вокзальной площади? военные оркестры? национальные гимны? обход почетного караула обоими министрами.
   Комический эффект, создаваемый разницей в росте, гротескно подчеркивался высоким ростом стоявшего рядом с ними начальника протокольного отдела.
   Щегольски одетый маленький японец с его торжественным лицом, короткими черными усиками и очками в золотой оправе напоминал ребенка, потерявшего родителей на ярмарке. Хотелось взять его за руку и увести прочь от шума и толкотни. Какой разительный контраст представлял он здесь в окружении высоких немцев, буквально глядевших на него сверху вниз, по сравнению с тем случаем в Женеве, когда я смотрел, задрав голову, как он стоит на трибуне спикера и вопит об «анархии в Китае»!
   Энтузиазм населения вдоль улиц, по которым мы ехали в автомобилях к замку Бэльвю, был старательно организован, как подобало диктаторскому государству. Продюсеры, на этот раз члены партии, подумали обо всем, включая тысячи японских флажков, в последнюю минуту торопливо розданных толпе на «Via Spontana». Кто-то увидел это в еженедельной кинохронике и подумал, что это особенно изысканный японский обычай,? так Берлин спешно перестроился на японский лад.
   Сначала энтузиазм берлинцев по поводу Мацуоки был неотличим от восторга, с которым они встречали других государственных визитеров? от Муссолини до хорватского лидера Поглавника. Но на протяжении нескольких дней после его прибытия, когда люди в Берлине из кинохроники, радио и его проездов по улицам получили более ясное представление о маленьком госте из Дальневосточной Азии, их интерес стал более теплым. Тонко чувствуя комические ситуации, берлинцы разглядели опереточный эффект во всех этих сценах, и по мере того как продолжался визит, все более веселой становилась атмосфера на улицах, по которым проезжал Мацуока.
   Первая встреча с Гитлером состоялась на следующий день после приезда Мацуоки. Церемония, предписанная для таких приемов, описывалась часто. Во многом она была похожа на «вокзал». Самой примечательной чертой такого приема была прогулка по огромному залу новой Канцелярии; сразу становилось ясно, чувствует ли посетитель себя как дома на сверкающем паркете. Здесь, правда, были мраморные плитки, а не паркет, но такие гладкие, что гостю приходилось преодолевать мелкими, осторожными шагами пятьсот футов до больших дверей приемной перед кабинетом Гитлера. Когда эти двери открывались, государственный министр Майснер, главный церемониймейстер Гитлера, который правил здесь, пропускал немногих. Остальные, как бы ни была безупречна их униформа, вежливо, но решительно перехватывались подчиненными Майснера и препровождались в другие приемные, где находились в большей или меньшей степени под наблюдением.
   Таким образом, на той встрече 27 марта 1941 года кроме Гитлера и Мацуоки присутствовали только два посла? Отт, наш посол в Токио, и Ошима, японский посол в Берлине.
   В то утро пришло известие, что в Югославии свергнуты в результате оппозиционного государственного переворота Цветкович и принц-регент Павел. Эта новость заставила Гитлера отложить встречу с Мацуокой на более позднее время, чем предусматривалось.
   Всего за несколько дней до этого я стал свидетелем приема Югославии в Пакт трех держав в замке Бельведер в Вене. Югославия решилась подписать договор только после большого нажима со стороны Германии. Эксперты советовали не настаивать на подписании договора, так как югославское правительство, ввиду преобладающих в обществе настроений, не пережило бы такой непопулярной меры. Больше всего выступал против фон Хеерен, немецкий посол, но, как и во многих других случаях, мнение «слабых дипломатов» выбросили в мусорную корзину. Давление на Югославию усилили, Цветкович подписал договор в Вене? и всего через несколько дней произошла катастрофа, как и предсказывали «слабаки». Должен добавить, что после торжественного подписания договора я выпил сливовицы с Цветковичем и таким образом выиграл пари, что войду в этот балканский ритм.
   В то время как Гитлер, жаждущий мести, отдавал указания для нападения на Югославию, Риббентроп проводил в одиночестве подготовительные переговоры с Мацуокой. Почти по отработанной программе он проигрывал старую пластинку об огромном военном превосходстве Германии. Правда, он больше не говорил, что война уже выиграна. Со времени визита Молотова он проигрывал свои старые пластинки более тихо: вместо припева об уже выигранной войне теперь звучало утверждение, что Германия сведет на нет любую попытку Англии высадиться на континент и утвердиться здесь. Кроме того, у Германии теперь есть большая резервная армия, «которая может быть приведена в действие в любое время и в любом месте, как сочтет необходимым Фюрер».
   Для любого, кто обладал острым слухом, особенно для того, кто знал о неуклонном намерении Гитлера напасть на Советский Союз, в этих словах был слышен в первую очередь русский мотив. В многочисленных вариациях это сквозило во всех беседах с Мацуокой. В сочетании с модифицированным южным мотивом, теперь звучавшим как стремление убедить Японию атаковать Англию в Юго-Восточной Азии, это и составило основную тему переговоров.
   «Строго между нами, господин Мацуока,? сказал Риббентроп в конце этой дискуссии, на которой он замещал Гитлера,? я должен сообщить Вам, что в настоящее время отношения между Советским Союзом и Германией корректны, но не совсем дружественны». Это было очень мягкое и сдержанное определение позиции, сложившейся, насколько мне было известно, после бесед с Молотовым. «После визита Молотова,? более откровенно продолжал Риббентроп,? во время которого мы предложили России вступить в Пакт трех держав, русские выдвинули нам неприемлемые условия. Нам пришлось бы поступиться нашими интересами в Финляндии, сохранить очень сильные влиятельные позиции русских на Балканах и гарантировать им базы на Дарданелл ах. Фюрер не пойдет на такое урегулирование».
   Мацуока сидел невозмутимо, ничем не проявляя, какое впечатление произвели на него эти интересные замечания.
   В ходе дальнейших бесед и Гитлер, и Риббентроп постоянно возвращались к этой теме. Они явно старались развеять впечатления Мацуоки, что между Германией и Советским Союзом существовали гармоничные отношения, лишь бы Япония не склонилась к более тесной дружбе с Россией. Мне было особенно интересно наблюдать, как их заявления постепенно все более открыто нацеливались на грядущий конфликт с СССР, хотя на самом деле они ни разу об этом не упоминали. Так, в другом контексте Риббентроп вполне откровенно жаловался на все более недружелюбное отношение Советов к Германии: «С тех пор как сэр Стаффорд Криппс стал послом в Москве, отношения между Россией и Англией очень активно укрепляются». Мацуока навострил уши, а Риббентроп продолжал весьма властным тоном, на который он иногда переходил: «Я лично знаю Сталина и не думаю, что он склонен к авантюрам, хотя, естественно, полностью уверенным быть не могу». Он подошел к точке, которую наметил для себя с самого начала, и теперь стал обсуждать вопрос с удивившей меня откровенностью: «Если однажды Советский Союз займет позицию, которую Германия сочтет угрожающей, фюрер уничтожит Россию».
   Даже невозмутимый Мацуока моргнул при этих словах? такой была его реакция на открывающиеся перед ним перспективы. Риббентроп, должно быть, подумал, что вид у того весьма озабоченный, поэтому решил применить успокоительное. «Германия абсолютно убеждена,? сказал он, подчеркивая каждое слово,? что война против Советского Союза приведет к полной победе немецкого оружия и полному разгрому русской армии и разрушению русского государства».
   По встревоженному выражению лица Мацуоки Риббентроп понял, что случайно прописал неправильную дозу и слишком далеко зашел в своих откровениях. Поэтому быстро добавил: «Однако я не верю, что Сталин будет следовать такой безумной политике».
   Теперь возник южный мотив. «Трехсторонний пакт сможет лучше достигнуть своей цели по предотвращению разрастания войны, если припугнет Соединенные Штаты и отвратит их от намерения принять участие в войне,? сказал Риббентроп.? Это возможно в том случае, если участники Пакта решатся на общий план окончательного завоевания Британии». Этот явный намек он сочетал с предложением Японии занять Сингапур.
   На этом обсуждение было прервано. Риббентропа вызвали на совещание к Гитлеру. На том совещании они решили начать войну против Югославии.
   Я воспользовался перерывом, чтобы перекинуться парой слов с Мацуокой, рассказав ему, с каким интересом я следил за его деятельностью в период Маньчжурского кризиса и что до сих пор помню, как японская делегация покинула Лигу Наций.
   «Именно так,? ответил он.? Я не очень преуспел в том случае: если бы мы остались в Лиге и убедили государства-члены Лиги принять точку зрения Японии, моя миссия была бы более успешной. А так я считаю наш уход из Лиги неудачей».
   Мне хотелось бы ответить: «Не только Япония ушла из Лиги», но это было мое личное мнение, не относящееся к дискуссии.
   Переговоры с участием Гитлера, отложенные из-за югославского кризиса, возобновились во второй половине дня. Гитлер был снова уверен в победе, говоря об успехах немецких подводных лодок и превосходстве люфтваффе. «Советую Вам,? сказал он Мацуоке,? обратить внимание, будучи в Берлине, какие незначительные повреждения нанесены воздушными атаками англичан, и сравнить их с теми разрушениями, которые мы причинили Лондону; так Вы получите представление о нашем превосходстве в воздухе». Хотя его министр иностранных дел вел себя более сдержанно в этом вопросе, Гитлер все еще считал, что Англия уже проиграла войну. «Вопрос только в том, чтобы Англия была достаточно благоразумна, чтобы признать свое поражение. Затем мы станем свидетелями смещения тех членов правительства Великобритании, которые являются ответственными за неразумную политику». У Великобритании оставалось лишь две надежды: американская помощь? «но если она и прибудет в Англию, то будет слишком незначительной и придет слишком поздно»? и Советский Союз.
   Это замечание навело Гитлера на одну из двух основных тем. Он разрабатывал ее так же, как и Риббентроп, но не столь неуклюже. Время от времени он использовал те же ключевые фразы, что и Риббентроп; позднее их повторяли Мацуоке Геринг и остальные. Мне они напоминали стереотипные речи по случаю визита Самнера Уэллеса.
   При обсуждении второй темы, южной проблемы, Гитлер заметил, что ему очень хотелось бы избежать вступления Соединенных Штатов в войну. Очевидно, это было больным вопросом для него, так как он постоянно возвращался к этому в своих беседах с Мацуокой. Одним из самых подходящих способов для достижения этой цели, предположил он, была бы решительная атака на Англию? например, неожиданный захват Сингапура Японией. Другая такая возможность может представиться не скоро, поэтому Япония должна действовать быстро. «И при этом ей не следует опасаться России ввиду мощи германской армии».
   Все эти весомые намеки преподносились в обрамлении великолепных риторических фейерверков. Сам Гитлер, без сомнения, видел военно-политическую ситуацию в розовом свете. Как это часто бывало, он передергивал факты и цифры, создавая видимость того, что держит в голове все подробности о производстве вооружения и о стратегии.
   Маленький Мацуока спокойно сидел напротив Гитлера, как и другие «собеседники» немецкого диктатора, он не имел возможности вставить хоть слово. Однако в конце концов Гитлер замолчал, чувствуя, несомненно, что достаточно подготовил почву, и с вызовом посмотрел на Мацуоку. Медленно и осторожно произносил Мацуока английские слова? он неплохо овладел английским языком за время своего пребывания в Соединенных Штатах. На предложение Гитлера насчет захвата Сингапура он ответил уклончиво, он лично был убежден, что точка зрения Германии правильная. «Но,? добавил он с некоторым ударением,? в данный момент я не могу дать твердое обещание от лица японского правительства».
   Выражение лица Гитлера при этом ясно свидетельствовало о его разочаровании этими словами. Мацуока примирительно сказал, что сам он за быстрые действия, но еще не может заставить думать так же всю Японию. Он продолжал на удивление откровенные жалобы, совершенно неуместные в данной беседе, на противодействие его энергичной политике экспансии, с которым ему приходится бороться в Японии. Это противодействие исходило от интеллектуалов? от японцев, получивших образование в Англии и Америке. Торговля, придворные круги? все, казалось, состояли в заговоре против Мацуоки. Мне показалось, когда я делал заметки, что я слушаю чтение одной из передовиц Геббельса насчет трудностей внутри Германии.
   Замечания Мацуоки показались бы мне еще более интригующими, если бы я знал, как знаем мы теперь, что почти в это же самое время другой посланец Японии жаловался на него в разговоре с президентом Рузвельтом 14 марта 1941 года. Я имею в виду Номуру, японского посла в Вашингтоне, который вполне открыто сказал, что министр иностранных дел говорит слишком много, потому что это производит хорошее впечатление в Японии, а движет им личное честолюбие. Номура сказал, что Япония не может позволить себе такие амбициозные планы, какие вынашивает Мацуока. Ситуация в Европе ухудшается все больше, и, следовательно, Япония и Соединенные Штаты должны работать вместе для сохранения мира. Относительно поездки Мацуоки в Берлин Номура сказал, что это всего лишь дань вежливости по отношению к германскому правительству и что воинственные заявления, которые делал Мацуока по пути в Берлин, не стоит принимать всерьез. Это не вполне удовлетворило государственного секретаря Корделла Халла. Он рассказывал нам, что ответил Номуре: «Вы должны понимать, что кокетничанье Мацуоки с „Осью“ и его громкие заявления по пути в Берлин в сочетании с концентрацией японских военно-морских и военно-воздушных сил рядом с Индокитаем и Таиландом производят очень плохое впечатление здесь в Америке».
   Как я уже сказал, эти интересные разговоры, о которых мы ничего не знали, происходили в Америке в то же самое время, когда Мацуока беседовал с Гитлером в Канцелярии.
   Несмотря на разочарование Гитлера от реакции Мацуоки на его предложение о нападении на Сингапур, Мацуока сказал нам, что такое мероприятие требует детального рассмотрения в соответствующих инстанциях, а на это требуется месяца три. Будучи осторожным министром иностранных дел, он предпочитал рассчитывать на шесть месяцев. Эти растянутые сроки, выдвинутые Японией, стали еще одним разочарованием для нетерпеливого Гитлера.
   Таким образом, переговоры ничего не дали для основного интереса Германии? участия Японии в войне против Англии. В последующих беседах Риббентроп часто пытался вытянуть из Мацуоки конкретное обещание, но азиатская осторожность оказалась не по плечу тупоголовому вестфальцу.
   В рамках своего визита Мацуока виделся с Герингом в Каринхалле и прилежно выслушал такие же речи, какие звучали в беседах с Гитлером и Риббентропом, хотя те же мысли, может быть, выражались более искусно.
   Каринхалле стал еще более обширным. Проходя по его загроможденным коридорам, можно было подумать, что находишься в музее. В кабинете Геринга с громоздкими стульями и величественным письменным столом и особенно в громадном холле с толстыми потолочными балками низенький человечек из Японии казался еще меньше, чем в Берлине. Когда мы расселись в роскошной столовой, одна стена которой была сплошь стеклянной, казалось удивительным, что Мацуока, утонувший в своем кресле, вообще виден из-за стола, уставленного массивным серебром и цветами. Окружающая обстановка, похоже, слегка подавляла Мацуоку. Он задумчиво устремил взор на зимний пейзаж за огромным окном. Глядя на покрытые снегом верхушки сосен Шорфхайде, казавшиеся филигранным узором на фоне серого мартовского неба, он сказал мне: «Это напоминает мне картины, которые мы любим в Японии. Этот изумительно тонкий рисунок заставляет меня почувствовать тоску по дому. И напоминает мне о моем имени, потому что, знаете, Мацуока означает по-японски „сосновый холм“.
   Господин «Сосновый холм» проявил также большой интерес к букетам на обеденном столе. Никогда еще мне не доводилось видеть, чтобы во время официального визита гости обращали столь большое внимание на подобные вещи. Его любовь к природе проявлялась и в другом: он рассказал мне, что ему особенно понравилось отведенное ему помещение взамен Бэльвю потому, что хотя замок и находился в центре города, но стоял в большом парке и «можно было слышать пение птиц». «Вечером я иногда смущаю часовых возле дома,? наивно поведал он мне,? потому что гуляю в ночной рубашке по террасе и слушаю птиц».
   Я улыбнулся про себя, представив эту картину с министром иностранных дел могущественной Японии, от которой в Берлине ждали, что она незамедлительно нападет на Сингапур!
   Замечания Мацуоки в тот день не ограничились красотами природы. Он вдруг наклонился ко мне, чтобы его не услышали остальные, и сказал: «А Вы знаете, за границей говорят, что он (и показал на нашего хозяина) сумасшедший?»
   Я, разумеется, знал об этих историях, но сделал удивленное выражение лица, как предписывал дипломатический обычай в таких ситуациях,? в юмористических газетах оно обозначается вопросительными знаками над удивленным лицом. Он, должно быть, увидел мой вопросительный знак, потому что пододвинул свой стул чуть ближе и сказал: «О да, это вполне правдоподобно. Всюду показывают документы институтов по изучению мозга, в которых упоминается его имя», и он постучал двумя крохотными пальцами левой руки, вероятно, по японскому обычаю, чтобы довести суть дела до сознания собеседника.
   Я ничего не сказал, так как прилагал все усилия, чтобы сохранить серьезный вид в этой комичной ситуации. Подобные слова, сказанные в праздничной обстановке почетным гостем, сидящим напротив хозяина за очень большим, к счастью, столом, могли быть равнозначно переданы только Уолтом Диснеем в фильме о Микки Маусе при соответствующем саксофонном сопровождении. Мое несколько затянувшееся молчание и лицо, на котором промелькнуло выражение боли, объясняемое теми усилиями, которые я прилагал, чтобы сохранить серьезность, вызвало сочувствие со стороны доброго господина «Сосновый холм», который постарался утешить меня, сказав: «Но это ничего не значит. Многие в Японии то же самое говорят обо мне. Они говорят: „Мацуока сошел с ума!"“
   Беда редко приходит одна? это многозначительное высказывание посланца с Востока совпало с одним из тех моментов, которые часто случаются на таких приемах, когда не находят, что сказать соседу. В этой тишине явственно прозвучали сказанные по-английски выразительные слова «Мацуока сошел с ума!» Естественно, все стали спрашивать, о чем это он, и мне пришлось сменить навыки переводчика на умение дипломата, чтобы с улыбкой объяснить, что мы обсуждали, как сыны Страны восходящего солнца покидали Лигу Наций,? и я с облегчением смог открыто рассмеяться.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru