Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Стальные гробы

- 34 -

 Поскольку был еще слишком ранний час для посещения резиденции командования Тринадцатой флотилии подводных лодок, разрешения вопросов обустройства команды и помещения «У-953» в сухой док, я решил выпить. Радиоприемник был настроен на германскую радиостанцию, и в отсеки полилась легкая музыка, Я потягивал кофе из чашки в своей маленькой каюте, когда музыку прервал голос диктора: «Внимание, слушайте специальный информационный выпуск. Передаем важные новости».
   Когда возобновилась музыка, мою усталость как рукой сняло. Спецвыпуск новостей, как правило, означал добрые вести. Я не мог себе представить, какое событие могло ободрить нас в это время. Только предыдущей ночью мы узнали, что наш индустриальный район Рур окружен союзниками, англичане приближаются к Гамбургу, американцы захватили Дармштадт, Франкфурт и Штутгарт, французы оккупировали Шварцвальд, а русские заняли Вену и штурмуют Берлин. Если Германию могло спасти чудо, то оно должно было потрясти воображение.
   Но вот музыка прекратилась и зазвучал дикторский голос: «Слушайте спецвыпуск новостей. Президент США Франклин Делано Рузвельт скончался 12 апреля. Провидение устранило одного из злейших врагов нашей страны. Провидение на стороне немецкого народа. Смерть Рузвельта будет иметь далеко идущие последствия. Очень скоро единство союзников будет поколеблено и война примет благоприятный для нас оборот. Повторяю – Франклин Делано Рузвельт умер в Соединенных Штатах…» Голос диктора потонул в бравурных звуках военного марша.
   Мои подводники, молча слушая радио, продолжали свой завтрак. Очевидно, новости не показались им настолько важными, чтобы отвлечь их внимание от служебных проблем, дум о доме и семье. Лично я не усматривал в смерти Рузвельта что-либо обнадеживающее для Германии. На место бывшего президента США заступит другой деятель, который продолжит его беспощадный курс. Победоносные армии союзников не повернут просто так назад и не оставят поле битвы.
   Компаунд флотилии, в свое время игравшей важную роль в подводной войне в Арктике, был довольно скромным по размерам. Я не встретил там никого из знакомых. Доложив о нашем прибытии, я договорился о размещении команды в казармах. Переместиться с лодки в жилой комплекс не составляло труда: зубная щетка, немного нижнего белья, рабочая роба для подлодки – вот все, что входило в наши личные вещи. Чтобы быть в курсе событий, я прихватил с лодки в свою комнату коротковолновый приемник. Новости с фронта заставили меня вспомнить о местах, где прошла моя юность, о Франкфурте, Шварцвальде, которые вместе с их немецким населением уже попали под контроль союзников. Да и остальная Германия была зажата между двумя мощными силами, и ее оборона приняла такой отчаянный характер, что подросткам, старикам и старухам рекомендовалось использовать в качестве последнего средства борьбы с агрессором зубы, ногти и фаустпатроны.
   Моя война приближалась к концу, как и война всей Германии. 17 апреля меня известили, что лодка получила повреждения, которые почти невозможно устранить. Носовые торпедные аппараты лишились от удара о скалу механизма регулировки, и его следовало создать заново. Этот продолжительный и сложный вид ремонтных работ должен был надолго задержать наш выход в море. Хуже всего было то, что некоторое время нельзя было воспользоваться сухим доком.
   Мое раздражение нарастало. С внезапной и трагической ясностью я понял, что война проиграна. Все происходившее вокруг убеждало меня в этом. Я уже представлял себе, как мы заканчиваем жизнь в огромном лагере для военнопленных, отданные на милость безжалостных врагов. Мы будем доведены до дикого, скотского состояния, из которого не будет иного выхода, кроме голодной смерти.
   И все же, как мне казалось, был путь спасения. Там, у кромки моря, стояла моя лодка. Когда она пройдет ремонт, я мог бы отправиться на ней в Южную Америку – например, в Уругвай или Аргентину. Бегство на лодке вдруг показалось единственным выходом. Какая удача, что мне удалось сохранить свою лодку для последнего похода!
   Внезапное озарение мгновенно перешло в обдумывание плана по претворению его в жизнь. Я послал Хен-неке за соответствующими навигационными картами, не раскрывая ему своих намерений. В течение нескольких дней вечерами я оставался в своей комнате и, склонившись над картами, намечал маршрут побега. Взвешивал свои шансы добраться до Рио-де-ла-Плата, рассчитывая сократить экипаж до минимума, состоявшего только из надежных, преданных, холостых мужчин, исключив таким образом измену. Я знал, что могу положиться на большинство команды, но сомневался в офицерах. Главмех был переведен в другое место службы, новый назначенец, незнакомый с командой, оказался бы серьезной обузой. Это же относилось к старпому и курсанту, оба слишком молоды, чтобы разобраться в ситуации. Я наметил несколько ключевых сослуживцев, которых я вовлеку в свой заговор прежде всего. Только немногих, потому что я затевал опасную игру. Она была вызовом не только моему начальству, но и тому ядру твердолобых военных, которые ввтступали за превращение Норвегии в крепость и начало своей собственной войны за призрачную победу.
   Между тем было сломлено наше сопротивление в Италии, Австрии и Германии. Теперь только сумасшедший мог говорить о переломе в войне в нашу пользу. Однако присяга, патриотизм и дисциплина так укоренились в немцах, что многие вполне здравомыслящие люди жертвовали своими жизнями ради безнадежного дела. Среди них были командиры и команды подводных лодок. Их топили по две-три в день, когда они выходили из Бергена, Кристиансунна и Киля в свой первый и последний поход. Сотни прекрасных людей погибли зазря, только во имя преданности долгу и рейху.
   27 апреля «У-953» все еще стояла у пирса, и казалось, что она вовсе не пройдет ремонт, необходимый для реализации моего замысла. Затем я неожиданно был вызван к штабному офицеру в Берген, Озадаченный срочным вызовом, я приготовился к продолжительной поездке поездом через половину Норвегии. Поскольку у меня ничего не было с собой, кроме формы подводника, неуместной для поездки, я взял на базе во временное пользование лыжный костюм. Такими костюмами пользовались в лучшие времена те, кто проводил отпуск в горах Норвегии. Одетый в синие лыжные брюки и светло-серую куртку с капюшоном, имея с собой рюкзак с продовольствием на четыре дня, я выехал из Тронхейма и пустился в путешествие через покрытые снегом горы. 30 апреля после полудня поезд прибыл на вокзал Бергена. По памяти мне удалось разыскать компаунд. Когда пришел в свою комнату, то почувствовал себя иностранцем в отеле.
   Во вторник 1 мая в 08.30 я постучал в дверь кабинета штабного офицера:
   – Разрешите доложить, явился по вашему приказанию, герр капитан,
   – Ваше прибытие ожидали вчера, – сухо заметил Ро-зинг.
   – Герр капитан, я старался прибыть как можно скорее.
   – Ладно, не важно. Вашу подлодку не смогут отремонтировать к началу нашего наступления, а фронту необходим каждый опытный моряк. Вам придется принять под командование другую подлодку, готовую к выходу в море. Она должна прибыть в ближайшее время из германского порта в Кристиансунн.
   – Слушаюсь, герр капитан.
   – Вам нужно проявить в борьбе с Англией волю и решимость. Адмирал Дениц приказал перевести все подлодки из Германии в Норвегию, мы продолжим войну на море отсюда. О капитуляции не может быть и речи. Мы выстоим и навяжем свои условия противнику.
   Розинг вручил мне приказ явиться к командующему Двадцать седьмой флотилией и затем продолжил:
   – Я хочу использовать вас также в качестве курьера. С вами будет послано несколько секретных документов, которые вы передадите на наши базы в Осло, Хортене и Кристиансунне. Полагаю, документы будут готовы в полдень.
   Я был слишком взволнован, чтобы ответить. Воистину, безумию не было пределов. Щелкнув каблуками, я повернулся и вышел из кабинета. Покинув Розинга, я от досады сжал зубы. Мой великолепный план бегства неожиданно оказался невыполнимым. Но затем я снова прибодрился. Новая подлодка, готовая к походу, даст мне более благоприятный шанс побыстрее добраться до Южной Америки. Решение бежать еще более окрепло, как только я вспомнил о бессмысленных планах штаба вести войну на море до тех пор, пока последний подводник не ляжет на дно.
   Влияние приказа Деница уже ощущалось. На базе и в порту развернулись последние приготовления с целью направить в роковой поход оставшиеся лодки. Механики и докеры работали так самоотверженно и напряженно, будто от их усилий зависело спасение рейха. Между тем по компаунду распространились ошеломляющие вести. Последнее коммюнике верховного командования свидетельствовало о том, что битва за Берлин вступила в решающую фазу. Гитлер взял на себя командование войсками, защищавшими столицу.
   В 19.00 я получил секретные документы, которых дожидался. К этому времени было уже поздно выезжать, поэтому я скромно поужинал в офицерской столовой и пошел высыпаться перед поездкой в Кристиансунн.
   Вытянувшись на постели, я включил радиоприемник и стал ждать новостей. Наконец музыка прекратилась. Голос диктора, сначала дребезжащий, затем громкий и хриплый, прервал короткую паузу: «Внимание, прослушайте важное сообщение».
   Мгновенно моя сонливость улетучилась. Я взглянул на часы. 21.30. По радио звучал музыкальный фрагмент из оперы Вагнера, предвещавший мрачную весть. Я полагал, что сообщат о падении Берлина и даже о том, что прекращение огня предотвратило бессмысленные жертвы. Но вот снова заговорил диктор низким и торжественным голосом: «Наш фюрер, Адольф Гитлер, сражавшийся до последнего дыхания, пал смертью храбрых за Германию в своей штаб-квартире в рейхсканцелярии. 30 апреля фюрер назначил гросс-адмирала Деница своим заместителем. Гросс-адмирал, преемник фюрера, обращается сейчас с речью к немецкому народу».
   Это был завершающий акт трагедии. Конец нашим мучениям, конец войне и истории Германии. Самое невозможное событие свершилось. Смерть Гитлера могла привести лишь к окончательному поражению. Я с трудом различал голос Деница. Он говорил о том, что вооруженная борьба должна продолжаться ради спасения жизней миллионов беженцев, что немцы должны сражаться и защищать свои семьи. Его слова потонули в мелодии национального гимна.
   Меня охватила беспредельная печаль. Вместе с десятью миллионами немцев я отдал все, что у меня было, что я любил и лелеял. Ради своей страны и победы я пожертвовал домом и семьей. Я слепо верил в общее дело, сражался, надеялся, страдал и ждал чуда в глубокой преданности национальной идее. И вот теперь все кончилось. Наступил полный крах.
   Удрученный, я потащился в офицерскую столовую. Там сидели командующий флотилией и ряд офицеров, обескураженные, опечаленные, бледные.
   – Он погиб на баррикадах, мы должны продолжить его дело, – произнес чей-то голос. Кто-то другой воскликнул:
   – Он дал нам пример! Мы должны держаться и продолжать войну здесь, в Норвегии. Союзникам понадобится черт знает сколько времени, чтобы выкурить нас из этих гор.
   Третьи говорили осторожно, предположив, что наступил конец войны. Обмен мнениями вскоре прекратился из-за общего чувства безысходности. Мы разбрелись по своим углам.
   На следующее утро, 2 мая, я сел в поезд, доставивший меня в Осло поздним вечером.
   3 мая я доставил конверт с секретными документами по нужному адресу и затем воспользовался поездом до Хортена. Там я вручил второй пакет адъютанту командующего базой ВМС и продолжил свой путь по железной дороге к последнему пункту назначения.
   4 мая около 07.00 я прибыл в Кристиансунн после бессонной ночи, проведенной на деревянной скамье неотапливавшегося вагона. Над городом висел голубой небесный купол. Я побрел по узкой пыльной дороге через сосновую рощу и поросль низких елей к обширному комплексу зданий базы ВМС. В 08.30 я вошел в здание, где располагались просторные кабинеты представителей командования флотилии. Молодой адъютант провел меня к командующему флотилией. Из-за стола поднялся морской офицер с наградами на груди. Он был командиром подлодки, когда охота за конвоями еще была успешной. Капитан Юргенсен – один из тех счастливцев, которым отзыв с фронта в подходящее время помог избежать катастрофы.
   – Герр капитан, я прибыл в ваше распоряжение.
   – О да, мне сообщили о вашем прибытии. Вы должны принять под свое командование новую подлодку. Она еще не прибыла, но ожидается со дня на день. А пока почему бы вам не устроиться у нас поудобнее? Я извещу вас. На этом пока все.
   Этот короткий вежливый прием породил во мне странное предчувствие. В поведении Юргенсена было что-то искусственное. Что-то еще скрывалось за выражением озабоченности на его лице. Он казался рассеянным и взволнованным. Я вышел из его кабинета в полной уверенности, что Юргенсен знал о постигшей нас беде, но не хотел об этом распространяться.
   Поспешив на пирс, я увидел возле него две покачивавшихся подлодки старого типа. Рядом с ними ютилась лодка нового типа небольшого водоизмещения. Приблизившись к ней, я заметил белую капитанскую фуражку, затем лицо над ограждением мостика.
   – Ангерман, неужели это ты? – крикнул я командующему с пирса.
   – Здорово! Ты еще жив? – откликнулся тот.
   – Дурная трава в рост идет, – ответил я пословицей.
   – Одна из этих развалюх – твоя? – спросил он, указывая на старые посудины.
   – Нет, я должен принять под свое командование новую лодку, которая скоро прибудет.
   – Не хочу тебя разочаровывать, но в море сейчас ад. Боюсь, твоя лодка не сможет добраться сюда. Мы только что пересекли Скагеррак, поэтому я говорю с полным знанием дела. Небо – черное от их самолетов. В Германии полный разгром. Берлин взят Советами. Американцы встретились с ними на Эльбе. Мы покидали Киль, когда по нам орудия били прямой наводкой. – Он стер с лица пот и продолжил: – «Томми» захватили Киль. Первые британские танки появились на пирсе Тирпица, когда мы находились в середине внутренней бухты. Они начали палить по нам, и, ей-богу, мы чудом добрались сюда. Во время перехода потеряли минимум семь лодок. Я перестал считать потери только этим утром. Уверен, что долго так продолжаться не может.
   Ангерман еще продолжал рассказывать о пережитых ужасах, когда к пирсу подошла другая малая подлодка новой конструкции. Один из матросов бросил швартовы. В этот момент я узнал еще одно знакомое лицо. Мой закадычный друг Фред Шрайбер тоже избежал гибели в Балтике.
   Фред в знак приветствия помахал рукой. Его сверкающие глаза потеряли былую живость, кожа приняла пепельный цвет. Я понял, что случилось несчастье.
   Как только были перекинуты сходни, я бросился встретить друга. Мы молча обменялись рукопожатиями. Он вытащил из кармана помятый лист бумаги и передал его мне. Глаза Шрайбера увлажнились. Я развернул лист бумаги. Это была дешифрованная радиограмма из штаба: «Вниманию всех подлодок. Немедленно прекратить огонь. Прекратить все боевые операции против судов союзников. Дениц».
   Когда я читал текст радиограммы, буквы расплывались. Я с трудом расслышал голос Фреда:
   – Мы приняли ее полчаса назад. Это – финал.
   У меня внезапно заныло сердце. Я отвернулся, чтобы сдержать слезы. Меня не учили проигрывать.
   К 5 мая подводная война закончилась. Дениц, глава нового правительства, согласился на предварительные условия капитуляции всех наших вооруженных сил в северной части Европы. На следующий день база ВМС была взбудоражена еще одной радиограммой Деница. Адмирал, приведший наш подводный флот к славе и трагедии, скорбел о верных долгу моряках, лежавших на океанском дне, и благодарил тех, кто пережил ужасные битвы: «Мои подводники, за вами шесть лет войны. Вы сражались как львы. Подавляющее превосходство противника загнало нас в тесный угол, из которого невозможно продолжать бой. Непобежденные и незапятнанные, вы сложили оружие после героической битвы, не имевшей прецедента. Мы с гордостью вспоминаем своих павших товарищей, которые пожертвовали своими жизнями ради фюрера и отечества. Друзья, храните в себе мужество, с которым вы так долго и с честью сражались за лучшее будущее отечества. Да здравствует Германия. Ваш гросс-адмирал».
   Это было послание, положившее конец нашим страданиям. Впервые в нем признавалось наше поражение. Наконец заканчивалось уничтожение людей. С этих пор нас оставит страх перед возможностью бесславно погибнуть. Меня охватило незнакомое чувство умиротворенности, когда я осознал, что выжил. Давно приговоренный к смерти в стальном гробу избежал гибели. Ощущение жизни было так прекрасно, что казалось воплощением мечты.

Эпилог

   Номинально война закончилась 5 мая 1945 года. Но мне пришлось сражаться еще шесть месяцев, прежде чем я выиграл битву за выживание. Поначалу капитуляция Германии заставила меня почувствовать себя обманутым и преданным. Я решил, что она освободила меня от клятвы верности народу, отечеству и военной дисциплине. Поскольку все, что стало мне дорого, потеряло смысл, моей единственной заботой было сохранить свободу. Однако между мной и свободой помещался обширный скрипучий аппарат оккупационных властей союзников. Естественно, я полагал, что всем, кто сражался за Германию, предстоял долгий, болезненный и унизительный процесс интернирования, допросов и принудительной высылки.
   Я решил не зависеть от капризов военной администрации союзников, которая в лучшем случае тяготилась бы своими многочисленными и сложными обязанностями, а в худшем – проявляла мстительное и жестокое отношение к своим бывшим врагам. Я был готов бежать туда, где найду подходящие условия жизни, и полагал, что ничто не помешает мне поступить так, как мне хочется.
   Некоторое время после капитуляции Германии у меня не было оснований доверять победителям. Англичане продолжали охоту на последние подлодки, которые пытались прорваться из Германии в Норвегию. Я считал, что они проводят политику тотального уничтожения немецкого подводного флота. Со своим старым другом Фредом Шрайбером я проводил большую часть времени у пирса, наблюдая, как немецкие капитаны приходили в Кристи-ансунн на своих помятых, изрешеченных пулями и снарядами лодках. Экель с «У-2325» и Веке с «У-2354» рассказали нам, что пять подлодок из их группы были потоплены во время перехода через Датское море и пролив Скагеррак. Таким образом, с окончания войны мы потеряли еще 16 подлодок, а общая цифра потерь с начала войны составила цифру 779.
   7 мая стало днем, когда вокруг нас бушевало народное ликование. Норвежцы праздновали свое освобождение. Три наших моряка, которые были обнаружены пьяными в компании норвежцев, были арестованы по приказу командующего флотилией Юргенсена, намеревавшегося для острастки другим предать их суду военного трибунала. И последним по времени, но не по значению были слухи о готовности англичан немедленно захватить наш компаунд. На этом мрачном фоне я уговаривал Фреда Шрайбера бежать со мной в Южную Америку. Он неохотно принял мой план. Мы решили, что ускользнем на его подлодке-малютке из порта, пройдем на глубине «шнеркеля» до Тронхейма, где стояла моя более крупная подлодка «У-953», и затем оттуда, выбрав из экипажа надежных людей, отправимся в Аргентину.
   8 ночь, когда мы намеревались осуществить свой план, всем было приказано явиться в ремонтный цех к капитану Юргенсену и его помощникам. Мы с Фредом в ужасе отпрянули, когда вышли на освещенный тусклым светом плац, где выстроились подковой команды подлодок лицом к выбеленной стене ремонтного цеха. Там с временно сколоченной виселицы свисали три петли. Под ними находился широкий помост, на котором стояли три табуретки. Перед виселицей находилась грубо сбитая скамья, покрытая широким полотнищем военно-морского флага. Корабельный фонарь, поставленный на красное полотнище, бросал жуткий свет на экземпляр книги Гитлера «Майн кампф». Строй морских пехотинцев занял место позади плаца. Взад и вперед сновали штабные офицеры. Лейтенант Ланге, молодой адъютант Юргенсена, выкрикивал отрывистые приказания.
   Подводники забеспокоились. Юргенсен начал свою речь:
   – Солдаты, я собрал вас здесь вместе, чтобы показать, как нам избежать нового 1918 года. Примером должны послужить эти три дезертира. Пусть их участь вселит ужас в сердце каждого, кто заражен революционным духом. Мы защитим и сохраним идеалы, завещанные нам погибшим мученической смертью фюрером. Стража, вывести эту троицу!
   То, что последовало за этим, представляло собой совершенный кошмар. Пленники были выведены на плац со связанными за спиной руками. На мгновение они оцепенели, увидев три петли, свисавшие с перекладины, затем вырвались и побежали прочь, Ланге несколько раз выстрелил одному из беглецов в спину. После того как тот упал лицом к земле, двое других остановились. Всех троих снова притащили к виселице.
   Ланге громко зачитал длинный список сфабрикованных обвинений. Затем потребовал самого сурового наказания: смерти через повешение. Никто в рядах подводников перед лицом шеренги вооруженных морских пехотинцев не посмел протестовать против экзекуции.
   Юргенсен объявил трех подсудимых виновными по всем статьям и приговорил их к повешению за шею «до тех пор, пока смерть не отделит их тела от душ».
   Затем было приказано страже привести приговор в исполнение. Но прежде чем трое осужденных были доведены до платформы, они снова вырвались и стали отчаянно бороться за жизнь. Прогремели выстрелы. При зловещем свете фонаря на плацу завязалась борьба, был слышен тяжелый топот ног, поднялась пыль. Трое осужденных снова были схвачены, но нечеловеческими усилиями они освободились еще раз. Несчастные парни отбивались, кусались, лягались и вырывались до тех пор, пока не были укрощены окончательно.
   Теперь Юргенсен уже кричал:
   – Расстреляйте этих мерзавцев, не надо вешать, стреляйте в них!
   Морские пехотинцы услышали приказ, и все закончилось очень быстро. Один из них поднял ружье и выстрелил в упор. Лицо осужденного сплющилось, как блин. Двое других тоже рухнули, изрешеченные пулями. Морские пехотинцы подтащили три тела к стене ремонтного цеха и оставили их там. Командам подлодок было приказано разойтись, ушел прочь строй морских пехотинцев, плац опустел.
   Поздно ночью два унтер-офицера помогли мне втащить тела расстрелянных на шлюпку. Мы привязали грузы к их ногам и шеям, затем, работая веслами, добрались до середины фиорда. Три всплеска воды – и мертвые моряки были похоронены согласно морским традициям.
   Казнь заставила Фреда решительно отказаться от намерения выйти в море этой или какой-нибудь другой ночью.
   Несколько дней компаунд пребывал в могильной тишине. Многие его обитатели были шокированы инсценированным убийством и мучились угрызениями совести. Происшедшее убило во мне последние надежды: если немцы убивали немцев без тени смущения, то мне нельзя было рассчитывать на лучшее будущее на родине. Не было надежд и на милость победителей. К моему удивлению, англичане проигнорировали наши подлодки на базе и не причинили вреда другим, которые подчинились их приказам двигаться в ближайшие британские порты, вывесив черные флаги на выдвинутых перископах. Мои опасения относительно победителей ослабли еще больше после первой встречи с британским офицером.
   В середине мая я отправился к британскому военному коменданту в небольшой провинциальный городок к востоку от Кристиансунна. Мне было поручено обговорить с ним условия эвакуации персонала военно-морской базы. В поездке на бронемашине меня сопровождали два матроса с пулеметами наготове. Нас предупредили о возможной засаде бывших норвежских партизан, жаждавших реванша. Я обнаружил британского коменданта, полковника Макгрегора, в довольно позднее время надевавшим свой военный мундир в номере провинциального отеля.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru