Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Стальные гробы

- 32 -

Я видел через окуляры бинокля, как на Гамбург сыплются бомбы, как вспыхивают на фоне голубого шелка небосвода красные и желтые шары, как взрываются и кувыркаются в воздухе горящие самолеты, как наши «мессершмиты», подобно ястребам, бросаются на бомбардировщики, заполняя воздушное пространство обломками неприятельских летающих машин. Под моими ногами на расстоянии многих километров от боя дрожала земля. Тысячи ни в чем не повинных жителей Гамбурга, которые молились на Рождество, были заживо сожжены и обращены в пепел. Должно быть, мои родные погибли таким же образом.
   Что за гнусная, нелепая война, на которой здоровые мужчины и самая совершенная техника используются для уничтожения беспомощных и безобидных людей. Я убеждал себя, что участвую в другой войне, где одни топят другие корабли с оружием и боеприпасами, прежде чем последние будут использованы для убийств и разрушений. Но каким бы способом ни велась война, ее ужасные последствия не поддаются воображению. Смерть в гигантских масштабах становилась столь будничной, что сама жизнь казалась неуместной, лишней, а обыкновенные радости жизни чем-то ненормальным, странным и нелепым. Даже любовь порядочной женщины воспринималась как помеха каждодневному кошмару выживания.
   Моя горечь в связи с трагическим ходом войны, с тупостью и некомпетентностью в штабе, обрекавшими нас на бессмысленные жертвы, стала невыносимой в начале января. После попыток ускорить ремонт нашей лодки в период между Рождеством и Новым годом я был вызван – без всяких объяснений – к адмиралу Деницу в резиденцию его штаба, расположенную в окрестностях Берлина. Это было странно, так как Лев все больше и больше удалялся от своих капитанов. В годы триумфа и побед он регулярно навещал командиров подлодок и их команды в портах. Позже он прекратил свои визиты и вместо них вызывал командиров на встречи в казенной атмосфере штаба в Париже. После захвата союзниками Парижа и гибели большинства наших судов Лев перестал приглашать капитанов.
   В Берлине я занял номер в отеле «Фюрстендорф», принял душ и побрился, надел свежую белую сорочку и новый галстук. Затем на ожидавшем меня мини-автобусе отправился по шоссе в восточный пригород столицы Бернау. Проехав по пустынному шоссе, через сосновую рощу, я прибыл к комплексу штабных зданий, тщательно охраняемых и носящих экзотическое название «Коралл». После проверки документов часовым меня провели внутрь могущественного морского ведомства. Лабиринт вычищенных до блеска коридоров, легион офицеров в безукоризненно белых мундирах делали здание похожим на госпиталь. Отсутствовали только запахи эфира и антисептики. Я сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Меня потянуло назад к своей пропотевшей, чумазой команде.
   Мне сообщили, что адмирал еще не приехал, и пригласили позавтракать. В столовой декорированные столы, прекрасные скатерти, отборный фарфор, серебряные приборы с орнаментом, ряды официантов в белых фраках произвели на меня впечатление какой-то ненужной парадности. Я подумал, что большинство этих людей можно было бы использовать в годы войны с большим смыслом. Если бы они меньше развлекались и старались снабжать нас средствами для ведения сражений, Германия сохранила бы многие из тех 203 экипажей подлодок, которые были потоплены в минувший год. Возможно, мы располагали бы тогда армадой подводных лодок в 682 оперативные единицы, которая была отправлена на дно с начала войны.
   Когда столовую покинули элегантные штабисты, я остался с пятью офицерами, чья синяя форма резко контрастировала с белизной мундиров постоянных обитателей этого здания. Отсутствие наград характеризовало их как новичков, еще не нюхавших пороха. Из совместной беседы я узнал, что это командиры новой партии подлодок, которые ко времени укомплектования личным составом уже устарели. Эти ребята были готовы выйти в море, но их задержал вызов адмирала. Глядя на них, я видел перед собой покойников. При отсутствии боевого опыта у них не было ни малейшего шанса выжить, даже если они и не имели недостатка в уме, способностях и хорошей подготовке. В условиях обширной и многообразной системы противолодочной обороны противника они неизбежно потеряются. Я подозревал, что они не были даже проинструктированы относительно того, что их ожидает.
   Через некоторое время нам сообщили, что адмирал готов принять нас, и провели в большой светлый кабинет. Дениц стоял у окна, на его бледном лице играли лучи зимнего солнца. Он сильно постарел с тех пор, как я в последний раз видел его в Лориане в 1941 году. Тогда в теплый осенний день он прикрепил к моей груди Железный крест. Теперь же он выглядел осунувшимся, малорослым и менее подвижным.
   Адмирал пожал каждому из нас руки и пригласил присесть в кресла, стоявшие напротив его стола. Он прошелся перед нами и начал говорить, стараясь держаться уверенно и решительно. Он говорил о необходимости самопожертвования и о больших переменах к лучшему в подводной войне, которые вскоре должны были про-» изойти. По его словам, цель нашего предстоящего похода – это связать военно-морские силы союзников в их собственных акваториях и не допустить операций противника близ побережья территорий, контролировавшихся нашими войсками. Мы должны были стать теми доблестными воинами, которые будут самоотверженно сражаться до тех пор, пока новые типы лодок не изменят ход войны в нашу пользу. Когда мы вернемся из похода, то получим первую из этих лодок. В заключение Дениц поразил нас заявлением, что ради выполнения стоявших перед Германией задач он пошлет на фронт все имевшиеся в наличии лодки, даже те, которые предназначены для учебных целей.
   Речь адмирала была короткой, но впечатляющей: Дениц все же не утратил способности зажигать в нас искры энтузиазма, также как после его выступлений в годы триумфа. Вместе с тем он ничего не сказал нового и, как мне показалось, был убедителен только потому, что нам отчаянно хотелось верить ему. Мои представления о Денице сводились к тому, что его тактика, некогда обеспечившая нам победы, теперь вызывала бессмысленную гибель тысяч подводников вместе с их устаревшими подлодками. Его последний приказ можно было расценить только как отчаянную попытку отсрочить неизбежное поражение. И все же я от всей души желал себе ошибиться.
   После двухдневного отсутствия я вернулся на базу. На следующее утро за завтраком старпом доложил, что ремонт «У-953» завершен и лодка днем раньше отбуксирована к пирсу. Затем в большом возбуждении он сообщил мне, что в порт прибыли две лодки новейшего типа и перед наступлением сумерек пришвартовались рядом с нашей. Я прервал завтрак, переоделся в свой кожаный костюм и спустился к причалу. У его подножия стояла «У-953», свежевыкрашенная, с надраенной палубой, с пушками, на которых еще не высохла смазка. Мои подводники собрались на кормовой палубе для переклички. Каждый из них поглядывал одним глазом на меня, а другим – на монстрообразные новые подлодки, стоявшие по оба борта от нашей. Я вступил на борт нашей возрожденной рабочей лошадки, ответил на рапорт старпома и приветствие команды, затем сказал всем, что нам придется совершить еще один поход на нашей старой подлодке, прежде чем нам предоставят лодку нового типа, подобную тем, что раскачиваются рядом с нами. Я пообещал это в надежде, что Дениц сдержит свое обещание.
   Из того, что дал поверхностный осмотр «У-953», я пришел к выводу, что в сухом доке механики основательно поработали. Страдавшая всемк старческими болезнями, она была переоснащена новым оборудованием. Прежний примитивный «шнеркель», доставлявший нам столько неприятностей, был заменен новым гидравлическим устройством с усовершенствованным поплавком. Вонь от разложения и застоя сменил запах новой краски. «У-953», кажется, была готова к походу.
   Затем я решил познакомиться с одной из подводных диковин. Перейдя по сходням на один из стальных китов, я спросил у вахтенного, на месте ли командир. Тот ответил утвердительно.
   – Как его имя?
   – Капитан-лейтенант Зигман.
   Мой прежний капитан с «У-230»! Я взобрался по необъятной скорлупе легкого корпуса на мостик, опустился через люк в оборудованную сложнейшей аппаратурой боевую рубку, из нее в помещение центрального поста, которое походило на электростанцию. Заметив Зигмана, стоявшего ко мне спиной, я взволнованно произнес:
   – Доброе утро! Хочу доложить о своем прибытии. Зигман обернулся:
   – Что за черт! Неужели это ты? Что привело тебя в этот вшивый порт?
   – Прибыл из Норвегии на старой развалюхе, чтобы из нее сделали новую.
   – Ты все еще ходишь на одном из этих старых гробов? – спросил он с удивлением.
   – Увы, у меня нет ваших связей. Поздравляю с новой подлодкой.
   – Спасибо. Пойдем, я покажу тебе ее. Или ты уже видел такой корабль раньше?
   – Нет, не имел удовольствия.
   Пока мы шли в носовые отсеки, Зигман сообщил, что сменил «У-230» на новую подлодку весной прошлого года. 21 августа, когда союзники высадились в Тулоне, команда бежала с «У-230», которой командовал уже Эбербах. Большинство наших старых товарищей захвачено в плен. Я также узнал от Зигмана, что Фридрих покинул «У-230» вместе с ним и остается его главмехом. Ридель же стал капитаном «У-242». Мы дошли наконец до носового торпедного отсека. В его обширном помещении было установлено шесть торпедных аппаратов вместо четырех, имевшихся на обычных подлодках. Вдоль стенки прочного корпуса располагалось хранилище для 14 незагруженных торпед.
   – Мы загружаем аппараты при помощи гидравлики за десять минут, – пояснил Зигман. – Только нажимаем кнопки, и все потихоньку идет само собой. Больше мы к торпедам не прикасаемся.
   Отсек был оборудован механизмами для хранения, перемещения и загрузки торпед в аппараты. Торпедисты, спавшие на старых лодках вповалку среди стальных рыбин, имели здесь просторное помещение для отдыха. Офицеры и унтер-офицеры занимали помещения, похожие на каюты 1-го класса на пассажирском лайнере. Водоизмещение новой лодки почти в три раза превосходило водоизмещение «У-953».
   – Ты не поверишь, но мы движемся под водой быстрее, чем на поверхности, – продолжил Зигман пояснения. – Можем двигаться там с предельной скоростью в 17 узлов довольно продолжительное время.
   – И кроме того, можете атаковать конвой из подводного положения.
   – Это еще не все. Мы не только быстрее движемся под водой, но также способны стрелять торпедами с глубины 50 метров, воочию не видя цели. Глубина нашего погружения в два раза превышает вашу, и мы легко уходим от преследующего эскорта.
   – Выходит, что вы практически неуязвимы.
   – Именно так. Высокая скорость позволяет нам атаковать и уходить незамеченными. Новая электронная система управления стрельбой обеспечивает стопроцентную точность огня. Наш новый «шнеркель» действует так же, как ваш перископ. Он выдвигается очень быстро и позволяет скорее перезарядить батареи. Наша подлодка – идеал субмарины.
   То, что нам говорили много месяцев, было правдой. Новые подлодки действительно существовали. И по общему мнению, это на самом деле было чудо-лодки. Отправленные в море в достаточном количестве, они могли бы загнать союзников в глухую оборону на море. Если бы только наступление противника с востока и запада могло быть задержано на определенное время…
   Зигман отказался от моего предложения позавтракать. Он спешил провести конец недели в кругу семьи. Мы тепло расстались, пожелав друг другу удачи и успеха. Оба сознавали, что нас теперь разделяло. Великолепная новая лодка давала ему весомые гарантии пережить конец войны. Моя же древняя обрекала меня на верную гибель.
   С горечью в душе и тревогой за свою команду я приготовился к выходу в море.

Глава 27

   Утром 8 февраля «У-953» выскользнула из Любекской бухты и направилась на север. Через 12 часов барахтанья в волнах нам уже казалось, что мы и не выбирались на сушу. Лодка, вопреки прежним язвительным замечаниям в ее адрес, демонстрировала высокие ходовые качества и слаженную работу механизмов. На высокой скорости «У-953» проходила теснины и мелководье среди Датских островов. Новое электронное оборудование предохраняло ее от внезапной атаки противника. Новый чувствительный радар, компактный и легко управляемый, постоянно вращался, отслеживая обстановку на небе и на море.
   Перед наступлением второго дня похода наша лодка вошла в пролив Скагеррак. Выход ее в глубокие воды совпал с появлением тумана и усилением активности противника. Радар пеленговал слабые импульсы из разных источников, но лодка была защищена плотной пеленой тумана, как хрупкий стеклянный сосуд, помещенный в коробку с ватой. Я не намерен был рисковать командой и лодкой только ради того, чтобы увеличить скорость хода в надводном положении. Как только радар запеленговал два самолета, я приказал уйти под воду.
   Послышалось шипение выходившего из цистерн воздуха, и я почувствовал, как лодка начала погружаться. Перед тем как закрыть крышку рубочного люка, подумал, что англичанам будет трудно отыскать в тумане место нашего погружения. «У-953» ушла под воду. Я полагал, что наше движение на глубине продлится до окончания перехода, семь или восемь недель. За шипением подтравливавшего воздуха последовал тревожный возглас:
   – Трещина в загрузочном люке дизеля – лодка набирает воду!
   – Только не это, – застонал я. – Черт бы побрал эту старую посудину! Закрыть клапаны, готовиться к всплытию – выравнивай, главмех.
   Неожиданно лодка дала резкий дифферент на корму. Решив, что течь серьезна, я приказал включить обе донные помпы. Но прежде чем они заработали, «У-953» стала быстро погружаться. Стараясь быть как можно спокойнее, я отдавал распоряжения:
   – Продуть балласт. Оба двигателя – полные обороты. Всплытие. Надеть спасательные средства.
   В ответ на возглас главмеха: «Мостик свободен!» – я бросился к рубочному люку. За мной последовали зенитчики. Наверху день сменился сумерками. Плотность тумана была столь велика, что исчезли из виду нос и корма лодки. У нас оставался один выход – двигаться на север в фиорд Осло. Там на базе ВМС в Хортене я рассчитывал устранить течь – если бы мы, конечно, пережили ночь.
   – Самолет, пеленг 1-2-5, дистанция 5000 метров, – зазвучал взволнованный голос в переговорной трубе.
   Затем заревели авиамоторы. С правого борта начала бить 20-миллиметровая спаренная зенитная установка, за ней последовала 37-миллиметровая автоматическая пушка. Через мгновение над лодкой промчалась слабая тень и исчезла вдали, прежде чем зенитчики могли повернуть стволы. Где-то неподалеку почти одновременно раздались два взрыва глубинных бомб. Послышался шум двигателей второго приближавшегося самолета. Наша артиллерия послала в туман завесу огня. Но самолет находился уже над нами. С неба пролился яркий свет. Туман засверкал, как сполох пламени. «Томми» сбросили осветительную ракету на парашюте, который завис в стороне от нас в тумане.
   Новая атака Началась с кормы по правому борту. Сквозь сияющую пелену тумана прорвался рой трассирующих пуль. Была сброшена вторая ракета. Пока над нами кружили два самолета, радар запеленговал приближение третьего. Вскоре четыре машины носились в воздухе, подобно голодным стервятникам. Мы ожидали следующей атаки, подтянув новый комплект боеприпасов и уныло глядя на холодные волны Скагеррака. Затем самолеты стали пикировать на нас один за другим. Но их атаки с бреющего полета не удались. Огонь наших зениток не позволял самолетам произвести бомбардировку. Когда атаки закончились, радар показал наличие в воздухе лишь трех самолетов.
   Дизели грохотали в унисон с ревом авиамоторов. Стволы зениток вертелись согласно указаниям радара. Более двух часов атаки не повторялись. Затем в 02.20 вышел из строя наш радар. Не отслеживая небо, мы были беззащитны, не могли вести эффективный огонь. Гибель лодки представлялась более реальной, чем заход в фиорд Осло.
   Англичане бдительно следили за нами еще два часа. Затем произошло невероятное и непостижимое. Самолеты, один за другим, прекратили преследование. В 04.40 небо очистилось. Вскоре после 06.00 туман рассеялся и показались горы Норвегии. Через час мы вошли в бухту Хортена.
   К моему большому разочарованию, я обнаружил, что небольшая база ВМС не оснащена оборудованием для ремонта загрузочного люка дизеля. Мне посоветовали отправиться в Кристиансунн, где имелась приличная ремонтная база. Однако я нашел здесь способного электрика, который заменил выгоревший кабель радара. Проведя беспокойный день в порту, «У-953» снова отправилась в опасный переход. Прокрадываясь вдоль скалистого побережья, ощупывая локатором свободный проход между скалами и рыбацкими шхунами, нам снова удалось пройти незаметными для англичан, которые бдительно отслеживали южную часть горизонта. Через час после рассвета мы проскользнули в бухту Кристи-ансунна. И здесь я узнал, что смогу устранить течь на лодке только в Бергене. У меня не оставалось иного выбора, как следовать туда в надводном положении, полагаясь на небрежность британских летчиков. Если бы противник совершил налет несколькими самолетами, лодка, естественно, не смогла бы себя защитить.
   Мы вышли из Кристиансунна через час после наступления сумерек. Море успокоилось. Грохоча дизелями, лодка двигалась по волнам в опасной близости от скал, укрываясь в фиордах под сенью высоких гор. Мы шли по ночам, огибая скалы и ловушки, днем отсиживались в портах, ставших ненадежным убежищем. На восходе солнца 11 февраля лодка повернула в фиорд Бергена, завершив переход, казавшийся совершенно невозможным. Мы прошли дистанцию от Любека до Бергена в надводном положении без единой царапины. Уверен, что повторить такой поход мы бы уже не смогли.
   В Бергене штаб Одиннадцатой флотилии охватила тревога. Ее вызвала частично пропажа «У-1053». Готовая к походу лодка после глубокого погружения не вышла на поверхность. Отчаянные ночные поиски не дали результатов. Кроме того, радио сообщило удручающую новость о том, что Советская Армия прорвала Восточный фронт и отбросила наши войска на западный берег Одера. Казалось невероятным, но русским удалось создать плацдарм для наступления близ Врицена, всего в 60 километрах к востоку от Берлина и 40 километрах от резиденции штаба Деница. Очевидно, правда сильнее, чем надежда и желание. Она совершенно беспристрастна. Я осознал, что угроза самому существованию Германии гораздо больше, чем мы в состоянии допустить.
   Тем не менее я вел себя так, будто война будет продолжаться вечно. С мрачной решимостью сосредоточился на ремонте лодки, который планировал, и на подготовке ее к выполнению задания. В середине этого тревожного дня я повел лодку в сухой док, где должны были намертво заклепать и заварить погрузочный люк. На борту «У-953» было все необходимое оборудование, чтобы обойтись без него. Я решил, что не буду больше пользоваться этим люком, пока управляю лодкой. Постарался пораньше покинуть док, поскольку имел последнюю возможность выспаться в нормальной постели перед тем, как на несколько недель уйти под воду.
   В середине следующего дня я вывел «У-953» из сухого дока, убедившись, что сваренный шов выдержит самые свирепые атаки глубинными бомбами. Чтобы еще раз испытать подлодку на прочность, я выбрал путь, оказавшийся роковым для «У-1053». За погружением «У-953» наблюдал тот самый тральщик, что присутствовал при трагическом уходе под воду нашей предшественницы. Выведя подлодку на глубокую воду, я укрылся вместе с командой в прочном корпусе и приказал главмеху медленно и осторожно погружаться. Мы старались услышать малейший скрип болта или треск заваренного шва. Но не было слышно ни звука. «У-953» с честью прошла испытание: она доказала свою прочность, вела себя безукоризненно, охотно следовала всем нашим командам.
   Поздним вечером 17 февраля мы наконец покинули Берген. Скоро над фиордом опустилась ночь. Огромные скалы сомкнулись вокруг лодки, словно хотели проглотить нас. Ветер гнал с запада на восток тяжелые тучи, временами закрывавшие луну и помогавшие нам укрыться от противника. Через два часа мы достигли северного выхода из фиорда Берген, где причудливые скалы, залитые бледным светом, противостояли пенистым морским волнам.
   – Импульсы радара над носовыми отсеками! – гаркнул в переговорную трубу оператор.
   Я понимал, что нам нельзя долго оставаться на поверхности, но требовалось время, чтобы провести подлодку между скал и течений. Как только она вышла из спокойной серебристой акватории фиорда в бурные волны Норвежского моря, я подозвал к рубочному люку главмеха.
   – Слушай внимательно, Зельде, – обратился я к нему, словно к несмышленному ребенку. – Когда я объявляю тревогу, ты должен опускать лодку под воду крайне осторожно – никаких рывков, никакого чрезмерного крена. И не больше чем на 30 метров, понятно?
   – Понятно, командир.
   – Цель по курсу 25-100, нулевой пеленг! – крикнул матрос.
   На этом закончилось наше движение по поверхности моря. Пронзительно зазвенел звонок, из цистерны бадла-ста со свистом вырвался воздух. Перед тем как сойти в рубочный люк, я заметил, что нос лодки опустился под воду чересчур быстро, и крикнул:
   – Главмех, не опускай лодку ниже 35 метров, будь внимательным!
   Захлопнув крышку люка, я почувствовал, что лодка опускается с нарастающим дифферентом.
   – Проклятье! Выравнивай лодку, поднимай носовую часть!
   Нос опускался на подводные скалы, которые могли разнести корпус вдребезги. Через несколько секунд мощным толчком меня выбросило из рубки на палубные плиты, затем лодка взбрыкнула, как норовистая лошадь, и сделала скачок вверх. Я взял управление на себя. Несколько резких маневров горизонтальными рулями, быстрая регулировка, и лодка успокоилась. Ошарашенный и обозленный, я снова обратился к главмеху:
   – Скажи Бога ради, что ты делаешь?
   – Был в неисправности дифферентометр, командир, – промямлил Зельде виновато.
   – Чепуха, ты установил дифферентометр всего несколько часов назад.
   – Может, это из-за мощной фронтальной волны.
   – Ладно, Зельде, больше никаких сюрпризов. Придется тебя потренировать на погружения, когда вернемся в порт – если вернемся. – Я схватил с верхней полки микрофон и скомандовал: – Слушать в носовом торпедном отсеке. Проверить в торпедных аппаратах все крышки и узлы. Все забортные клапаны. Результаты доложить немедленно.
   Через несколько минут напряженного ожидания пришли ответы. Старпом доложил, что в носовом отсеке все в порядке. Несмотря на мощный толчок, мы избежали повреждений. Некоторое время «У-953» шла спокойно на заданной глубине курсом на северо-запад в Атлантику. Однако вскоре главмех снова продемонстрировал свою неопытность и, хуже того, некомпетентность. Неспособный поддерживать ход лодки на глубине «шнеркеля», он постоянно выдвигал трубу на обозрение бдительных «томми» и в конце концов уронил ее на палубу. Несколько раз главмех закрывал поплавком трубу «шнеркеля», от чего страдала вся команда. Из-за удушья подводники дергались и блевали. В то же время умопомрачительные пируэты лодки швыряли их из стороны в сторону. Главмех делал наше существование невыносимым. Приходилось снова и снова брать на себя его функции и обучать его основам эксплуатации «шнеркеля».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru