Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Стальные гробы

- 29 -

   В 07.40 туман осел, обнажив верхнюю часть берега. Вскоре он очистился полностью. Лодка тоже вышла из тумана. Я поспешил поднять якорь и начал сверяться с картами и справочником. В это время прогремел взрыв примерно в 100 метрах с левого борта. Последовал глухой рокот артиллерийского выстрела. Нас обстреливала собственная артиллерия.
   – Запрос, герр обер-лейтенант, запрашивают наши опознавательные.
   – Старпом, сообщите им фонарем наш номер. Скажите, чтобы они передали на базу о нашем прибытии в порт в 23.00.
   Осознав, что зашел не в ту бухту, я приказал главмеху срочно погрузиться. «У-953» опустилась на илистое дно с легким толчком. Ограждение мостика покрыла сверху на три метра мутная, серая от песка вода – и только что начался прилив. Мое обещание прибыть в порт до полуночи оказалось чересчур оптимистичным.
   Теперь стало совершенно ясно, что я принял маяк на северной оконечности острова Ре за маяки острова Олерон. Поскольку днем раньше я определил маяк правильно, то пришел к заключению, что сильное течение отнесло нас на север на невероятную дистанцию в 17 миль и мы, не зная об этом, проскочили мимо усеянного минами входа в порт, где на прошлой неделе подорвались три наши подлодки. Поскольку ночью все маяки выглядят одинаково, у меня не было оснований полагать, что я взял пеленги не с той башни. Кроме того, проход к бухте, в которую меня занесло, имел характеристики, почти идентичные тому, что вел в Ла-Рошель.
   Теперь, прильнув к перископу, я был вынужден следить за началом спада воды и гадать, сколько времени нам будет позволено оставаться живыми. За маяком поверхность моря отслеживали три британских самолета. Между тем наш мостик поднимался все выше и выше над мутно-серой водой. Через два часа после полудня отлив прекратился, однако я был настолько заинтригован дерзкими полетами самолетов, что не замечал прилива до тех пор, пока мостик не поглотила морская вода. Затем с чувством облегчения спустился в помещение центрального поста и там играл в карты с главмехом и другими подводниками до ночи.
   21.30. «У-953» поднялась на поверхность, вышла на полных оборотах грохочущих дизелей из враждебной бухты, пронеслась мимо маяка на полмили в море, повернула на юг и двинулась параллельно берегу острова Ре в порт. Мы видели, что нас преследуют британские эсминцы, раздосадованные безнаказанностью дерзкого броска подлодки. После бесконечного часа прослушивания верещавших радиолокационных импульсов мы вошли в пролив, ведущий в Ла-Рошель. Затем, остановив дизели, я включил бесшумные электромоторы.
   Вскоре мы заметили силуэт небольшого тральщика, посланного нам навстречу. Получив наш ответ на запрос, корабль поспешил назад в порт, громыхая своим тралом. Перед ним дугой разорвались на различных дистанциях шесть акустических мин. Взрывы встряхнули и корпус нашей лодки, и всю команду.
   28 августа, в понедельник, в 02,30 «У-953» наконец проскользнула на свою стоянку в бетонном бункере Ла-Палиса. Это была единственная подлодка, которой удалось передислоцироваться сюда из северных портов.
   Когда мне принесли ароматный утренний кофе, я задернул занавеску в своем углу и включил свет, чтобы насладиться напитком. Взбодрившись, я покинул лодку, чтобы доложить о прибытии командующему Третьей флотилией. По пути я заметил только две подлодки – старые посудины, боевые рубки которых имели вмятины и разводы ржавчины. Повсюду виднелись следы запустения и заброшенности. Пройдя до конца холодный темный бункер, я вышел на сырой утренний воздух. После короткой поездки в «ситроене» прибыл в старинный огороженный стеной город Ла-Рошель. Машина остановилась перед трехэтажным зданием, и часовые указали мне путь в кабинет командующего.
   Из-за стола поднялся тучный офицер небольшого роста, одетый в выцветшую форму хаки. Он был, видимо, лет на 15 старше меня.
   – Мне уже сообщили о вашем прибытии, – сказал офицер. – Вам не нужно было дожидаться сегодняшнего дня, чтобы войти в порт, мы готовы были принять вас и в выходные дни. Вам повезло, что наши артиллеристы приняли ваш сигнал. Обычно они не делают этого. У них приказ – открывать огонь по любой приближающейся цели. Сначала они приняли вас за британскую подлодку, высаживавшую диверсантов. Как видите, мы хорошо подготовились для отражения десанта.
   – Вы полагаете, что осада порта неизбежна?
   – Да. Они могли бы попытаться высадиться с моря, но наша артиллерия заставляет их держаться на расстоянии. Мы находимся в несколько лучшей диспозиции, чем Брест и Лориан.
   Он кратко сообщил мне о мерах, принятых объединенным командованием вооруженных сил по обороне города. Германский фронт обороны побережья Бискайского залива сужался, и флотские защитники Ла-Рошели рассчитывали на большой приток в город тяжелой артиллерии, танков, пехоты, который освободит их от непривычных функций по ведению оборонительных боев на суше. Командующий предложил мне отослать лишних подводников с «У-415» и инженеров-кораблестроителей к его адъютанту, который позаботится об их немедленной переправке в Германию. Все оборудование, вывезенное из осажденного союзниками Бреста, необходимо погрузить на грузовики и доставить в германские порты.
   – Ваша лодка должна быть готова к выходу в море. Четыре дня пребывания в порту – вот все, что я могу вам предложить, – сказал командующий.
   – Но, герр комендант, мне нужно больше времени. Мои батареи и дизели следовало поменять еще несколько месяцев назад. Мне сказали, что здесь на лодку поставят новые батареи. Из-за этого мы и прибыли сюда.
   – Вас дезинформировали, – ответил он жестко. – У нас ничего нет. Жаль, конечно, но вам придется подождать переоснащения лодки до прибытия в Норвегию. Я с трудом сдержал свое возмущение, отдал честь и вышел из комендатуры. За четыре дня мы не сможем вывести лодку из аварийного состояния, не говоря уже о подготовке к длительному боевому походу. Уже короткий переход из Бреста выявил бесчисленные неполадки. Чем дольше мы оставались без ремонта, тем большие неприятности нас ожидали.
   По возвращении в Ла-Палис я приказал своим бывшим офицерам с «У-415» сойти с командой на берег и готовиться к отъезду в Германию. Затем я сообщил офицерам с «У-953» о графике молниеносной подготовки к выходу в море. К своему разочарованию, мы вскоре обнаружили, что все немецкие специалисты с верфей отправились на родину в преддверии надвигавшейся осады. Пришлось всех наших механиков и мотористов опреде-. лить на работы по приведению «У-953» в боеспособное состояние. На пирсе, а также на стоянке началась кипучая деятельность. Увесистый груз, мешавший ремонту, был вынесен с лодки и погружен на грузовики. Пока шла погрузка, водители нервничали, стремясь поскорее начать свой рейс на восток.
   Обстановка в порту отражала общее замешательство среди наших войск во Франции. Пока мы были в море, союзники, наступавшие по всем направлениям, заняли значительные территории. В Бретани американцы захватили Нант и быстро продвигались вдоль побережья, 24 августа пал Париж, к неописуемой радости французов. Наступая вдоль Лазурного берега, силы вторжения заняли Тулон и Марсель. Наша безнадежная борьба в Южной Франции завершилась. Повсюду на контролировавшихся нами территориях активизировались группы диверсантов из французского движения Сопротивления. Отряды партизан, которых союзники снабжали но воздуху всем необходимым, совершали диверсии на наших коммуникациях, путях снабжения и отступления в Германию. Бомбардировщики союзной авиации бомбили железнодорожные пути и шоссейные магистрали, а истребители обстреливали из пулеметов длинные колонны войск, уходивших из западных портов. Погибали тысячи людей, не обученных для ведения боя на суше. Среди них секретарши, инженеры, гарнизонные клерки, моряки, судостроители, грузчики, автомеханики. Некоторые колонны беженцев сократились до жалких кучек людей, упорно пробивавшихся в Германию. В дни общего отступления в конце августа из Ла-Рошели и соседних портов эвакуировалось 25 тысяч человек. Среди них были подводники с бывшей «У-415», сотни моряков с других подлодок, не нашедших применения в войне на море. В Бордо экипажи «У-123», «У-129», «У-178» и «У-188» были вынуждены взорвать свои подлодки, прежде чем пуститься в путь на родину по суше. Их переход через враждебную Францию сопровождался адскими испытаниями и унижениями. Лишь немногим удалось добраться до границ Германии. Остальные оказались в могилах или за колючей проволокой.
   В Ла-Рошели трагедия подводного флота продлилась несколько дольше. Одна подлодка, «У-260», в конце августа добралась до Норвегии. Ей удалось прорваться сквозь блокаду союзников, но и она позднее подорвалась на минном поле близ южного побережья Ирландии. С уходом «У-260» моя лодка осталась единственной в гигантском бетонном сооружении, вмещавшем в год нашего наивысшего морского могущества более 40 подлодок. «У-953» была также и единственной подлодкой, оставшейся во французских портах. С начала вторжения союзников на континент было уничтожено 66 наших подлодок, а потоплено судов противника тоннажем все лишь 170 тысяч тонн. Противолодочная оборона союзников стала настолько эффективной, что более трех четвертей подлодок со «шнеркелями», направленных для борьбы с неприятельскими десантными судами, не вернулись на базу. В решающие дни августа можно было ожидать, что британская противолодочная оборона вдоль судоходных маршрутов через Ирландское море и Северный пролив ослабеет, однако выжили лишь немногие наши подлодки, рассчитывавшие воспользоваться этим перерывом.
   С уничтожением минимум 90 процентов оперативных единиц подводного флота и потерей всех баз на побережье Бискайского залива штаб был вынужден прекратить боевые операции в Ла-Манше. Последний акт трагедии должен был разыграться на севере. Моя же подлодка застряла в плачевном состоянии в Ла-Рошели,
   Понимая, что Франция безвозвратно потеряна и что у нас осталось лишь несколько дней, чтобы потратить свое последнее жалованье, я отпустил после полудня в субботу команду на три часа сделать закупки в торговых рядах деловой части города. Мои карманы были забиты франками, но я нашел очень мало товаров, заслуживающих внимания. Купил лишь халат матери да шелковые чулки сестре. К комендантскому часу мои подводники быстро возвратились в свою временную резиденцию в городе, поскольку ночью нашу безопасность больше никто не мог гарантировать. Только утром были обнаружены в сточной канаве, протекавшей по краю одной из улиц, тела двух полураздетых морских офицеров. У каждого было перерезано горло и отрезан пенис.
   «У-953» к концу недели так и не получила приказ на выход в море. Мои механики трудились все воскресенье, чтобы завершить самый необходимый ремонт, но только во вторник 5 сентября главмех посчитал лодку пригодной для похода – с некоторыми оговорками и ограничениями. Я запланировал выход в море на ночь в среду.
   6 сентября в 10.00 я зашел в комендатуру, затянувшись в свежий отутюженный мундир, чтобы доложить коменданту о готовности «У-953» к походу. Он принял меня в неформальной обстановке и пожелал удачи. Затем комендант сообщил, что капитан Розинг, высокопоставленный офицер штабного подразделения «Запад», который собирается в случае осады города вылететь в Германию самолетом, просил меня явиться к нему. Меня заинтересовало, что он должен был мне сказать. Я не вполне представлял себе круг его обязанностей, поскольку вопросы оперативного использования подлодок решались в штабе Деница. Меня ожидала бронемашина, и мы помчались по городу с такой скоростью, что было слышно, как визжат о мостовую покрышки. Через несколько минут мы прибыли на великолепную виллу. Здесь повсюду готовились к поспешному отъезду. На лужайке матросы жгли кипы документов, на грузовики грузились шкафы и оргтехника. Меня привели в изящный кабинет капитана.
   Розинг, одетый в белоснежные брюки, упаковывал в саквояж теннисные мячи и ракетки. Затем отрывисто заговорил:
   – Как-то пролистал ваш вахтенный журнал. Вы неплохо водите лодку на мелководье. Это ваша специализация? Кажется, и блокады вы прорываете без труда.
   – Герр капитан, я действовал сообразно обстоятельствам, – ответил я, раздраженный по двум причинам. Во-первых, именно он передавал нам в минувшем мае приказ о необходимости таранить подлодками неприятельские корабли. Во-вторых, для меня мало значил комплимент в устах человека, который командовал лодкой крайне незначительное время и, возможно, никогда не слышал разрывов глубинных бомб.
   – Ладно, на этот раз вы получите трудное задание, – продолжил Розинг.
   Он развернул карту с нанесенным на ней маршрутом моего похода. Я должен был проводить операции в Северном проливе, в опасной зоне между северным побережьем Ирландии и минными полями к западу от Шотландии. Подробные указания должны быть даны по радио. Розинг передал мне некоторые карты минных полей. Он объяснил также, как миновать минные поля у Ла-Рошели, прорваться сквозь блокаду британских кораблей и добраться до заданного района. Закончил он тем, что спросил:
   – Вопросы есть?
   Поскольку у меня было собственное представление о навигации, я ответил, что вопросов нет.
   Мы отдали друг другу честь, и на этом наша своеобразная встреча завершилась. Я побежал к бронемашине и помчался на ней в компаунд, минуя воинские колонны. Там я упаковал свои скромные пожитки и на той же бронемашине отправился к бункеру. По пути встретились несколько тяжелых танков, грохотавших по улице, и колонна пехоты с полевой артиллерией, двигавшаяся через город, чтобы занять свои позиции на внешней оборонительной линии. Оттуда доносился глухой рокочущий шум приближавшейся битвы. Менее чем за неделю Ла-Рошель превратилась из сонного средневекового городка в укрепленный боевой пункт, гарнизон которого был готов сражаться до последнего.
   Прибыв в Ла-Палис, я немного задержался у входа в бетонный бункер, устремив свой взгляд к солнцу. Умышленно посмаковал эти минуты, потому что знал, что ночью уйду с лодкой под воду и буду жить во тьме многие недели. Я знал, что в лучшем случае не увижу солнца до тех пор, пока лодка, пройдя две тысячи миль под водой, не всплывет осенью или, скорее, зимой в норвежском фиорде. В худшем же случае я мог вообще не увидеть дневного света и погрузиться в подводную могилу, в вечную тьму.
   Подойдя к лодке, я был поражен видом деревянных контейнеров со свежими овощами, стоявшими на палубе. На мгновение показалось, что ничего не изменилось с тех славных дней, когда я начинал службу подводника. Впрочем, все стало по-иному. Несколько сотен наших подлодок улетучилось, подобно нашим победам на суше. Но осталась, по крайней мере, одна, обреченная на гибель в сражении.
   Я подозвал старпома, следившего за погрузкой продовольствия, и сообщил ему:
   – Выходим из этой западни в час ночи. Без эскорта, учтите это. И пожалуйста, никакой переклички.
   – Как насчет уведомления артиллерийских батарей на побережье?
   – Не хотелось бы, чтобы они знали о нашем отходе. У «томми» уши повсюду. Лучше рискнуть быть обстрелянными.
   После ужина в 20.30 наступило полное затемнение. Я закрылся занавеской в своем углу и растянулся на зеленом кожаном матрасе. Бремя ответственности за команду давило на меня со всей своей тяжестью. С уходом последней подлодки из нашего последнего порта на побережье Бискайского залива битва за Атлантику подошла к горькому и вместе с тем дерзкому финалу.

Глава 25

   7 сентября; 01.00. При тусклом свете я изучал навигационные карты в помещении центрального поста. Был так поглощен планированием выхода в море, что вздрогнул, когда услышал голос старпома:
   – Подлодка покинуть порт готова – команда на своих местах.
   – Благодарю. Теперь задраить люки всех переборок, команде надеть спасательные жилеты. Когда будем пересекать бухту, только два-три человека должны оставаться в корпусе.
   Клацнули водонепроницаемые двери, подводники облачились в свои желтые спасательные жилеты. Я натянул на себя куртку на овчине, последовал за командой на ходовой мостик и скомандовал приглушенным голосом:
   – Отдать носовые и кормовые. Оба мотора на полные обороты, реверсивный ход – прямо руль!
   Подлодка бесшумно отошла от пирса и выскользнула в бухту из бетонного убежища кормой вперед. Прошли в ночной тьме первые 300 метров. Никто не заметил нашего ухода.
   – Стоп машина! Малый вперед! 20 – влево. Новый курс 20-80.
   Я повел лодку к центру пролива между двумя островами. В последний раз я взглянул на уплывавшую в призрачной дымке Ла-Рошель, которая вскоре разделила судьбу Бреста и других портов, осажденных союзниками. Лодка двигалась по темной поверхности залива – последний из «волков» покидал свое логово. Было тяжело расставаться с этим берегом, откуда мы пронесли немецкий флаг через семь морей. У меня было такое ощущение, что все мои прежние походы, все наши огромные жертвы оказались напрасными.
   Когда неясные очертания берега скрылись за горизонтом и лодка вышла в горловину бухты, высота прилива стала максимальной. Впереди по правому борту стройная башня маяка на острове Олерон указывала нам путь сквозь ночной туман.
   – По правому борту тени. Эсминцы, пеленг 3-40.
   В этот момент на нас вышли шесть неприятельских кораблей, едва заметных в открытом море. Однако радиолокационные импульсы не беспокоили. Нас не обнаружила и своя береговая артиллерия. Когда взятый пеленг на призрачный маяк по левому борту показал ] 20 градусов, я изменил курс и повел лодку на юг. «У-953» двигалась медленно, используя в качестве прикрытия черную береговую линию. После того как скрылся маяк, я рискнул запустить дизели. Как только они начали дымить отработанными газами, лодка набрала скорость. Мы шли десять миль вдоль видимого побережья берега под постоянной угрозой быть перехваченными противником. Но, как я и предполагал, неприятельские сторожевики с началом рассвета удалились, чтобы не подвергаться риску обстрела нашими береговыми батареями. Затем я повел лодку в открытое море. Когда на небе погасли звезды, «У-953» ушла под воду. Теперь мы расстались с берегом Бискайского залива навсегда.
   На закате второго дня нашего похода разыгрался шторм. Сильный ветер гнал высокую волну, покрывавшую наш «шнеркель». Снабжение корпуса лодки воздухом часто прерывалось, в нем возникал вакуум, приводивший к удушью. От него наши головы буквально раскалывались. Но, несмотря на бушующий шторм, я чувствовал себя великолепно. Под защитой 14-метровой толщи воды и сильного волнения моря запеленговать нас было почти невозможно. Уже давно я не находился в такой безопасной обстановке, неприятности с использованием «шнеркеля» компенсировались снижением угрозы атаки с воздуха.
   В эти часы скрытного движения наши радисты при высочайшей бдительности занимались дешифровкой радиограмм из штаба, касающихся «У-953» и нескольких других «волков», все еще остававшихся на плаву. Находясь в помещении центрального поста, я обнаружил в потоке радиограмм и приказ о нашей новой операции. Он состоял в том, что наша лодка совместно с «У-484» и «У-743» должна была заняться патрулированием на западных подступах к Северному проливу. «У-953» предписывалось обеспечить крайний южный фланг этого рубежа.
   По окончании сеанса передачи приказов оперативного содержания штаб сообщил нам резюме последних коммюнике верховного командования вермахта. В них говорилось о тяжелых боях и наших потерях в Западной и Южной Франции. Англичане развернули мощное наступление на Бельгию, американцы вышли на линию НамурОрлеан. Мы узнали также, что франко-британские войска движутся на север вдоль реки Рона, а Советы готовы вступить в наши восточные земли. В других сообщениях, тоже удручающих, говорилось о бомбардировках Германии многочисленными эскадрильями бомбардировочной авиации союзников, которые сравнивали с землей наши города и превращали их в печи крематориев. Не было ни одной обнадеживающей вести, ни малейшего намека на остановку в пагубном развитии событий.
   В ночь на 10 сентября короткое замыкание кабеля в помещении центрального поста поставило нас на грань катастрофы. Только мгновенная реакция главмеха, затушившего пожар руками в перчатках, спасла нас от аварийного всплытия, чреватого гибелью.
   «У-953» шла устойчивым курсом на северо-запад, преодолевая обширные пространства Бискайского залива. Поверхность моря взъерошивали сильные осенние ветры, что затрудняло использование «шнеркеля». В ранние часы 11 сентября, как раз после того, как мы миновали восьмой градус западной долготы, вышла из строя наша центробежная помпа, а без нее мы теряли возможность сохранить способность оставаться на плаву в чрезвычайных обстоятельствах. Унтер-офицер Бергер, старший механик, разобрал помпу и ковырялся в ней до заката, пока она не заработала.
   13 сентября, вскоре после полуночи, поступившие из штаба дурные вести касались меня лично. Случилось то, чего я долгое время опасался: под массированную бомбежку попал Дармштадт, где находился новый дом моих родителей. Воздушный налет, происшедший в минувшую ночь, стер с лица земли центр города, десятки тысяч горожан погибли, многие тысячи остались без крова. Родители, переехавшие в город, вопреки моим возражениям, очевидно, снова потеряли все свое имущество – о чем-то более трагичном я и думать не хотел. Надеялся, что они укрылись в ближайшем бомбоубежище.
   На следующий день «У-953» взяла курс на северо-запад, следуя вдоль континентального шельфа. Нашему движению под водой пока ничто не мешало, поскольку мы находились вдали от порта. Мы доверяли «шнеркелю» ровно настолько, насколько его отсутствие приводило к гибели другие подлодки.
   16 сентября. Через 40 минут после полуночи внезапно заглох дизель с правого борта. Нас начали преследовать аварии. Когда главмех вернулся с кормы, его хмурое лицо выражало тревогу.
   – В дизеле лопнула втулка – черт бы его побрал, этот старый хлам.
   Внезапное удушье помешало нашему разговору. Поплавок застрял в «шнеркеле», и доступ воздуха в корпус прекратился. Левый дизель высосал почти весь остававшийся в нем воздух, прежде чем был заглушен. Подводники судорожно дышали с выкатившимися из орбит глазами. Главмех опустил лодку под воду в надежде освободить «шнеркель» от поплавка. Однако маневр не дал результатов. Дышать стало еще труднее. Главмех отчаянно жестикулировал, пытаясь побудить своих помощников опустить трубу «шнеркеля» в целях устранения затора. Механики судорожно дергали рычаги, тянули трубу, ухватившись за трос, затем подняли ее простым домкратом. Потянулись мучительные минуты, затем труба освободилась от затора и морская вода устремилась в днище под звуки, напоминавшие полоскание горла. Поплавок с хлопком выскочил из трубы, и она начала всасывать внутрь воздух. Внезапная перемена давления ударила многих по барабанным перепонкам. Не выдержав боли, моряки опустились на палубные плиты и судорожно глотали воздух, чтобы уравновесить давление.
   Неудачи и поломки продолжали преследовать лодку. В ночь на 17 сентября доставляли много нервного напряжения попытки удержать лодку на глубине «шнеркеля» в условиях разбушевавшегося моря и работы одного дизеля.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru