Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Стальные гробы

- 2 -

Многие морские офицеры США могут подтвердить тот факт, что американские боевые корабли, включая эсминцы «Грир», «Ребен Джеймс» и «Керни», совершали нападения на германские подлодки еще в начале лета 1941 года, тем самым начав необъявленную войну против Германии. Я еще ожидаю откликов в печати на шокирующий приказ главного штаба подводного флота, опубликованный как раз перед вторжением союзников в Нормандию. Штаб приказал командирам 15 подлодок атаковать огромную флотилию вторжения и, когда торпеды будут израсходованы, таранить корабли противника, то есть совершать самоубийство.
   Каждый человек, упомянутый в книге, – реальное лицо. Приведены настоящие имена капитанов, под командованием которых я имел честь служить. Точно так же, как и имена других командиров и отличившихся офицеров подлодок, многих из которых я считал своими друзьями. То же самое можно сказать о моих ближайших соратниках по морским сражениям и товарищах по веселым пирушкам в порту. К сожалению, большинство из них погибло. В интересах живых я изменил некоторые имена. Было бы не по-джентльменски раскрывать имена женщин, которых я знал и которые через продолжительное время стали верными женами своих избранников. Но эта книга посвящена моим погибшим товарищам, простившимся с жизнью на заре своей юности. Надеюсь, этой книгой я воздам им честь по заслугам. Если мне удалось помочь читателю усвоить весьма старый урок, который тем не менее забывают сменяющие друг друга поколения, – что война – это зло, что она убивает прекрасных людей, – то сочту свою книгу самым полезным деянием.
   Герберт А. Вернер
   Январь 1969 года.

Часть I
Годы славы

   На могиле моряка нет роз,
   Нет лилий на океанской волне,
   Скорбят о нем лишь чайки, мечущиеся над морем,
   И возлюбленная, роняющая слезы.
Из немецкой песни

    Посвящается морякам всех наций, погибшим в битве за Атлантику во Второй мировой войне, особенно боевым товарищам, служившим на подлодках и покоящимся ныне на морском дне в стальных гробах.

Глава 1

   – Курсанты, – начал адмирал, – вы все пришли сюда, чтобы получить свои первые важные назначения. Сегодня вас отправят на фронт. Вы нужны нашим кораблям везде, где бы они ни находились: на Балтике или в Атлантике, в Средиземноморье или в Арктике. Пришло время показать, чему вы научились. Испытаете себя на службе родине. Вы будете сражаться с Англией везде, где обнаружите ее корабли, и сокрушите ее военно-морскую мощь. Вы добьетесь победы.
   Адмирал, худощавый высокий мужчина, устремил на нас свой взгляд, пытаясь что-то прочесть в наших глазах. Мы, юные курсанты, в один из последних дней апреля 1941 года выстроились вокруг него подковой на большом плацу Высшего военно-морского училища во Фленсбурге. Наступил день нашего выпуска.
   Адмирал продолжал говорить о великих традициях германского флота, о патриотическом долге. Он говорил о чести и нашем общем деле. Мы часто слышали подобные речи, и все же большинство из нас не переставал волновать призыв: победить или умереть.
   Я испытывал в связи с происходившим особое удовлетворение, поскольку ждал этого дня слишком долго. Решение произвести меня в морские офицеры было принято в то время, когда я еще спал в детской кроватке. Мой отец, чьи морские амбиции были разрушены семьей и бизнесом, решил, что я должен получить не иначе как адмиральские нашивки. Таким образом, я стал заложником морской службы. Детство и юность, проведенные в двух городах южногерманского Шварцвальда, подготовили меня для морской карьеры. Очарованный парусниками, торговыми судами, роскошными лайнерами, доставлявшими пассажиров в любой мыслимый пункт побережья, я прочел бесчисленное множество книг о морских сражениях, отважных исследователях, завоевателях, моряках-героях. Еще не достигнув семнадцатилетнего возраста, я уже приобрел немало практических навыков морехода на озере Констанца, где научился управлять почти всеми типами малых судов – от обычной лодки до двухмачтовой яхты с осадкой в 60 футов. В 18 лет я плавал в течение шести месяцев учеником на шхуне, курсировавшей в Балтийском и Северном морях. В последний год своей учебы в школе я прошел строгий отбор среди кандидатов на поступление в Высшее военно-морское училище. После этого отработал год трудовой повинности, регулируя сток горных потоков и строя скоростные шоссе. Начавшаяся в сентябре 1939 года война все изменила. Молниеносный захват Польши спровоцировал вступление в войну Великобритании. В результате я был призван во флот раньше, чем ожидал. 1 декабря 1939 года я переселился в казармы центра подготовки офицерского состава флота на небольшом острове в Балтийском море. Здесь уже училось 600 энтузиастов-новобранцев.
   Когда 1 декабря я надел синюю форменную одежду, мне было 19 лет. В ту холодную, суровую зиму мы испытали на себе наиболее интенсивную программу боевой подготовки. Наши напряженные учебные и строевые занятия в снегу и грязи имели целью отсеять всех непригодных. За тяжелыми занятиями на берегу последовали три месяца плавания на борту судна «Хорст Вессель» с прямым парусным вооружением. Затем наступило время плавания на учебном судне – минном заградителе, бороздившем воды Балтики.
   После падения Франции я получил первое назначение на небольшой боевой корабль. Он входил в состав 34-й бригады тральщиков, базировавшейся на Хелдере, ключевом порту на севере побережья Нидерландов. Проходя службу в этой очень активной бригаде, я не раз сталкивался со смертельной опасностью. Во время траления пролива Ла-Манш приходилось ежедневно избегать английских, французских, бельгийских и голландских мин, подвергаться массированным атакам британской авиации на море и в порту. Мне удалось сбить устаревшим пулеметом времен Первой мировой войны с водяным охлаждением английский многоцелевой самолет «бьюфайтер». Но там же я испытал первый и последний раз в своей жизни приступ морской болезни, был произведен в курсанты и получил медаль за уничтожение большого числа тех круглых, черных, способных взрываться монстров, которыми кишело море. Я участвовал в учениях по отработке операции «Морской лев» – плана вторжения на Британские острова, которому не удалось осуществиться. В общем, я заработал свои медаль и повышение c большим напряжением сил и рассчитывал по окончании очередного курса обучения в училище получить назначение на более значительный корабль.
   Незадолго до Рождества 1940 года я вернулся в свою учебную группу в Военно-морском училище во Фленсбурге, набранную в 1939 году. Несколько моих сокурсников уже погибли в боевых операциях. Остальных произвели в лейтенанты, что позволило нам переодеться в новую форму с двубортным кителем. Следующие пять месяцев оказались чрезвычайно трудными. Мы жили в постоянном напряжении, оставляя себе лишь считанные часы для сна. Занятия, сменявшие друг друга, пополняли наши знания в навигации, океанографии, тактике морского боя, техническом оснащении и организационном строении ВМС. Мы шлифовали также наш английский. Занимаясь спортом, изнуряли себя гимнастикой, боксом, фехтованием, футболом, парусными гонками и даже верховой ездой и прыжками в воду. К нам предъявлялись жесткие требования, чтобы отделить от мужчин мальчишек. Как раз перед выпускным днем отчислили самого слабого. Теперь, когда наступил решающий миг, я понял, что наш курс собрался вместе в последний раз.
   Адмирал заключил свою краткую речь классическими словами Нельсона, слегка измененными с учетом ситуации: «Господа, в этот день Германия ждет, чтобы каждый из вас выполнил свой долг». Затем он в сопровождении своего штаба покинул плац. Нами занялись офицеры, которые курировали курс последние месяцы.
   Пока мы затаились в напряженном ожидании, офицеры объявляли первые назначения. Одни были направлены служить на эсминцы, другие – на тральщики. Лишь немногие попали на крупные боевые корабли. Большинству же приказали явиться к месту службы в подводном флоте. Это была профессия, опыта в которой не имел ни один из нас. К моему изумлению, мне приказали отправиться в Пятую флотилию подводных лодок в Киле. Это была крупнейшая база ВМС на Балтийском побережье. Все знали, что большинство наших подлодок, в основном успешно выполнявших свои боевые задания в предшествовавшие месяцы, совершали свои боевые походы из Киля.
   Мы разошлись в радостном возбуждении. После завтрака в спальном помещении царило шумное оживление – опустошались шкафы, упаковывался багаж, проходило прощание с друзьями. Тем вечером мы уезжали из училища в разных направлениях навстречу уготованной каждому судьбе.
   Переполненный поезд уныло двигался в ночи. Я сидел в углу купе 3-го класса прокопченного вагона и размышлял. Мои сокурсники по училищу спали в невозможных позах, притиснутые друг к другу или подвешенные в сетках для багажа. Я тщетно пытался уснуть. Думалось сразу о многом: о настоящем, о будущем, о произошедших переменах с соотечественниками и всем миром, вызванных войной. Казалось, между школьными годами и этой ночью пролегла целая вечность. И все же время проходило быстро, слишком быстро, чтобы понять происходящее. Я твердо знал только то, что с юностью распростился. Комфорт и безопасность ушли в прошлое. Интересно, что случится в предстоящие недели и месяцы, как я буду чувствовать себя, находясь под водой, и какое впечатление произведет на меня первый бой на борту таинственной подлодки. Я допускал возможность того, что мой первый бой может оказаться для меня последним. Но если я выживу, то в скольких еще сражениях мне придется участвовать, прежде чем одно из них станет роковым? Меня интересовало, как звучат разрывы глубинных бомб. Расколется ли корпус моей лодки после первого же разрыва, или понадобится 10, 50, 100 бомб, чтобы ее потопить? Я попытался представить последние ужасные минуты перед тем, как лодка пойдет ко дну. Медленно или быстро наступает смерть на глубине 500 метров? Сколько я смогу продержаться на воде, если мне посчастливится всплыть на поверхность?
   Среди этих размышлений я вспомнил о своих родителях и сестре. Я знал, что их безопасности ничто не угрожало в то время, когда меня уносило в неопределенное будущее. Я понимал, что наступил предел всему. Жажде славы, мечтам об удаче и успехах в жизни, поцелуям нежных и страстных женщин – всему мог скоро наступить конец. Мое тело может оказаться погребенным в стальном корпусе лодки или плавать где-нибудь на поверхности океана, послужив приманкой для голодных акул. Если же мне повезет, то кто-нибудь обнаружит мои останки и захоронит приличным образом.
   Подобные мысли сопровождали меня всю ночь. Я ощущал себя гораздо ближе к смерти, чем к жизни, которой только что начал наслаждаться. Что я знал о жизни и любви? Я должен был признать – слишком мало. Однако я готовился оставить этот мир, когда в этом возникнет необходимость. Ведь нам слишком часто повторяли, что наши жертвы приближают победу.
   Поезд прибыл в Киль, когда было еще совсем темно. Лишь некоторые из нас покинули старомодные купе, остальные продолжали путь к другим портам. Поскольку было еще слишком рано, мы, в ожидании трамвая, провели около часа в привокзальном кафетерии, потягивая кисловатый эрзац-кофе. Трамвай взяли приступом и со всем своим багажом направились в Вик – большую базу ВМС на северной окраине города. Трамвай громыхал по просыпающимся пригородам. Небо стало медленно багроветь с восточной стороны, однако ночные фонари по-прежнему горели, когда мы подъехали к месту назначения.
   Я остановился перед большой кирпичной стеной, окружавшей территорию базы. В воротах часовой проверил документы и затем пропустил меня на базу. Когда все прошли через проходную между железными воротами, они со скрежетом захлопнулись. Пока мы следовали в район порта, топот наших ног о мостовую разносился глухим эхом между стенами казарм. Казармы и плац мне были хорошо знакомы. Почти три года назад я прошел здесь трудные экзамены, которым подвергался каждый перспективный кандидат на флотскую службу. Я уже возвращался сюда морем в качестве курсанта на борту шхуны «Хорст Вессель» и побывал еще раз предыдущей осенью после службы в проливе Ла-Манш. Теперь уже в четвертый раз я погрузился в атмосферу этой уважаемой цитадели флота, а во время службы мне придется навещать ее много раз.
   На заре, перед утренним подъемом, Кильская бухта предстала во всей своей красе. Гладкая водная поверхность отливала серебром. Противоположный берег отражался в ней темно-зеленой громадой. Утренняя дымка окутала несколько боевых кораблей, стоявших на якоре. Их серые надстройки просматривались сквозь туман.
   Прямо перед нами располагался пирс Тирпица, названный так в честь основателя современного германского флота. Он занимал значительную часть побережья Кильской бухты. У этой протяженной пристани швартовались многие британские боевые корабли, прибывавшие сюда с дружескими визитами на «Кильскую неделю», которая проводилась в эпоху правления кайзера. Во время Первой мировой войны часть кораблей германского флота уходила отсюда, чтобы принять участие в величайшем Ютландском морском сражении между Германией и Великобританией. Отсюда наши подводные лодки выходили атаковать противника в 1914 году. В мирные годы пирс Тирпица был свидетелем рождения и моряков, и кораблей. Новая история пирса началась поздним летом 1939 года, когда наши подводные лодки начали вторую за 25-летний период войну против Великобритании.
   Волны небольшого прилива плескались о деревянную опалубку пирса. В воздухе перемешались запахи смолы, соли и нефти, а также рыбы, водорослей и краски. Многочисленные подлодки стояли рядами у причала, по две-три в каждом ряду. На палубах стояли часовые, прислонившись либо к рубкам, либо к 88-миллиметровый пушкам. Автоматы небрежно болтались у них на груди. Часовые провожали нас критическими взглядами. Казалось, их забавлял наш марш вдоль пирса.
   Мы дошли до конца пирса, где два корабля пришвартовались к обеим сторонам деревянного причала. С северной стороны стоял старый пароход водоизмещением около 10 тысяч тонн, с южной – тендер «Лех», где находился штаб флотилии. Мы предъявили документы часовому, затем перешли по сходням на «Лех» и сложили свои пожитки вдоль его правого борта. В офицерскую кают-компанию нас привел запах свежезаваренного кофе. Там мы прекрасно позавтракали и вскоре освоились в новой обстановке. Кают-компания постепенно заполнилась офицерами различных рангов в белоснежных кителях. Они выглядели раскрепощенными и удовлетворенными. Очевидно, они считали, что здесь идеальное место службы. Офицеры служили на корабле, постоянно видели вокруг себя морскую воду, и при этом город и его бурная ночная жизнь были совсем близко.
   Около 8.00 мы явились к командующему Пятой флотилии подводных лодок. Его адъютант, молодой заносчивый лейтенант, заставил нас ждать более часа, прежде чем сообщил, что командующего нет на месте. Предоставленные самим себе, мы покинули тендер, чтобы познакомиться с подлодками и их экипажами. Одни из них только что вернулись с боевого патрулирования, другие завершили учения на Балтике и готовы были выполнить свое первое боевое задание. Консервные банки, ящики и продукты питания свалили с грузовиков прямо на пирс неподалеку от стоящих рядами подлодок.
   Перед полуднем мы снова собрались в кают-компании в ожидании завтрака. Небольшие группы офицеров стоя обсуждали последний «Специальный бюллетень», который был передан по корабельному радио несколько минут назад. В нем сообщалось, что немецкие подлодки атаковали в Северной Атлантике британский конвой и уничтожили восемь кораблей тоннажем в 50 тысяч брутто-регистровых тонн. Это был самый крупный успех в операции против одиночного конвоя. Причем наши подлодки продолжали преследование противника, и ему может быть нанесен новый удар. Мы уже испытали гордость за наших моряков, хотя еще и не были зачислены в ряды подводников. Когда в кают-компанию вошел командующий флотилией, в ней царила приподнятая атмосфера. Он прошел к своему креслу, подождал, пока мы займем свои места, и затем обратился к присутствующим со следующими словами:
   – Господа! Мы получили много радиограмм от командиров наших подлодок, преследующих сейчас в Атлантике британский конвой. Согласно их сообщениям, число потопленных кораблей противника достигло 14 тоннажем в 85 тысяч тонн. Был торпедирован корабль сопровождения. Это превзошло все наши ожидания. Битву за Атлантику выигрывают наши подлодки. Мы диктуем свои условия.
   Мы выпили за успех и сели обедать. Полученная новость была главной темой обсуждения. По мере неуклонного увеличения числа наших подлодок, крейсирующих в морях, потери британского флота достигли беспрецедентных масштабов.
   У нас действительно были основания верить, что наша блокада с целью уморить Великобританию голодом закончится вскоре ее падением. Кроме того, немецкие армии продвинулись далеко в глубь территории противника. Вслед за захватом Польши буквально за две недели была разгромлена Норвегия. В течение нескольких недель Германия сломила сопротивление Голландии, Бельгии и Франции, оккупировала Данию. Наши крупные боевые корабли контролировали моря, омывающие Европу, вплоть до зоны арктических льдов. Мне казалось, осталось сделать только одно: усилить подводную войну против Англии, обескровить англичан и заставить их капитулировать. Как только мы овладеем Британскими островами, война прекратится.
   После завтрака все вновь прибывшие собрались на палубе, ожидая приказов о назначениях. Наконец в 14.30 мимо нас прошел адъютант, размахивая несколькими белыми листками. Мы устремились за ним в офицерскую столовую и встали там вокруг него кольцом, нервно затягиваясь сигаретами, пока он сортировал листки. Адъютант стал выкликать наши имена в алфавитном порядке, называл конкретные подлодки и порты, куда каждому из нас следовало явиться. Поскольку мое имя находилось в конце списка, мне пришлось изрядно поволноваться. Некоторым из курсантов повезло: они получили назначения на подлодки, стоявшие у причала. Другим выпала доля ехать дальше. Моим сокурсникам Ахлерсу, Бушу и Фаусту приказали отправиться в Бремерхавен. Гебель, Герлоф и мой лучший друг Фред Шрайбер были направлены на базу подводных лодок в Кенигсберг. Они молодцевато щелкнули каблуками и помчались в канцелярию за письменными приказами. Адъютант закончил общение с нами словами:
   – Те, кому приказано явиться к месту службы в Бремерхавене, Данциге и Кенигсберге, должны отправиться туда ближайшим поездом. Времени для уединения с вашими дамами сердца не осталось, господа. Курсант Вернер останется на борту «Леха», чтобы получить индивидуальное назначение.
   Я был ошарашен. Полагая, что молодой адъютант ошибся, я спросил у него, почему меня оставили на «Лехе».
   – Не волнуйтесь, – небрежно откликнулся адъютант. – Вы попадете на фронт очень скоро. Ваша лодка «У-551» пока еще в походе. Вам придется подождать ее возвращения.
   – Когда это будет, герр лейтенант?
   – Точно не могу сказать. Но, если это вас утешит, могу сообщить, что ваша лодка, как я слышал, радировала о завершении патрулирования.
   Я с облегчением узнал, что зачислен в экипаж подлодки, имевшей боевой опыт. Но когда я прощался с отъезжающими сокурсниками, то сохранял еще в душе остатки разочарования и зависти. Позже мне было приказано оставаться в распоряжении адъютанта. В мои обязанности входило принимать офицеров на моторную лодку и доставлять их через бухту в Киль или на судоверфи. Я рассчитывал на трудную работу, вместо этого мне было предложено выполнять мелкие поручения, с которыми мог бы справиться любой унтер-офицер. Я тщетно пытался убедить адъютанта в своем неумении управлять моторными лодками.
   – Посмотрим, – сказал он, беря меня в одну из них. – Если вам не приходилось раньше делать это, то научитесь.
   Несмотря на все мои усилия продемонстрировать свою неспособность, адъютант остался доволен. К своему разочарованию, я был оставлен выполнять обязанности лодочника.
   Прошло несколько дней. «У-551» все еще не возвращалась с патрулирования. Время от времени я навещал радиста, чтобы узнать новости о подлодке. Мое нетерпение возрастало, когда я наблюдал, как мои сокурсники готовятся совершить свой первый боевой выход. Затем наступил день, когда все мои надежды на скорое боевое крещение рухнули. Адъютант сообщил мне плохую новость. «У-551» никогда больше не вернется. Она потерялась в Северной Атлантике.
   Я полагал, что тотчас же получу новое назначение. Когда же через несколько дней мои ожидания не оправдались, я стал нервничать. Мне казалось, что адъютант пытался преднамеренно оставить меня при себе. Однажды за завтраком я подсел к начальнику инженерной службы флотилии, которого считал отзывчивым человеком. После разговора на незначительные темы я откровенно рассказал ему о своем затруднительном положении. Собеседник пообещал что-нибудь сделать для меня. И хотя я не был полностью уверен, что он воспринял мою просьбу всерьез, результаты нашей беседы сказались быстро. На следующий день меня позвали к адъютанту. С бесстрастным выражением лица он вручил мне листок. Через секунду я понял, что это новый приказ о моем назначении. Охваченный ликованием, я щелкнул каблуками, отдал честь и быстро покинул канцелярию. Оставшись один, я внимательно изучил приказ. Из него следовало, что мне нужно явиться на подлодку «У-557» в Кенигсберге.
   В 21.00 того же дня мой поезд-экспресс прибыл на Штетинский вокзал Берлина. Несмотря на поздний час, на платформе кипела жизнь. Солдаты с разных фронтов, разных родов и видов войск пересаживались на нужные им поезда. Со своими двумя чемоданами я перебрался в трамвай, которым скорее всего можно было добраться до остановки Фридрихштрассе. Перед тем как уехать из Киля, мне удалось послать телеграмму в столицу своей милой блондинке Марианне. Я не видел ее с прошлого декабря и давно мечтал встретиться. Условились, что мы свидимся в маленьком кафе, где обычно ждали друг друга. Я знал, что Марианна столь же верна мне, как и прекрасна.
   Она опоздала всего на пять минут, что вполне допустимо для хорошенькой девушки. Ее лицо и голубые глаза сияли так же, как перед войной, когда я впервые встретил ее на озере Констанца. Мы беззаботно поболтали несколько минут в кафе и вышли оттуда, молчаливо согласившись с тем, что этой ночью не расстанемся. В нескольких шагах от нас находилась Фридрихштрассе, пульсирующая артерия Берлина. Ее уже обволакивала темнота, однако редкие полупогасшие уличные фонари еще позволяли нам ориентироваться. Несмотря на поздний час, улицу заполняли солдаты, матросы, парочки влюбленных, похожих на нас. Все они шли своим путем. Мы с Марианной отправились на север, мимо вокзала к темной, тихой части улицы. Здесь нам встретилась лишь одинокая фигура прохожего и машина с затемненными фарами. Хотелось укрыться в какой-нибудь скромной комнате, арендованной на ночь, однако на наши звонки в десятки дверей ни одна из них не открылась. Почти час мы ходили по улице взад и вперед, пока не нашли крохотную комнатку для ночлега. Но она показалась нам достаточно просторной, поскольку влюбленным не так уж много места надо для счастья.
   Далеко за полночь завыли сирены. Я уже забыл, что шла война и что «томми», случалось, преодолевали нашу противовоздушную оборону. После некоторых колебаний мы решили остаться там, где были, и не спускаться в бомбоубежище. Спорадически били зенитки, и мы слышали вой падающих авиабомб, сопровождавшийся глухими разрывами. Здание слегка вибрировало. Когда авианалет наконец прекратился, мы поняли, что вызов обстоятельствам иногда приносит сладкие плоды.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru