Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Душа Адольфа Гитлера

- 4 -

«Лишь буря пылающей страсти может изменить судьбы наций, но эта страсть может быть возбуждена лишь человеком, который несет ее в себе».

21. Он также владеет способностью взывать к людям, порождать в их сердцах сочувствие к своей персоне и покровительственное отношение, представлять себя в качестве этакого носильщика их тяжестей, гаранта их будущего; в результате он становится для индивидуумов делом личной озабоченности, а многие, особенно женщины, питают к нему нежные и сострадательные чувства. Они всегда осторожны, чтобы не вызвать несвоевременного раздражения или страдания фюрера.

22. Способность Гитлера интуитивно принимать политические решения стала более действенной, нежели способность большинства социально-ответственных мужей логически прогнозировать будущее. Следовательно, он мог избрать такой курс действий, который показался ему наиболее эффективным, и не обращать особого внимания на критические выступления своих оппонентов. Результат был таков, что он часто переигрывал противников и достигал целей, которые было бы не легко достичь нормальным путем. Именно это помогло создать миф о непогрешимости и непобедимости Гитлера.

23. В равной степени важна его способность убеждать других людей отказаться от их индивидуальных представлений, дабы позволить ему самому мыслить за них. Затем он сможет указывать индивидуумам, что правильно, а что нет, что допустимо, а что недопустимо, и может свободно использовать их для достижения своих собственных целей. Как сказал Геринг: «У меня нет сознания. Мое сознание — это Адольф Гитлер».

24. Это позволило Гитлеру сполна использовать террор, а затем — страх людей, который он предвидел с жуткой точностью.

25. Гитлер способен учиться у других, несмотря даже на то, что он может яростно противостоять всему, во что они верят и за что выступают. Например, он говорит, что он научился: пользоваться террором у коммунистов, нравоучениям — у католической церкви, пропагандой — у демократов, и т. д.

26. Он мастер искусства пропаганды. Людеке пишет:

«У него уникальный инстинкт пользоваться преимуществом каждого дуновения ветра, чтобы вызвать круговорот. Нет ни одного самого ничтожного скандала, который он не смог бы увеличить до государственной измены; он может выявить наиболее хитроумно разветвленную коррупцию в высших кругах и наполнить город плохими вестями».

Его главные правила: никогда не позволяй общественности охладеть; никогда не признавай свою вину или ошибку; никогда не признавай, что в твоем враге может быть что-то положительное; никогда не оставляй места для альтернатив; сосредоточься на своем враге и обвини его во всем, что происходит неправильно; люди поверят в большую ложь скорее, чем в маленькую; если вы будете повторять ее достаточно часто, люди рано или поздно поверят в нее.

27. У него нет пораженческого духа. После некоторых из своих самых суровых неудач, он мог собрать своих ближайших подчиненных и начать разрабатывать планы «реванша». События, которые могли бы раздавить большинство личностей, по крайней мере, временно, похоже, действуют как стимуляторы еще больших усилий Гитлера.

Вот некоторые из выдающихся качеств личности Гитлера. Они позволили ему редко используемым способом добиться беспрецедентной власти за невероятно короткий период времени. Ни один высокопоставленный нацист не владеет этими способностями в какой бы то ни было сравнимой степени, а следовательно, Гитлер в умах масс — незаменим.

Сторонники Гитлера признают его исключительность, они восхищаются им как вождем, имеющим особенное влияние на народ. В дополнение, они любят его за человечные качества, когда на него находит озарение и он готовится предпринять какое-то важное начинание; этих особенностей личности Гитлера нам никогда не следует забывать, оценивая его влияние и на своих коллег, и на немецкий народ. У него есть дар особого притяжения, который гипнотизирует людей и, похоже, освобождает их от критического мышления. Эту связь нелегко разрушить даже перед лицом свидетельских данных о том, кем он есть на самом деле, потому что народ верит в своего кумира. Теперь мы имеем представление о Гитлере, когда он пребывает в состоянии озарения. Но сейчас давайте посмотрим на другую сторону его личности — сторону, известную лишь тем, кто находится с ним в довольно близких отношениях. Наверное, самыми правдивыми словами, когда-либо написанными Геббельсом, являются: «Фюрер не меняется. Теперь он такой же, каким был мальчишкой». Если мы бросим взгляд на его детство, то увидим, что Гитлер был далеко не образцовым учеником. Он изучал то, что ему хотелось изучать, и по этим предметам достаточно успевал. Вещи же, которые его не интересовали, он попросту игнорировал, даже несмотря на то, что его оценки были «неудовлетворительно» или «неуспешно». На протяжении года (до смерти своей матери) он ничем не занимался, насколько известно, кроме как слонялся вокруг дома или изредка рисовал акварельные картинки. Хотя родители жили в затруднительных финансовых обстоятельствах, Адольф не искал работу и не пытался поправить дела в школе. Он был своенравным, застенчивым и ленивым. В Вене, после смерти матери, он не изменил свой привычный образ жизни, хотя часто голодал и попрошайничал на улицах. Ганиш, его приятель по ночлежке, сообщает, что «он никогда не был большим тружеником, не способен был проснуться утром, с трудом начинал что-либо и, похоже, страдал от паралича воли». Как только он продавал картину и у него в кармане заводилось немного деньжат, он прекращал работать и проводил время, слушая выступления политических деятелей, листая в кафе газеты или читая пространные политические лекции своим товарищам по ночлежке. Такое поведение Гитлер оправдывал тем, что должен отдохнуть. Когда Ганиш спросил его однажды, чего он хочет, Гитлер ответил: «Я и сам не знаю».

Повзрослев, он по-прежнему не меняется, за исключением тех случаев, когда пребывает в своем активном настроении. В 1931 году Биллинг писал:

«Внутренние трудности правительства Гитлера проявятся в личности самого Гитлера. Гитлер не сможет приспособиться к какой-либо упорядоченной умственной деятельности».

«Он страдал от всеобъемлющей неорганизованности. Естественно, со временем она стала меньше, но сперва была видна во всем».

Она и впрямь была настолько явной, что в начале истории движения партия даже назначила специального секретаря, который должен был присматривать за Гитлером, чтобы тот вовремя выполнял свои обязанности. Однако это помогло лишь частично: «Гитлер постоянно был в движении, но редко успевал». Он и сейчас редко пунктуален и часто заставляет, чтобы его подолгу ждали важные иностранные дипломаты, а также его собственный штат.

Гитлер неспособен придерживаться какого-либо расписания. Его рабочий день крайне неупорядочен, и он может лечь спать в любое время между полуночью и семью часами утра, а проснуться между девятью утра и двумя дня. В прежние годы рабочий день длился несколько дольше, и для Гитлера было непривычно, как раз до начала войны, ложиться спать на заре. Ночь, однако, он проводил не работая, как утверждают агенты пропаганды, а просматривая один-два художественных фильма, бесчисленную кинохронику, прослушивая музыку, развлекаясь с кинозвездами или же просто болтая с персоналом. Похоже, ему сильно не нравилось ложиться в постель или же оставаться одному. Часто он среди ночи звонил своим адъютантам, после того как гости расходились по домам, и требовал, чтобы они сидели и говорили с ним. Особо сказать ему было нечего, и часто адъютанты засыпали, слушая его разговоры о пустяках. Однако он не обижался до тех пор, пока хоть один из них бодрствовал. Среди его подчиненных бытовал неписаный закон никогда не задавать вопросы на этих утренних ранних сеансах, так как это может переключить Гитлера на другую тему и вынудить их остаться еще один час.

Гитлер спит очень плохо и уже несколько лет имеет привычку принимать перед сном снотворное. Возможно, он требует, чтобы кто-то был рядом с ним, пока снотворное подействует и наступит сон. Однако его поведение не соответствует этой гипотезе, поскольку он произносит монолог и часто увлекается темой. Это вряд ли способствует сну, и мы должны предположить, что есть какая-то другая причина его позднего рабочего дня. Даже после того, как Гитлер отпускает своих адъютантов и идет спать, он обычно берет с собой кипу иллюстрированной периодики. Обычно это журналы с фотографиями по морским и армейским аспектам, и обычно среди них есть американские журналы. Ширер сообщает, что с начала войны Гитлер улучшил распорядок своего рабочего дня и регулярно завтракал первый раз в семь утра, а второй раз в девять. Возможно, это было так в первые дни войны, но очень сомнительно, что Гитлер смог бы придерживаться такого распорядка более продолжительное время. Раушнинг утверждает, что у Гитлера «мания кровати», которая требует, чтобы постель была застелена особым способом, когда стеганое одеяло складывается специальным образом, а прежде чем Гитлер ляжет спать, ее должен расстелить мужчина. По поводу этого у нас нет никакой другой информации, но судя по общей психологической структуре Гитлера, такое наваждение может быть возможным.

Его рабочий день до войны был очень неорганизованным. Раушнинг сообщает: «Он не знает, как работать стабильно. Действительно, он не способен работать». Ему не нравится кабинетная работа, он редко обращает внимание на кипы докладов, которые ежедневно ложатся на его стол. Какими бы важными они не были, или сколько бы адъютанты не просили его заняться конкретным вопросом, он отказывается воспринимать их серьезно, если только проект не заинтересовывал его. В целом, немногие доклады интересуют его, если они не связаны с армейскими или военно-морскими делами, или политическими вопросами. Он редко присутствует на заседаниях кабинета, поскольку они нагоняют на него скуку. В некоторых случаях, когда оказывается достаточный нажим, он занимается делом, но резко встает после заседания и уходит без извинений. Позднее было обнаружено, что он уходил в свой собственный кинозал и заставлял оператора показывать фильм, который ему особенно нравился. В целом же, он предпочитает обсуждать дела кабинета лично с каждым сотрудником, а затем передавать свое решение всей группе.

У него страсть к газетным новостям и собственным фотографиям. Если кто-то заходит в его кабинет с газетой, он прерывает наиболее важные совещания, чтобы изучить газету. Очень часто его настолько поглощают новости или собственные фотографии, что он полностью забывает обсуждаемый вопрос. Людеке пишет:

«Даже в обычные дни в те времена было почти невозможно заставить Гитлера сосредоточиться на одном пункте. Он мастерски уходил от разговора или же, когда его внимание отвлекалось внезапным обнаружением газеты, он алчно начинал ее читать, или же прерывал ваш тщательно подготовленный доклад долгой речью, как будто находился перед аудиторией».

А Ханфштенгль сообщает:

«Штаб Гитлера обычно бывает в отчаянии оттого, что он откладывает решения со дня на день... Он никогда не воспринимает протесты коллег достаточно серьезно и обычно отметает их, говоря: «Проблемы не решаются в суете. Если наступит время, проблема будет решена тем или иным путем».

Хотя Гитлер пытается представить себя, как очень решительную личность, которая никогда не колеблется, столкнувшись с трудной ситуацией, однако получается это у него далеко не лучшим образом. Именно в нынешнее время его откладывания со дня на день становятся все более выраженными. В такие времена почти невозможно заставить его что-либо предпринять. Он много времени проводит в одиночестве и часто недоступен даже для своих непосредственных подчиненных. Он часто впадает в депрессию, у него ухудшается настроение, он мало разговаривает и предпочитает читать книги, смотреть фильмы или играть с архитектурными моделями. Согласно сообщению из Голландии, его колебания в действиях не вызваны противоречивыми взглядами среди его советчиков. В такие времена он редко обращает на них внимание и предпочитает не обсуждать вопрос.

«Известно, что качество информации вовсе было для него необязательным. Он быстро становился нетерпеливым, если его вводили в детали проблемы. Он очень отрицательно относился к экспертам и мало уважал их мнение. Он смотрел на них, как на «вьючных животных», подметальщиков и растиральщиков красок».

Известно, что в некоторых случаях он без извещения покидал Берлин и ехал в Берхтесгаден, где гулял по сельской местности в полном одиночестве. Раушнинг, встретивший его во время одной из таких прогулок, говорит: «Он никого не узнает. Он хочет остаться один. Бывают времена, когда он просто убегает от человеческого общества». Рем часто подчеркивал: «Обычно он внезапно, в самую последнюю минуту, решает проблему, откладывание которой становится опасным только из-за того, что он проявляет нерешительность и мешкает».

Именно в эти периоды безделья Гитлер ожидает, чтобы им начал руководить его «внутренний голос». Он не обдумывает проблему обычным путем, а ждет пока ему «подскажут» решение. Раушнингу он сказал:

«Пока у меня не появится непоколебимая уверенность в том, что это вот именно то решение, я ничего не буду делать. Даже если вся партия попытается заставить меня действовать, я не буду действовать; я буду ждать, чтобы ни случилось. Но если заговорит голос, тогда я буду знать, что настало время действовать».

Эти периоды нерешимости могут длится от нескольких дней до нескольких недель. Если его вынуждают говорить о проблеме в это время, он становится мрачным и раздражительным. Однако когда решение найдено, у него появляется огромное желание проявить себя. Затем он вызывает своих адъютантов, и они должны сидеть и слушать его, пока он не выговорится, какое бы это время суток не было. В этих случаях он не желает, чтобы они задавали ему вопросы или даже понимали его. Похоже, он просто хочет поговорить.

После этого выступления Гитлер вызывает своих советников и информирует их о своем решении. Когда он кончит, они вольны выражать свое мнение. Если Гитлер считает, что одно из этих мнений ценное, он будет слушать долго, но обычно эти мнения мало влияют на его решение, когда оно сформировалось. Лишь если кому-то удастся предоставить новые факты, появляется хоть какая-то возможность заставить его поменять свое решение. Если же кто-то высказывает мнение, что предложенный план слишком трудный или обременительный, он чрезвычайно злится и часто говорит: «Мне не нужны люди, у которых свои умные собственные идеи, а нужны скорее люди, которые достаточно умны, чтобы найти пути и средства осуществить мои идеи».

Как только у него есть решение проблемы, его настроение коренным образом меняется. Он опять становится фюрером, которого мы описали в начале этого раздела. «Он очень жизнерадостен, все время шутит и не дает никому возможности говорить, пока сам подшучивает над всеми». Это настроение продолжается в период, необходимый для проделывания нужной работы. Как только отданы нужные приказы для выполнения плана, Гитлер теряет к нему интерес. Он становится абсолютно спокойным, занимается другими вопросами и спит необычно долго.

Это очень фундаментальная черта характера Гитлера. Он не обдумывает вещи в логической и соразмерной манере, собирая всю доступную информацию, касающуюся проблемы, и начерчивая альтернативные курсы действия, а затем взвешивая доказательства «за» и «против» для каждого из них, прежде чем прийти к решению. Его умственные процессы происходят наоборот. Вместо изучения проблемы, как сделал бы интеллектуал, он избегает этого и занимается другими вещами, пока подсознательные процессы не обеспечат его решением. Тогда, имея решение, он обращается к фактам, которые подтвердят, что оно правильное. В этой процедуре он очень умен, и ко времени, когда представляет решение своим соратникам, оно имеет вид рационального суждения. Тем не менее, развитие его мысли следует от эмоционального до фактического вместо того, чтобы начинать с фактов, как обычно делает интеллектуал. Именно из-за такой особенности мыслительного процесса обычному человеку трудно понять Гитлера или же предсказать его будущие действия. В этом отношении ориентация Гитлера — это ориентация артиста, а не государственного деятеля.

Хотя Гитлер чрезвычайно успешно использовал технику вдохновения для определения своего курса действий (и нам напоминают о его следовании этим курсом с точностью лунатика), он небезупречен. Он становится зависимым от своего «внутреннего голоса», что приводит к непредсказуемости, с одной стороны и беспомощности, с другой. Результат таков, что он не способен модифицировать свой курс перед лицом неожиданных событий или твердого противостояния. Штрассер говорит нам: «Когда он столкнулся с противоречивыми фактами, то начал барахтаться». И Рем говорит: «В реализации его мыслей нет системы. Он хочет, чтобы вещи были такими, какими их хочет видеть он, а когда встречается с твердой оппозицией на прочной основе, приходит в бешенство». Эта окоченелость умственного функционирования очевидна даже в обыкновенных повседневных интервью. Когда Гитлеру задают неожиданный вопрос, он полностью теряется. Лохнер дает нам великолепное описание его реакции:

«Я видел, как этот кажущийся самоуверенным человек покраснел, когда я затронул тему германо-американских отношений... Это, очевидно, застало его врасплох. Он не привык, чтобы бросали вызов его непогрешимости. Какое-то мгновение он краснел, как школьник, запинался и мямлил, затем выдавил что-то о множестве проблем, которые необходимо обдумать, поэтому у него нет времени заниматься Америкой».

Почти все писавшие о Гитлере упоминали его приступы ярости. Они известны его коллегам, которые привыкли бояться его. Описания его поведения во время этих приступов значительно различаются. В наиболее крайнем описании утверждается, что в экстазе он катается по полу и жует ковер. Ширер сообщает: «В 1938 году он делал это так часто, что его соратники называли его припадочным». Но никто из наших информаторов, которые были близки к Гитлеру, такие люди как Ханфштенгль, Штрассер, Раушнинг, Гогенлое, Фриделинде, Вагнер и Людеке, никогда не видели, чтобы он вел себя таким образом. Более того, они твердо убеждены, что это огромное преувеличение, а информатор нидерландского посольства говорит, что этот аспект следует отнести к области «глупых сказок».

Даже без этого дополнительного штриха с жеванием ковра его поведение по-прежнему необузданное и показывает полное отсутствие контроля над эмоциями. В самых худших приступах ярости он, несомненно, ведет себя подобно испорченному ребенку, который не может добиться своего, и барабанит кулаками по столам и стенам. Он ругается, орет, заикается, а в некоторых случаях слюна пенится в уголках его рта. Раушнинг, описывая одно из таких неконтролируемых проявлений характера, говорит: «У него был тревожный вид, волосы растрепаны, глаза сужены, лицо искаженное и побагровевшее. Я боялся, что он либо скончается, либо его хватит удар».

Однако не следует предполагать, что эти приступы ярости случались лишь тогда, когда он сталкивался с главными проблемами. Наоборот, очень незначительные проблемы могли вызвать такую же реакцию. В целом, — она случалась всякий раз, когда кто-то противоречил ему, когда были неприятными новости, за которые он мог чувствовать себя ответственным, когда был какой-либо скептицизм в отношении его суждений или когда возникала ситуация, в которой ставилась под сомнение или преуменьшалась его непогрешимость. Фон Виганд сообщает: «В его штабе есть тактическое понимание: «Ради Бога, не возбуждайте фюрера», что означает не сообщать ему плохих вестей, не упоминать вещей, которые не такие, как он полагает».

Вогт сообщает:

«Близкие соратники всегда говорили, что Гитлер всегда такой — малейшая трудность или препятствие могут заставить его завопить от ярости».

Многие информаторы считают, что такие приступы ярости всего лишь игра. Эта точка зрения довольно убедительна, поскольку первая реакция Гитлера на неприятную ситуацию — не простое возмущение, как обычно бы следовало ожидать. Он внезапно приходит в странную ярость и внезапно охладевает. После этого начинает говорить на другие темы абсолютно спокойным тоном, как будто ничего не произошло. Изредка он может застенчиво посмотреть вокруг, как бы проверяя, не смеется ли кто-нибудь, а затем продолжает говорить без малейших признаков обиды.

Некоторые из его соратников почувствовали, что он сознательно провоцирует эти приступы ярости, чтобы запугать окружающих. Раушнинг, например, называет их «...хорошо спланированными приступами ярости, которыми он приводит все свое окружение в замешательство и делает его более покладистым». Штрассер также считает, что все дело именно в этом: «Ярость и оскорбления стали любимым оружием в его арсенале». Сейчас не время вступать в детальное обсуждение природы и целей этих приступов ярости. В настоящее время достаточно понять: коллеги Гитлера прекрасно сознают, что он может вести себя таким образам и делает это. Это часть того Гитлера, которого они знают и с которым вынуждены иметь дело. Однако мы можем отметить, что эти приступы ярости не только сознательное актерство, так как для актера почти невозможно побагроветь, если он по-настоящему не находится в эмоциональном состоянии. Есть еще много других аспектов личности Гитлера, какие известны его коллегам и какие не вписываются в образ фюрера, представленный немецкому народу. Гитлер показан, как человек большого мужества, со стальными нервами, который всегда полностью контролирует ситуацию. Тем не менее, он часто бежит от неприятной, неожиданной или трудной ситуации.

Бейлис сообщает о двух инцидентах, которые иллюстрируют такую реакцию:

«Особенно заметной является его неспособность справиться с неожиданными ситуациями, и это удивительным образом обнажилось, когда он закладывал фундамент дома Германского Искусства в Мюнхене. Ему вручили изящный, в стиле рококо, молоточек, чтобы он произвел три традиционных удара по фундаменту; но, не осознавая хрупкости молоточка, он опустил его с такой силой, что при первом же ударе тот разлетелся на кусочки.

1 2 3 4 5 6

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru