Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Тайны войны

- 6 -

   Гальдер, начальник Главного Штаба, изложил план кампании против Чехословакии. Наступление должно вестись 2-й и 14-й армиями; цель его – захватить в клещи чешскую армию и не допустить ее отступления вглубь Чехии. Силы противника надо считать слабыми. Укрепления его имеют бреши. Некоторые бункера – без купольных перекрытий. Плотность обороны – одна дивизия на 10 километров фронта. Ольмюц должен быть занят 2-й армией уже на другой день. Наоборот, перед Пильзеном германская армия должна выжидать. Задача германской стратегии – охват и захват главных сил неприятеля.
   О западных державах – ни слова. Единственной мерой, принятой в этом направлении, было спешное и демонстративное сооружение линии Зигфрида. Это значит, что Гитлер не считался с возможностью интервенции Франции. И приказ о мобилизации западных дивизий – 26-й, 34-й, 36-й, 32-й и 35-й, всего пяти дивизий против всей Франции – был отдан только вечером 27 сентября, т.е. за несколько часов до Мюнхенской конференции.
   Съезд партии в Нюрнберге возобновился. Гитлер вернулся на трибуну и продолжал свои речи.
   Однако в Берлине, куда генералы вернулись после совещания 9 сентября подготовлялось сенсационное событие.
   «Мы решили, – рассказал Гальдер в Нюрнберге, – избавиться от Гитлера. Мы не имели в виду его убивать, т.к. убийство несовместимо с нашим понятием о воинской чести, но мы хотели лишить его возможности продолжать свою безумную политику.
   Душой заговора был генерал Бек. В последний день Нюрнбергского съезда заговорщики сошлись у меня в Берлине. Теперь все они мертвы, кроме подполковника Бем-Тательбаха. Начальник гарнизона Берлина заявил, что на следующий день, по приезде Гитлера в Берлин, он будет арестован вооруженной силой.
   Мы тотчас составили прокламацию к германскому народу, в которой говорилось, что фюрер вовлекал Германию в гибельную войну и что долгом нас – генералов – было предотвратить эту войну.
   Наше совещание еще продолжалось, когда радио, которое непрерывно давало сведения о ходе кризиса, известило, что премьер-министр Англии Невиль Чемберлен испросил свидания у Гитлера и что он летит в Берхтесгаден.
   Это сведение опрокинуло наши планы: вместо того, чтобы приехать в Берлин, Гитлер отправлялся в Берхтесгаден, чтобы там принять Чемберлена. К тому же это изменяло психологическую картину. Мы могли арестовать человека, который очертя голову бросался в военную авантюру, но не было никакого основания арестовывать человека, который вел переговоры.
   Мы решили все отложить. Но престиж Гитлера настолько возрос после Мюнхенского совещания, настолько укрепил его позицию, что подходящий случай уже больше не представился».
   Ирония истории! Чемберлен, думая спасти мир, спас быть может Гитлера, так как путч генералов, в той атмосфере тревоги, в которой находилась Германия, имел все шансы на успех.
   Потом пришли свидания в Берхтесгадене, Годесберге, Мюнхене…
   Один вопрос остается и навсегда останется открытым. Что стал бы делать Гитлер, если бы западные державы проявили упорство? Если бы они запретили Германии, под угрозой войны, расчленение Чехословакии?
   Что отвечают на это документы Нюрнберга?
   Вот что сказал генерал Гальдер:
   «Для тех, кто был в курсе дел, наши стратегические планы в отношении Чехословакии были ничем иным, как пустым блефом».
   Вот что сказал Иодль:
   «Я уверен в одном: если бы политическая ситуация не сложилась благоприятно после Годесберга и Мюнхена, то мы никогда не захватили бы Чехословакии, я твердо убежден, что если бы Даладье и Чемберлен сказали в Мюнхене: „Мы будем реагировать“, то мы ни в коем случае не выступили бы с военной силой. Мы не могли бы этого сделать. У нас не было средств прорвать чешскую „линию Мажино“ и у нас не было войск на Западе».
   Вот, наконец, свидетельство, имеющее двойную ценность, ибо оно исходит от самого Гитлера и относится ко времени самого события. Это одна из драгоценных записок карандашом, оставленных адъютантом Гитлера Шмундтом, ныне покойным. Вероятно, она была написана во время путешествия Гитлера в Мюнхен. Вот ее текст:
   «Все зависит от того, считает ли Муссолини свое дело законченным или нет. Если да, то с чешской проблемой придется подождать; мы вернемся с пустыми руками. Если же нет, то, – поскольку итальянская империя в Африке невозможна без помощи Германии, – мы сделаем из Чехословакии предварительное вступление и вернемся в Берлин с Чехословакией в кармане.»
   «Муссолини – реалист, – он должен учесть военные возможности Германии. И сообразно этому он поступит.»
   «Имея против себя Францию и Англию, мы можем выиграть Чехию только в том случае, если Италия будет с нами. Тогда Франция и Англия не выступят».
   Вернуться с пустыми руками!… Итак, отправляясь в Мюнхен, Гитлер все же считался с возможностью неудачи.
   С другой стороны известно, что Муссолини не собирался воевать в октябре 1938 г. Он был слаб, утомлен войной в Абиссинии и участием в гражданской войне в Испании. У него не хватало сырья, не хватало иностранных девизов. Он нетерпеливо ожидал международной выставки в Риме, которая должна была открыться в 1941 г.; у него были огромные расходы и он жаждал вернуть свои издержки. В 1939 г., за две недели до начала войны с Польшей, он послал своего зятя Чиано в Оберзальцберг, чтобы изложить фюреру затруднительное положение Италии и упросить его подождать немного.
   В дни Мюнхена итальянская империя в Африке сильно беспокоила Муссолини. Он хотел передышки. Инициатива примирения четырех держав, которую он принял на себя без сговора с Гитлером, является доказательством его мирных намерений. Он хотел избежать войны, не хотел рисковать.
   Но благожелательные политики – Чемберлен и Даладье – сами поднесли Гитлеру победу.

VI. Война с Польшей была решена 23 мая 1939 года.

   Проекты Гитлера осуществлялись не по твердому плану. Документы Нюрнберга доказывают, что в его политике, как и в его стратегии, всегда была большая доля импровизации. Ход событий зависел от его настроения.
   После Мюнхена, как и после Аншлюсса, он собирался сделать передышку. Единственная найденная его директива, относящаяся к осени 1938 г., предусматривала ликвидацию остальной Чехии, т.е. операцию, осуществленную в марте 1939 г. С военной точки зрения, это была простая задача, выполнение которой требовало только пограничных войск и всего лишь несколько часов времени. Чехословакия, ампутированная в Мюнхене, не являлась больше противником, – это была легкая добыча.
   «В декабре 1938 г. или в январе 1939 г., – говорит Браухич, – Гитлер отдал приказ армии готовиться к войне, которая должна была начаться не позже 1944-45 гг.».
   Итак фюрер возвращался к датам, указанным Главным Штабом. Он возвращался к военной мудрости, которая требует тщательной подготовки. Впрочем, неприятель, которого он имел в виду, была не Польша, а Франция.
   Эта программа согласовывалась с основной идеей книги «Моя борьба». Расширение Германии направлялось к востоку, но решение лежало на Западе. Ядром всей проблемы было военное превосходство Германии над всей Европой; как только это превосходство оказалось достигнутым, у Германии были развязаны руки. Восток и Запад принадлежали ей.
   Таким образом, после Мюнхена немедленный приговор Польше еще не был произнесен. Эта страна не заслуживала чести специальной экзекуции. Она должна была пасть позднее, вместе с остальными, после поражения французской армии…
   Нет необходимости искать где-то далеко глубокие причины, которые побудили Гитлера изменить это решение. Как и все остальные, они – в самом Гитлере. Четыре или пять лет ожидания казались невыносимыми для этого человека, дрожавшего от нетерпения. Он был подобен морфинисту, который не может жить без своего наркотика: его потребностью было потрясать мир каждые три месяца.
   «Для меня было ясно, – сказал он своим генералам 23 апреля 1939 г. (документ 798 P.S.), – что, рано или поздно, но конфликт с Польшей должен произойти. Я принял решение уже год тому назад, но я полагал сперва обратиться к Западу, и только спустя несколько лет обернуться к Востоку. Но течении событий не может быть предусмотрено. Я хотел сперва установить приемлемые отношения с Польшей, чтобы иметь развязанные руки для борьбы с Западом. Но этот мой план не мог быть осуществлен. Мне стало ясно, что Польша нападет на нас сзади в то время, когда мы будем заняты на Западе и что таким образом нам придется воевать с ней в невыгодный для час момент».
   Решение ликвидировать сперва Польшу было принято Гитлером весной 1939 г.
   23 мая он назначил в Новой Канцелярии большое военное совещание. Протокол совещания, заверенный подполковником Шмундтом, перечисляет присутствовавших генералов: Геринг, Редер, Браухич, Кайтель, Мильх, Гальдер, Боденшац, Шнивиндт, также как и группу офицеров от ОКБ: Варлимонт, Иешонек, Шмундт, фон-Белов. Отсутствовал только верный Иодль, отбывавший свой стая; командования в Вене, во главе дивизионной артиллерии.
   Речь Гитлера была фантастической сумятицей. Там было все: мечты о жизненном пространстве, идеологические декламации о национал-социализме, анализ мирового развития, исторические рассуждения о возникновении и упадке империй. В продолжении нескольких часов Гитлер разглагольствовал, анализировал, кричал и рычал.
   Общий тон был резко антибританский. Фюрер признавал, что англичане горды, мужественны, упорны, стойки в обороне, прекрасные организаторы, склонны к авантюрам. Не достигая уровня немцев, они обладают качествами северной расы. Однако, он заявил, что не уверен в достижении с ними мирного соглашения, т.к. они ведут себя, как смертельные враги Райха.
   «Англия, сказал он, – это двигатель антигерманских сил. Она видит в нашем развитии зарождение новой гегемонии, которая ее ослабит. Мы должны подготовиться к борьбе с ней. и это будет борьба не на жизнь, а на смерть. Наша конечная цель – поставить Англию на колени».
   В устах Гитлера это были новые мотивы. Отныне они чередуются с мотивами соглашения и союза. Буйным и непостоянным умом диктатора овладевают, попеременно, то надежда, то досада.
   Между тем польская проблема была актуальна, конкретна и неотложна. Она явно казалась предпочтительнее большой и сложной западной проблемы.
   «Польша, – сказал Гитлер, – вовсе не „случайный неприятель“. Она всегда будет на стороне наших противников. У нее всегда тайное желаний использовать все возможности, чтобы нас уничтожить.
   «Дело вовсе не в Данциге. Речь идет о расширении нашего жизненного пространства к Востоку, приобретении базы питания и урегулировании Балтийской проблемы».
   «Польская проблема неотделима от конфликта с Западом».
   «Внутреннее сопротивление Польши большевизму сомнительно. Поэтому Польша является ненадежным барьером против СССР».
   «Польша не может оказать сопротивления натиску СССР. В победе Германии на Западе, она видит угрозу для себя и попытаемся лишить нас этой победы».
   «Поэтому не может быть вопроса о пощаде и это приводит нас к следующему решению: атаковать Польшу при первой же возможности».
   Гитлер предупредил своих слушателей:
   «Не ожидайте простого повторения чешской аферы. На этот раз, господа, это будет настоящая война…»
   Далее он заявил:
   «Мысль, будто мы можем добиться наших целей дешевой ценой, является опасным заблуждением. Такой возможности не существует. Мы должны сжечь наши корабли и дело пойдет не о справедливости или несправедливости, но о жизни и смерти народа, численностью в 80 миллионов».
   На этот раз Гитлер допускал войну на два фронта.
   «Англия, – сказал он, – не будет щадить французскую кровь и не задумается бросить французскую армию на Западный Вал. Важно, чтобы война была перенесена как можно ближе к Рурскому бассейну, владение которого определит длительность нашего сопротивления. Бельгия и Голландия будут заняты, несмотря на заявления о нейтралитете».
   «Если Англия попытается вмешаться в войну против Польши, то мы будем действовать с быстротою молнии. Мы должны обеспечить себе линию обороны на Зюдерзее».
   «Все правительства, все армии ищут способа сделать войну короткой. Тем не менее, мы должны приготовиться к войне на 10-15 лет».
   За этот последний год Гитлер в корне переменил свое решение. В 1938 г. ой говорил: «Если Англия и Франция решат воевать, я подожду». В 1939 г. он заявляет: «Что бы ни делали Англия и Франция, я разрешу польскую проблему силой оружия».
   Тем не менее, в его сбивчивой, почти сумасбродной речи, которую трудно было понять и еще труднее восстановить, проглядывала все же надежда, что, быть может, удастся свести с Польшей счеты один на один.
   «Наша задача – изолировать Польшу. Это вопрос дипломатической ловкости».
   И, наконец, вот фраза, в которой намечалась будущая политика:
   «Не исключена возможность, что Россия будет не заинтересована в сохранении польского государства».
   Когда генералы несколько опомнились от этого неожиданного потока красноречия, обрушившегося на них, они, по-видимому, не знали, что от них ожидается: занять ли Голландию, атаковать линию Мажино, перешагнуть Ламанш или идти походом на Варшаву? Но, по крайней мере, одно было ясно, определенно и неизбежно: война.
   По– видимому, после речи фюрера не было никакой дискуссии. Протокол совещания, во всяком случае, не упоминает о ней. Адмирал Редер, перед которым Гитлер только что развивал ослепительные замыслы уничтожения британского флота -молчал. Генерал-полковник фон-Браухич, главнокомандующий армией, – молчал. Поразительный контраст! В 1937 и 1938 гг. генералы позволяли себе высказывать свое мнение; В 1939 г. – они были немы. Аферы Бломберга, Фрича, Бека сломили их сопротивление, и Мюнхен был не только победой Германии над Чехословакии, но также победой Гитлера над Главным Штабом.
   Военные планы Германии на различных ее границах рисовались тогда на подобие радуги. Против Чехословакии был зеленый план, против Франции – желтый; против Польши – белый.
   Гитлер приказал армии деятельно готовиться. К августу все должно было быть готово. При этом он поставил еще два условия.
   Во– первых, армия должна быть готовой к наступлению без предварительной мобилизации. Во-вторых, приготовления должны вестись таким образом, чтобы их можно было в любой момент задержать или даже совсем прекратить в последние 24 часа.
   Начать наступление без мобилизации – значило опрокинуть все традиции, свято соблюдавшиеся во всех армиях в течении двухсот лет.
   «Это обстоятельство, – сказал Кайтель, – крайне стесняло Главный Штаб. Браухич несколько раз просил об его отмене, но Гитлер всегда отказывал».
   Основой стратегии Гитлера была неожиданность. Фюрер так старался хранить все в тайне, что 22 июня он отменил приказ по армии, предписывавший эвакуацию госпиталей из восточной зоны. Комфорт больных был не так важен, как сохранение тайны.
   «Армия, – говорит Кайтель, – была усилена тем, что задержали солдат, которые должны были выйти в запас еще в октябре прошлого года. Помимо того, было призвано большое количество запасных (резервистов)».
   Но Гитлер и на этом не успокоился. Приказ по ОКБ от 22 июня предписывал отвечать на вопросы работодателей или частных лиц, что резервисты призваны для участия в осенних маневрах и для пополнения воинских частей, принимающих в них участие.
   Второе условие, поставленное Гитлером, также опрокидывало классические традиции Главного Штаба. В приготовлениях к войне установленные сроки считались неприкосновенными. Раз решение принято, то военные меры также трудно остановить, как задержать движение солнца. В августе 1914 г., на основании ложного слуха о нейтралитете Франции, Вильгельм II созвал свой генералитет и радостно сказал: «Необходимо изменить планы войны: нам предстоит драться на одном фронте». На это Мольтке поднялся и сказал: «В таком случае, Ваше Величество, я имею честь просить об отставке».
   Гитлер изучал военную историю. Он не хотел подчиняться военному механизму. До последнего момента он старался оставить себе свободный выход.
   Дипломатическая подготовка войны шла одновременно с военной подготовкой. Цель, которую поставил себе Гитлер 23 мая, была изоляция Польши.
   Он все еще, до самого конца, надеялся, что западные державы не вступятся за Польшу.
   В Нюрнберге фигурировал за № 1871 P.S. длинный отчет о разговорах между фюрером и графом Чиано 12 августа 1939 г. в Оберзальцберге. Чиано, от имени Италии, настаивал на том, чтобы подождать. Гитлер – на том, чтобы действовать без промедления. Этот документ впервые показывает, насколько политика двух партнеров Оси была мало согласована. Чиано высказал, в частности, удивление, что Италия так неожиданно оказалась поставленной в такое серьезное положение. Беседа вылилась в форму поочередного монолога: Гитлер подчеркивал силу Германии, Чиано указывал на слабость Италии.
   «Я лично глубоко убежден, – сказал Гитлер, – что западные державы в последнюю минуту отступят перед перспективой всеобщей войны».
   «От всей души желаю, чтобы Вы оказались правы, – отвечал Чиано, – но я в этом совсем не убежден».
   «Как бы эхом этого диалога – притом окрашенным в минорный тон – звучит относящийся к тому же времени разговор между Кайтелем и адмиралом Канарисом, начальником германской разведки (документ P.S. 795).
   «Интересно отметить, – сказал Кайтель, – до какой степени итальянская диктатура оказывается нерешительной в вопросе войны. И, несомненно, такое отношение должно быть еще сильнее у демократических стран. Я убежден, что Англия не выступит».
   «Вы ошибаетесь, – возразил Канарис, – Англия тотчас же заключит союз, организует блокаду и парализует нашу морскую торговлю».
   «Блокада нам не страшна. Мы будем получать нефть из Румынии».
   «Да, но англичане будут бороться всеми средствами, если только мы нападем на Польшу».
   В своих расчетах на воздержание западных держав от участия в конфликте, Гитлер основывался, главным образом, на впечатлениях своей победы в Мюнхене: война внушала Западу страх. И для того, чтобы изолировать Польшу от Запада, нужна была только ловкость.
   «Это я, – сказал в Нюрнберге Риббентроп, – внушил фюреру идею заключить пакт с Россией. Сначала он отказался, но потом присоединился к моей мысли».
   12 августа, в момент разговора Гитлера с Чиано в присутствии Риббентропа, принесли телеграмму из Москвы. Протокол гласит следующее:
   «Разговор был на короткое время прерван, потом текст телеграммы сообщен Чиано. Русские соглашались на приезд германского уполномоченного для переговоров в Москву. Риббентроп добавил, что русские были вполне в курсе германских намерений относительно Польши. Он сам, по поручению фюрера, информировал советского уполномоченного. Фюрер заявил что по его мнению СССР не намерен „таскать из огня каштаны“ для западных держав. Положение Сталина было бы одинаково опасным как в случае победы русской армии, так и в случае ее поражения. СССР хотел прежде всего расширить свои выходы к Балтийскому морю и Германия не возражала против этого. Кроме того, Россия вряд ли выступила бы на стороне Польши, ибо между ними была глубокая взаимная ненависть. Посылка англо-французской миссии имела целью исключительно предотвратить катастрофические последствия политических переговоров.
   Спустя 9 дней был заключен германо-советский пакт о разделе Польши. По вполне понятным причинам, документ этот, столь важный для разъяснения причин войны, не фигурировал в Нюрнберге.
   План кампании против Польши, выработанный Главным Штабом, был представлен Гитлеру в конце июля. Так как генералы располагали лишь ограниченными силами (сорок дивизий, из них пять танковых), то они рассчитывали на скромную, сравнительно, операцию, продиктованную благоразумием. Они хотели сосредоточить свои силы в Силезии и предпринять всего лишь одну операцию в направлении к северо-востоку, – на Лодзь и Пилицу. Они не отваживались идти на Варшаву в течении этого первого наступления, довольствуясь выигрышем битвы на границах, и тем, что польскую армию принуждали к отступлению.
   Гитлер, – по словам Кайтеля и Геринга, – изменил этот план.
   Он знал, что польское командование сосредоточило свои силы в районе Познани и что оно намеревалось вести наступление. Там не менее, он не колебался обнажить германскую границу между Силезией и Вислой. Но он создал сильное левое крыло, которому поручена была задача перерезать «коридор» в направлении на Торн и Грауденц, соединиться с Восточной Пруссии и ударить в тыл полякам. План операции у Млавы, взятия ее и выхода в тыл Варшаве – принадлежит Гитлеру. Это было его дебютом в стратегии.
   Браухич и его офицеры взяли обратно свой план с пометками Гитлера и переделали его согласно указаниям фюрера.
   При этом Гитлер назначил срок войны. «Наступление, – сказал он, – начнется 25 августа. Что касается срока победы, то он его указал графу Чиано во время их беседы. Он считал необходимым срок в две недели, чтобы сломить сопротивление польской армии и, сверх того, четыре недели Для завершения всей операции. Таким образом, он рассчитывал закончить кампанию раньше, чем осень превратит польскую равнину в непроходимое море грязи.
   Германо-советский пакт был объявлен Москвой 21 августа. На следующий день Гитлер собрал в Оберзальцберге высших германских генералов. Их собралось, по словам Кайтеля, 15 или 20, – все командующие армиями и единениями авиации и танков.
   Никогда, вероятно, не будет установлен точный текст речи, произнесенной Гитлером на этом собрании. Существуют две различные версии, и бесконечные дискуссии в Нюрнберге оказались бессильны установить, какая из этих версий – подлинная.
   «Мое решение напасть на Польшу было принято прошлой весной. Вначале я опасался, чтобы политическая ситуация не вынудила меня к одновременной войне против Англии, Франции, России и Польши. Но даже и этот риск надо было принять».
   «С осени 1938 г., – зная, что Япония не вмешается и что Муссолини связан своим безрассудным королем и бесчестным наследным принцем, – я решил договориться со Сталиным».
   «В конце концов, на свете есть только три государственных человека: Сталин, Муссолини и я. Муссолини – самый слабый из трех, так как он не был в состоянии сломить оппозицию королевского дома и церкви. Вот почему я решил столковаться со Сталиным. Через несколько недель я протяну руку Сталину на новой, общей русско-германской границе и мы совместно займемся перераспределением мира».
   «Наша сила – в быстроте и суровости. Чингис-хан истребил миллионы женщин и детей, – умышленно и с легким сердцем. Однако, история видит в нем только основателя великой империи. Что скажет обо мне расслабленная цивилизация – мне безразлично».
   «Я решил – и я пошлю на казнь каждого, кто осмелится выступить с критикой, – что наши цели в войне состоят не в достижении той или иной линии, но в физическом истреблении неприятеля».
   «Поэтому я отдал приказ моим отрядам „Мертвой головы“ истреблять без сожаления и без пощады мужчин, женщин и детей польского происхождения. Только таким способом мы можем обеспечить себе необходимое жизненное пространство. В конце концов, кто вспоминает сейчас об истреблении армян?».
   «Генерал-полковник фон-Браухич обещал мне завоевать Польшу в несколько недель. Если бы дело шло о двух годах или даже об одном годе войны, я не дал бы приказа о наступлении. Я заключил бы союз с Англией против России, так как мы не в состоянии выдержать долгую войну».
   «Я мог оценить в Мюнхене этих жалких болтунов – Даладье и Чемберлена. Они слишком трусливы, чтобы напасть на кого-либо. Они ограничатся блокадой, но с помощью сырья, которое нам доставит Россия, мы ее выдержим».
   «Польша будет обезлюднена и колонизирована. И то же самое произойдет с Россией. Когда Сталин умрет, я раздавлю Советский Союз, и тогда взойдет заря германского господства».
   «Малые государства для нас не опасны. После смерти Кемаля Ататюрка, Турция управляется полу-идиотами. Карл Румынский стал совершенно рабом своих плотских страстей. Король Бельгийский и северные короли – мягкотелые слизняки и всецело зависят от расположения духа своих народов».
   «Мы должны считаться с возможной изменой Японии. Император Японии – копия последнего русского царя: слабый, нерешительный, робкий. Он может стать жертвой революции».
   «Мы должны чувствовать себя господами мира и видеть в народах только обезьян, которых нужно подгонять хлыстом».
   «Ситуация нам благоприятна. Единственно, чего я опасаюсь, это – что в последнюю минуту появится Чемберлен, или какой-нибудь

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru