Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Дети Гитлера

- 13 -

Воспитание в целом направлено на промывку мозгов. Молодых людей заставляют верить в превосходство немцев над всеми другими народами. Их заражают расистской идеологией, учат ненавидеть христианскую веру и систему ценностей. Возможна лишь вера в божественную власть фюрера. Они покидают школу, будучи технически грамотными, сильными, чистоплотными и развитыми физически молодыми людьми, но в плане обладания моральными ценностями их развитие едва ли превосходит развитие орангутанга. Высшая цель, к которой они стремятся, - это героическая смерть."
Ганс?Георг Бартоломеи свидетельствует: "Особое внимание во время нашей подготовки обращалось на формировании сознания. Мы должны были не только по своему физическому развитию соответствовать требованию фюрера, который призвал молодежь "быть быстрой как борзые собаки, жесткой как кожа и твердой как крупповская сталь." Мы должны были также и внутренне стать преданными идее людьми. Поэтому дважды в неделю помимо обычных занятий мы знакомились с "Майн кампфом" и книгой Альфреда Розенберга "Миф двадцатого века". Это была наша политическая учеба." Мировоззрение занимало отдельное место в учебных планах. Во время изучения тем "НСДАП", "Взгляд на мир", "Национальная политика" речь шла об идеологии нацистской партии, пути Гитлера к власти, ненависти к "расово неполноценным и второсортным народам". Важнейшей темой на занятиях по истории в каждой элитной школе считался версальский договор. Рольф Диркс вспоминает: "Об этом так называемом позорном мире мы должны были помнить всегда. Мы были обязаны в любом случае вернуть области, потерянные в 1918?1919 годах. Это был наш долг. Так нас учили." Каждый день "позор" Версаля стоял перед глазами Рольфа. В рыцарском зале интерната в Плёне имелось "версальская ниша", она же называлась ещё "черным окном". На черном бархате за стеклом лежал текст версальского договора, обмотанный тяжелой цепью и проткнутый кинжалом. На памятной церемонии 28 июня 1933 года, посвященной годовщине подписания версальского договора, директор интерната в Плёне напомнил воспитанникам об их "долге". "Юные товарищи! Наша жизнь - это Германия. Мы каждодневно наблюдаем последствия позорного мира. Германию притесняют повсюду. Германия не свободна. Вы не должны успокоиться, пока не устраните этот договор. Германия должна стать свободной, даже если нам суждено умереть."
Ни один из учебных предметов не подходил для промывки мозгов подрастающего поколения лучше, чем занятия по истории. Тео Зоммер вспоминает о днях своей учебы в Зонтхофене: "Нам втолковывали, что немецкие короли слишком много смотрели на юг, и слишком мало на восток. Исторически колонизация восточных земель должна была рассматриваться как задача многих поколений немцев". Даже занятия по немецкому языку использовались для идеологической обработки воспитанников. Этот факт находил отражение в названиях тем многих школьных сочинений. "В Германии царит диктатура и тирания! Германия готовится к войне! Немецкая культура раздавлена! Что вы можете ответить на эти провокационные обвинения заграницы?" Подобные задания позволяли учителям контролировать степень лояльности своих подопечных в отношении режима. В нацистских элитных школах не только формировали мировоззрение; его подвергали тщательной проверке.
Выбор учебных пособий осуществлялся в зависимости от того, как эти книги освещали вопросы расы, народа и современного положения. Для изучения предлагались следующие темы: "1. Германские племена. 2. Становление и судьба германо?немецкой нации и ее культуры на стыке взаимопроникновения германских племен, христианства и античной культуры. 3.Силы современного мира." На занятиях по немецкому языку изучали древнегерманские стихотворения, исландские саги и германские средневековые сказания о Нибелунгах. Из произведений Ницше, рекомендованных для изучения будущим вождям, явное предпочтение было отдано книге "Воля к власти". В список обязательной литературы попали такие "шедевры", как "Признание к Германии" Пауля де Лагарде, "Народ без земли" Ганса Грима, "Борьба как внутреннее переживание" Эрнста Юнгера и "Семнадцатилетний под Верденом" Вернера Боймельбурга. Все учебные дисциплины, в том числе и занятия по родному языку, испытывали влияние идеологии. Например, на занятиях по латыни учителям и воспитанникам приходилось иметь дело с абсурдной темой под названием "Римские писатели и еврейский вопрос". На занятия по греческому языку произведения Платона преподносились в контексте философского обоснования "критики демократии". А во время уроков немецкого языка, биологии и "национальной политике" открыто обсуждались идеологические вопросы.
На выпускных экзаменах воспитанникам предлагали решать следующую математическую задачу: "Самолет на скорости 108 километров в час и на высоте 2000 метров над землей сбрасывает бомбу. Через какое время и в каком месте упадет бомба?" На экзамене по биологии звучал вопрос: "Какие факторы заставляют специалистов по расовым вопросам связывать будущее немецкого народа с исторической судьбой северной расы?" На "национальной политике" спрашивали "Какими основополагающими идеями обогатил фюрер национал?социалистическое движение, чтобы привести его к победе?"
Неудивительно, что по многим предметам воспитанники элитных заведений далеко отставали от старшеклассников обычных школ. В деле воспитания будущих фюреров упор делался на занятия спортом, маневрах и военных играх на местности. Из всех нацистских школ наиболее всестороннюю идеологическую подготовку своих воспитанников осуществляла имперская школа НСДАП в Фельдабинге. Своим возникновением она обязана СА. Однако после подавления путча Рема в 1934 году партия установила свою опеку над этим учебным заведением. Влиятельнейшие сановники третьего рейха, такие как Рудольф Гесс, а позже Мартин Борман, лично курировали школу, которая не ставила столь жестких условий кандидатам при зачислении по сравнению с другими элитными школами. Было достаточно иметь хорошее происхождение, здоровье, хорошую успеваемость в учебе и спортивные увлечения. Преподавание в Фельдабинге было акцентировано на предметах, "которые необходимы будущим государственным служащим в их работе и боевому сотрудничеству в деле национал?социалистического строительства." В учебных планах основное место отводилось занятиям по немецкому языку, истории, географии и вопросам национал?социализма. Еженедельно 14 часов учебного времени занимали по спортивной подготовке. Выпускные экзамены ограничивались собеседованием и рефератом по самостоятельно выбранной теме. Темы имели ярко выраженный политический характер. Например, "Каждая революция требует новых людей", "Война как творец нового порядка в жизни народов", "От земляков к соотечественникам" или "Как оздоровить мир по немецкому рецепту". Ни один из выпускников Фельдафинга не провалился на выпускных экзаменах. Учащиеся Фельдафинга не считали зазорным для себя посидеть за книгой после окончания занятий.
Один из "юнгманов" интерната в Плёне был вынужден с горечью констатировать через год после вступительных экзаменов: "Наше физическое и моральное развитие зачастую носит поверхностный характер… Наше превосходство лежит в области мировоззрения… Мы занимались этими вопросами, к сожалению, очень поверхностно. Наши взгляды ужасно догматичны. Доказательством этому служит наша жизнь, когда мы пытаемся решать сложные и важные проблемы несколькими тезисами. Некоторые из моих товарищей вполне удовлетворены этим положением. Кого?то пустота и поверхностность в этих вопросах заставляет задуматься." Наверняка, некоторых выпускников Фельдафинга посещали аналогичные мысли.
По прошествии некоторого времени среди родителей учащихся элитных школ стали появляться сомнения в элитарности образования, которое получали их дети. Репутация интернатов вызывала неоднозначные оценки. Имидж был испорчен слухами о том, что в них готовят людей с шаблонным мышлением и с чрезмерно развитой мускулатурой. Довольно беспомощными выглядели попытки национал?политических интернатов исправить эту картину в мае 1944 года в партийном официозе "Фёлькишер беобахтер" Одна лишь фраза "Мы не являемся обществом нулей" уже свидетельствует о падении популярности этих заведений среди молодежи. Автор статьи всячески оправдывает "унификацию" учащихся в ходе воспитательного процесса. Бывшие воспитанники интернатов знают цену этих слов. Фальк Кноблау с трудом догнал одноклассников по реальной гимназии в Гёрлице после своего возвращения из интерната. Сегодня он говорит, что "ему было стыдно оказаться в подобной ситуации, так как до этого момента он считался "элитным" школьником."
Вряд ли конце своего обучения воспитанники были перегружены научными знаниями. "Тех знаний, которые вы получили здесь, вам вполне достаточно, чтобы выполнить свой солдатский долг," - напутствовал выпускников начальник школы Адольфа Гитлера. -"Того, что вам сегодня не хватает, суровая школа войны даст вам с избытком. На ней вы приобретете богатый жизненный опыт."
О нехватке каких знаний шла речь? Харальд Грундман со стыдом вспоминает о своем невежестве: "Мне стыдно, как мало знали мы о немецких поэтах и литераторах от Манна до Бена, какими жалкими были наши знания в математике. В духовной области был полный пробел." Харри Бёльте, учившийся в интернате в Ильфельде, подтверждает эти слова: "Одним из тяжелейших последствий было то, что мы выросли в религиозном вакууме."
Другим религиям не было места там, где воспитывали веру в Гитлера. На первых порах религиозное воспитание существовало в интернатах в очень ограниченных масштабах. Через некоторое время оно было отменено полностью. В Наумбурге "юнгманы" спрашивали своего руководителя: "Могут ли совместно существовать национал?социализм и христианство? Церковь получает от государства субсидию в 200 миллионов марок. Это правда? Почему мы должны изучать десять еврейских заповедей? Почему церковь отказывается хоронить одного деятеля из СА?" С 1938 года в национал?политических интернатах были упразднены занятия по религии в независимости от конфессии. В "религиозно?политических" вопросах предписывалось "строго нейтральное отношение." По заявлению инспектора национал?политических интернатов Аугуста Хайсмайера, речь шла не об отношении к религии каждого отдельно взятого воспитанника, а о государственной позиции в этом вопросе.
Гитлеровские интернаты все больше превращались в места безбожия. В 1942 году лишь каждый четвертый из 6093 "юнгманов" верили в бога. Подобную картину можно было наблюдать и в школах Адольфа Гитлера. Один из учащихся сделал запись в своем дневнике 1 марта 1944 года: "Иду в отдел регистрации актов гражданского состояния. Я покидаю церковь. Мои родители против этого шага, но разве можно платить противнику налоги."
Вместо религии воспитатели предлагали своим подопечным изучать саги о древних германских богах или историю нацистской партии. Тем не менее, в 1942 году во время первых выпускных экзаменов в одной из школ Адольфа Гитлера приключилось досадное происшествие, очевидцами которого стали сами основатели, хозяева и финансисты школ Лей и Ширах. Они лично стали задавать вопросы выпускникам. Лей спросил о партийной программе. Он не верил своим ушам, но с каждым вопросом становилось очевидно то, что ни один из экзаменуемых не может толком рассказать о партийной программе. "Для нас, - сказал Йоахим Бауман, который вошел в число этих воспитанников, - национал?социализм был нечто большим, чем 24 параграфа партийной программы".
Что он имел в виду? "Для нас национал?социализм был верой в идею сильной и могущественной Германии и в немецкий дух. Было понятно, что только немецкий характер способен вылечить мир, зараженный еврейским духом. Наша задача состояла в том, чтобы не только переубедить наших собственных скептиков, но и донести эту миссию германской весны до остальных европейцев, народы которых относятся к нашей расе." С такими извращенными убеждениями покидал стены родного заведения в Зонтхофене после пяти лет учебы дипломированный выпускник школы Адольфа Гитлера Йоахим Бауман. Ощущая себя "носителем идеи", он хотел стать "политическим лидером". Сегодня он спрашивает:"Неужели, это был я?"
Однажды в школьной газете Йоахим обнаружил список тем, по которым он и его взвод должны были писать сочинение. В школе Адольфа Гитлера списывание было не в чести. Это занятие считалось "бесчестным". Обычно во время занятий воспитатель писал название темы на классной доске и покидал класс. О тех, кто любил пользоваться шпаргалкой, докладывали сами ученики. Наказание, как правило, выливалось в строгую нотацию о смысле честности. "Итак, юноши, почему вы прибегаете к таким формам классной работы? Вы "избранные" или нет? Пишите сочинение. Тема: "Откровенность и характер". До скорого!"
Это была безобидная тема. Бауман вспоминает о других, которые носили ярко выраженный политический характер. Сама постановка вопросов отражала точку зрения "правых". Уже в названии темы не было и тени сомнения в том, что "Германия лишит Англию звания мировой державы" или что джаз - это "музыка негров". Из названий можно было узнать, как "путем стерилизации уничтожить элементы крови, грозящие расовой чистоте" или как "национал?социализм заменяет собой политические институты христианского учения и освобождает народ из тенет католической церкви". Встречались откровенно агрессивные темы. Например, "о необходимости очищения аннексированных восточных областей от славян". "Выдержанные в духе преданности фюреру формулировки и мысли" сегодня могут вызвать только смех и недоумение. По прошествии многих лет Йоахима Баумана поражает "с какой небрежной простотой они охмуряли нас" и "как естественно я воспринимал эти аргументы". "Мы верили во всё это," - говорит он и разводит руками. Сегодня он понимает, насколько преступными были его "идеалы" и в какой темноте пребывало его сознание.
Однажды взвод Йоахима Баумана совершил экскурсию в пригород Мюнхена Хаар, в "город идиотов", как тогда его называли. "Один профессор продемонстрировал нам своих пациентов, - рассказывает Бауман. - Мы должны были убедиться в том, что эвтаназия - это благодеяние для этих кретинов. Он пытался выдать убийство душевнобольных людей за гуманный медицинский метод." Ему не пришлось приложить много усилий, чтобы убедить нас. Беспощадная идея о "праве сильнейшего" и "слабости, недостойной права на жизнь" уже крепко засела в мозгу элитных воспитанников. "Нам не объясняли, - свидетельствует Эрнст?Кристиан Гэдке, учившийся в интернате в Шпандау, - что в мире среди многих народов принято помогать самым слабым. У нас считалось, что такая жизнь не имеет ценности и не может длиться дальше."
Как учащиеся элитных учебных заведений относились к теме, которая преподносилась им как "еврейский вопрос". Многие из выпускников говорят, что эта тема редко обсуждалась в их коллективе. Уве Лампрехт вспоминает: "О необходимости убивать евреев разговоров не было. Нам только говорили, что мы не должны и не хотим иметь с евреями никаких дел." "То, что их надо рассматривать как врагов, было очевидно. Само собой подразумевалось, что скоро в Германии не останется ни одного еврея. Еврейская проблема будет решена, пока мы ещё находимся здесь, - описывает Йоахим Бауман тогдашние настроения в Зонтхофене. - Германия освободится от евреев. Мы тогда как?то не думали при этом об Аушвице или газовых камерах. Это было бы немыслимо с точки зрения наших идеалов. Разумеется, мы думали не о ликвидации евреев, а о их экстрадиции или переселении." Уве Лампрехт добавляет: "Речь тогда заходила и о "концертных лагерях". Именно такое циничное, обидное название тогда использовали в отношении концентрационных лагерей. По нашему тогдашнему мнению, в них содержались абсолютно неразумные люди, выступающие против Гитлера, хотя он выглядел в наших глазах абсолютным благом для народа".
"Велось целенаправленное антисемитское воспитание, - рассказывает Герд?Эккехард Лоренц, бывший воспитанник из Потсдама, - которое подразумевало "окончательное решение еврейского вопроса". На уроках истории периодически всплывали байки об "еврейских отравителях колодцев". Нам внушали, что Англией правят евреи, а миром "еврейские плутократы". Нам показывали пропагандистские фильмы о "еврейско?негритянском джазе" и джазисте Бенни Гудмане, который "своими преступными еврейскими руками" дурно обращался с кларнетом. Нам на примерах показывали, что евреи поганят немецкий язык." Однажды воспитанников сводили на пропагандистскую выставку в берлинском Люстгартене, которая называлась "Советский рай". Там они увидели и поверили в "бесовскую сущность еврейских комиссаров" и в то, какие опасности несет собой "еврейский большевизм".
Ганс?Гюнтер Земпелин, учившийся в Ораниенштайне, свидетельствует: "Считалось, что антисемитизм уходит корнями в давнюю историю. Нам рассказывали о погроме в Вормсе и Шпайере. Злобный нрав у евреев существовал всегда. Почему они были такие, мы не задумывались, но они такими были всегда. Они жили тогда в гетто." То, что с началом войны на Востоке евреи вновь должны были жить в гетто, многие воспитанники элитных школ восприняли как разумную меру. Впоследствии сотни тысяч евреев были вывезены из этих гетто в лагеря смерти Аушвиц и Треблинку. Когда в августе 1941 года во время сельскохозяйственных работ в районе Варты воспитанники посетили Лодзь, называвшуюся тогда Лицманштадом, командир взвода написал в своем отчете: "Юнгманам было любопытно взглянуть на гетто."
Будущие вожди должны были осмотреть места преступлений и уяснить для себя, что происходит с "врагами рейха". Так, например, учащиеся школы Адольфа Гитлера выехали на экскурсию в концентрационный лагерь Бухенвальд. Одним из участников этой поездки был Гаральд Грундман. Его воспоминания помогают глубже понять психологию элитных воспитанников. "Мы въехали внутрь лагеря на автобусе. На воротах была надпись "Каждому - своё". По лагерю мы могли передвигаться только в сопровождении офицера СС."
Лагерь был подготовлен для подобных визитов наилучшим образом. Воспитанники увидели "образцовый порядок": чистые бараки, полное отсутствие насилия. Одним словом, это был безобидный трудовой лагерь. Ничто не указывало на то, что Бухенвальд стал местом убийства 56 000 человек. Их уничтожили в ходе "медицинских экспериментов". Об этом будущая элита рейха осталась в полном неведении. Вместо этого голландские исследователи показали им эксперименты с высохшими, сморщенными маленькими человеческими головами. "Они рассказали нам, - вспоминает Грундман, - что они имеют дело с головами туземцев из Индонезии, тогдашней голландской колонии. Эти головы добыли и высушили знаменитые охотники за головами. Затем эти головы очутились здесь. С какой целью головы попали сюда, нам было неизвестно." Это были головы польских узников. Однако ни один из воспитанников не спросил о происхождении голов.
"Мы увидели людей с разноцветными треугольниками, нашитыми на груди, - продолжает свой рассказ Грундман. - Мы видели, как люди должны были передвигаться только бегом по одной из аллей, и что они должны были снимать головные уборы при виде охранника. Всё увиденное мы объясняли себе тем, что они являются врагами нашего народа. И таких людей мы должны "фильтровать" во время нашей борьбы."
Во время обхода лагеря воспитанники подошли к группе построек с высокой темной трубой. "Предваряя наши расспросы, нам объяснили, что это крематорий. В лагере постоянно находятся почти 50 000 человек. Эта цифра сопоставима с числом жителей Веймара. В Веймаре имеется крематорий. У нас тоже, ведь люди умирают не только в Веймаре, но и здесь. Мы были удовлетворены этим пояснением."
Сегодня у Грундмана не осталось сомнений, что его водили по потемкинской деревне. Страшному нечеловеческому миру придали опрятный внешний облик. Теперь он понимает, чего добивались его воспитатели:"Мы должны были мыслить так же, как и они. Сочувствовать и сострадать нам не полагалось. Нас хотели сделать невосприимчивыми к собственной боли и к страданиям других людей. Я должен признать, эта цель была достигнута. Лишь после войны мы впервые поняли, что нам начисто отшибли некоторые чувства."
Преступления, насилие и террор не нарушали размеренную жизнь в элитных учебных заведениях. "Избранные" жили словно на островах. "В нашем орденсбурге мы полностью изолированы от действительной жизни со всеми её проявлениями, - написал в 1941 году учащийся школы Адольфа Гитлера Райнхард Вильд. - До нас доходят известия о военных событиях. Что знаем мы о продуктовых карточках, талонах на одежду, военных трудностях и прочих лишениях? Лишь во время коротких каникул мы смогли получить некоторые впечатления. Мы живем в своем собственном "государстве, которое предлагает нам совсем другие условия."
Экскурсии в реальную жизнь были редким явлением. Каждый "юнгман" был обязан отработать на одном из рудников три месяца для того, чтобы приобщиться к "жизни народа". Инспектор национал?политических интернатов Аугуст Хайсмайер наставлял: "Когда впоследствии юнгман будет руководить этими трудящимися немецкими людьми, он должен выступать для них не в роли высокого начальника, а в роли вожака этих мужиков. Ему будет намного легче управлять, ибо он сам когда?то был их товарищем по работе. Каждый юнгман ежедневно должен задавать себе вопрос о том, как он будет ладить с этими людьми, которые несмотря на всю тяжесть своей работы и судьбы всеми фибрами своего сердца любят Германию."
Во время сельскохозяйственных работ многим воспитанникам приходили и другие мысли в голову. Для многих недели, проведенные среди крестьян, стали проверкой их профессиональной пригодности как "носителей нацистской идеологии". Действительность и их мировоззрение вступали в конфликт. Один "юнгман" из Ораниенштайна спросил простого крестьянина:"Как идут дела после того, как выгнали всех евреев?" Ответ настоящего немецкого крестьянина был далек от идеала, который ожидал услышать "юнгман". По словам крестьянина, хорошего было мало. Торговля скотом полностью заглохла с исчезновением евреев. Ошеломленный воспитанник пытался аргументировать. Однако ему не удалось переубедить крестьянина. В их споре победила реальная жизнь, о которой у воспитанников было слишком мало познаний.
Снова и снова возникали вопросы. Почему идет война с британцами, народом родственным немцам? Почему вопреки "Майн кампфу" Германии пришлось воевать на два фронта? Почему евреи считаются "неполноценными", ведь они выжили в течении 2000 лет беспрерывных преследований? Не являются ли они "превосходящей" расой? Подобные вопросы возникали в стенах школ Адольфа Гитлера. Да и сами верные соратники фюрера из числа старой гвардии вряд ли соответствовали принятым образцам. Разве мог считаться германским сверхчеловеком наркоман Генрих Геринг? Да и сам Роберт Лей, создавший и опекавший гитлеровские школы, был далек от идеала. Он был всегда жизнерадостен и многим воспитанникам обещал карьеру капитанов прогулочных пароходов общества "Сила через радость"("Я построю штук сто этих пароходов, и ты будешь капитаном одного из них"). Его слабости были тайной, известной всем. Каждый знал о частых пирушках в апартаментах Лея в Зонтхофене. Хайнц Гибелер вспоминает, что Лея часто видели в состоянии алкогольного опьянения. Неслучайно ему дали прозвище "имперский алкоголик". Вряд ли кто?нибудь осмелился бы сказать ему правду в глаза. Однако один из учеников школы Адольфа Гитлера отважился на это.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru
  Я тоже не знал мраморная крошка гранитная.