Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Дети Гитлера

- 12 -

Вот имена некоторых из них, сумевших достичь высот при демократии: банкир Альфред Херхаузен (Фельдафинг), ведущий журналист "Бильда" Майнхард Граф Найхаус ( интернат Шпандау), актер Харди Крюгер (школа Адольфа Гитлера), секретарь ЦК и член Политбюро СЕПГ во времена Хоникера Вернер Ламберц (школа Адольфа Гитлера), бывший посол и представитель канцлера Вилли Брандта Рюдигер фон Вехмар (интернат Шпандау), министр юстиции в Австрии Харальд Офнер (интернат Трайскирхен), публицист Хельмут Карасек (интернат Аннаберг в Верхней Силезии), художник Хорст Янсен (интернат Хазелюнне), бывший издатель "Цайта" (школа Адольфа Гитлера) Тео Зоммер. Все они научились быть жесткими в отношении себя и в отношении собственных товарищей, если это требовалось.
Ганс Гибелер вспоминает: "Однажды нам приказали разобраться с одним воспитанником. Наш товарищ из числа вечно отстающих провинился; совершил незначительный проступок. Мы как следует отделали его. Я до сих пор вижу красные полосы на его спине. Мы били по ней своими кожаными ремнями."
Воспитатели, которые раньше служили в СС, СА или Гитлерюгенде, тоже могли назначить наказание. Они были реальными командирами в элитных нацистских школах. Им полагалось носить такую же форму, какую носили воспитанники. По мнению Харри Больте (интернат в Ильфельде), "этим показывалось, что в отличии от обычных школ с их неравенством между учителями и учениками, старшие и младшие товарищи живут совместно на иных условиях. Воспитатели и воспитанники строят отношения на товарищеских началах." Руководитель потсдамского национал?политического интерната в 1940 году высказался следующим образом: "Воспитатели и юнгманы образуют крепкое сплоченное товарищество, в котором царит дисциплина и порядок, чтобы жить по законам авторитарного правления и выполнять поставленные задачи."
Воспитатели, возраст которых обычно не достигал и 30 лет, постоянно находились рядом с воспитанниками. Они спали в общем спальном помещении, проводили учебные занятия, проверяли их выполнение, командовали во время учений, размещения в лагере, на общих построениях утром, днем и вечером. Инспектор национал?политических интернатов группенфюрер СС Аугуст Хайсмайер требовал, чтобы "воспитатели самоотверженно и фанатично отдавались своему делу. " Преподавателями в элитных учреждениях могли стать только лица, "которые обладали превосходными моральными, физическими и личными качествами."
Воспитателей, отвечавших этим критериям, до сих пор добрым словом вспоминают бывшие воспитанники. Ганс Гюнтер Земпелин, обучавшийся в Ораниенштайне, делится своим мнением: "Сегодня я назвал бы наших учителей хорошими специалистами. Они обладали твердыми педагогическими навыками и в большинстве случаев правильно строили отношения с воспитанниками. Они все были убежденными национал?социалистами. Кто?то из них разделял эти идеи и верил в них, кто?то был убежденным идеалистом. Фанатики были редким исключением. Однако, все они придавали очень большое значение второстепенным, на мой взгляд, добродетелям таким, как дисциплина, порядок, повиновение." В каждом интернате были и такие воспитатели, которые внушали страх своим подопечным. Они употребляли всю свою власть на бессмысленную муштру, бесконечные придирки, исповедуя казарменный принцип "Похвально всё, что закаляет." При этом они использовали различные приемы, которые не столько дисциплинировали "юнгманов", сколько унижали человеческое достоинство, показывали их несостоятельность, калечили психику. Целью такой "методы" было создание человека, который в дальнейшем беспрекословно исполнит любые приказания.
"Маскарады" входили в число любимых развлечений подобных преподавателей в школах Адольфа Гитлера. Иногда это мероприятие презрительно именовалось "маскиболом", что выражало сущность игры и отношение к ней участников. В самые кратчайшие сроки воспитанники должны были снять и одеть одну за другой все виды форменной одежды. Ганс Мюнхеберг (интернат в Потсдаме) в своем автобиографическом романе "Похвально всё, что закаляет", который основан на реальных фактах, рассказывает: "Начинали с простых заданий. Строились через пять минут в выходной форме одежды, в пальто и кепи. Затем строились через четыре минуты в полевой форме с ранцами за спиной. Затем через три минуты в спортивных костюмах. Далее следовали "шуточные варианты": Через четыре минуты строились в лыжных штанах, летней рубашке и спортивных ботинках или в свитере, спортивных трусах и полевых ботинках. За спиной свернутая плащ?палатка и зубная щетка в левой руке".
У дверей в спальное помещение стоял воспитатель с секундомером в руке и засекал, в какое время уложились его подопечные. Если они не успевали, то превращались в "отстающих". После того, как однажды во взводе Мюнхеберга все попали в разряд "отстающих", была назначена проверка личных шкафов. После "маскарада" в них царил хаос. Свободное время отменили, так как пришлось наводить порядок. Напоследок провели уборку в туалете, душевом отделении и комнате для чистки обуви.
На следующее утро история повторялась. Воспитатель Эркенбрехер не жалел времени на поиски причин для придирок и был неистощим на придумывание различных наказаний. " Вот как. Вы всё ещё не хотите взяться за ум, - рычал он. - В таком случае после обеда построение для всех в зимней одежде!" Ганс Мюнхеберг пишет: "Это происходило нестерпимо жарким летним днем 1940 года. Мы должны были сложить все наши учебники в ранцы. Затем нам приказали построиться в походной форме. Эркенбрехер лично руководил построением и маршировкой. Он выбрал для нас строевую песню "Как часто мы шагали по узкой африканской тропе…". Эркенбрехер однако был недоволен. На его взгляд, пение напоминало кряхтенье. "Жалкое стадо! Шире шаг!" Младшие воспитанники с полными ранцами не поспевали. Тогда Эркенбрехер остановил колонну. Он издевательски произнес, - "Ну, что же, у Вас, господа, ещё много времени." Затем он скомандовал, - "Шапки снять! Наушники опустить! Шапки одеть! Ранцы снять! Держать их перед собой! Колени согнуть! Прыгать! Прыгать! Прыгать!"
Мюнхеберг споткнулся и упал. "Что мне оставалось делать? Я поднялся и стал подпрыгивать вместе с дркгими."
Мюнхеберг был на пределе своих сил. Вдруг раздался окрик, - Эй, ты, шляпа! Шире плечи, держать ранец выше!
Мюнхеберг попытался поднять ранец с книгами. Ничего не выходило. Ему не хватало воздуха. От жары ему стало совсем плохо. В висках стучало.
Эркенбрехер был безжалостен, - "Что такое? Ты отказываешься выполнять мой приказ?"
Мюнхебергер больше не прыгал. Он стоял, покачиваясь.
Эркенбрехер продолжал орать, - "Тряпка! Ты позоришь свой взвод! Убирайся отсюда!"
В этот момент Мюнхеберг повалился на раскаленный асфальт.
Почти каждый бывший "элитный" воспитанник знает не понаслышке о подобных историях с бессмысленной муштрой. Вспоминает Ганс Гюнтер Земпелин (Ораниенштайн): "Однажды один из воспитателей построил нас на спортивной площадке. По его свистку мы должны были быстро взбежать на ближайший пригорок. Свистел он очень тихо. Затем по свистку мы бежали обратно. Он проделал это раз десять. Если бы он кричал на нас, это было бы не страшно. Плохо было то, что его свист был едва слышен. Нам приходилось сильно напрягаться, чтобы услышать команду. Это было унизительно."
Подобные издевательские методы воспитания сплачивали воспитанников и провоцировали ответные акции против любителей чрезмерной муштры. Герд?Эккехард Лоренц, учившийся в то время в Потсдамском интернате, рассказывает: "Вначале всё шло как обычно. Строевые упражнения. Затем раздалась уже набившая оскомину команда "На беговую дорожку марш - марш! Быстро! Лечь! Встать! Лечь! Встать!" Затем с ранцами на вытянутых руках мы семенили утиным шагом. Когда мы снова шли колонной, послышалась команда "Противогазы одеть! Песню запевай!" Стекла противогазов сразу же запотели. Мы запели. Но не строевой марш, а старую шуточную песню о канаве, которая никак не наполнится водой. Мы пропели куплет трижды. В ответ услышали "Песню отставить! Противогазы снять! Отделение стой!" Мы стояли, не шелохнувшись, как стена и при этом улыбались. Воспитатель приказал нам разойтись. Он был бессилен. "Шлифовка" закончилась. Мы победили. Это было здорово!"
Другой принцип воспитания гласил "С кого много спрашивают, тот многого добьется." Воспитанники должны были выкладываться во время занятий до полного изнеможения, прилагая максимум усилий. Они должны были научиться преодолевать свой страх. Испытания на смелость были будничным явлением в элитных школах. По замыслу воспитателей, их проведение "пробуждало любовь к суровой и опасной жизни." Так, в "орденбурге" Зонтхофен учащиеся прыгали через парапет верхнего балкона жилых корпусов вниз на снопы сена или на растянутый брезент. Если прыжки совершались вечером в темноте, то они даже не знали; растянут брезент или нет. В интернатах можно было наблюдать такую же картину. Уве Лампрехт из Плёна вспоминает: "Нам приказали прыгать. И здесь было два интересных момента. Во?первых, я должен был иметь храбрость, чтобы прыгнуть в неизвестность. Во?вторых, я должен был верить тому, кто приказывал. Конечно я верил, что он не пошлёт меня на смерть, так как в этом не было необходимости. Однако, позже когда я стал бы солдатом, могло бы случиться, что он отправил бы меня навстречу гибели. Но я должен был бы смело выполнить приказ и не сомневаться в его необходимости."
Таким образом, воспитанники по приказу доказывали свою смелость. Те, кто прежде никогда не плавал, должны были прыгнуть в воду с трехметровой высоты. Их вытаскивали на берег лишь после того, как несчастные прыгуны пару раз успевали погрузиться и снова всплыть на поверхность. Бывший ученик школы Адольфа Гитлера в Зонтхофене Харди Крюгер описывает ещё более рискованное испытание. Как?то раз зимой его взвод проделал две большие проруби в толстом льду замерзшего озера. Расстояние между прорубями почти десять метров. Задача - прыгнуть в прорубь и подо льдом доплыть до другой полыньи.
Тео Зоммер вспоминает: "Нужно было научиться преодолевать внутренний страх. Мы прыгали в бассейн с десятиметровой высоты. На нас был ранец, стальная каска и снаряжение. Каска крепилась к голове подбородочным ремешком. Однажды она чуть не оторвала голову одному воспитаннику во время погружения в воду." Проверки на смелость проводились уже во время вступительных экзаменов. У тех, кто отказывался, шансов на поступление не было. Выгоняли из школ и воспитанников, если они проявляли трусость во время проверки. Ганс Мюнхеберг свидетельствует: "Мы называли трусами и слабаками тех, кто показывал свою слабость. Они становились позор всего взвода, всей сотни, Для нас было главным законом доказать свою мужественность. Нужно было научиться переносить боль и не быть бабой."
Поскольку мужественность считалась великой добродетелью, в Плёне, например, проводились соревнования по плаванию в холодной воде зимой, устраивались забеги по снегу и льду босиком и с обнаженным торсом. "Позором было сдаться," - подтверждает Тео Зоммер. Клаус Гейе вспоминает о временах пребывания в школе Адольфа Гитлера: "Физические нагрузки были доведены до предела. Часто во время занятий по боксу нашими соперниками выступали более взрослые ребята. Конечно, нам доставалось."
Так, воспитанники через занятия спортом обучались преодолевать себя, бороться со своими страхами и нерешительностью. Их доводили до состояния полного изнеможения, до той черты, за которой сознание выключается, страх смерти отступает, и человек начинает себя считать органичной частью системы, приказы которой он выполняет без раздумий. По словам Уве Лампрехта, воспитанники должны были усвоить раз и навсегда; они должны "в случае необходимости отдать последнее народу и фюреру." Им внушали, что преодолевшие себя вырастают не только в собственном мнении, но и в глазах окружающих. В итоге закаленная спортом молодежь должна была осуществить захватнические планы Гитлера. Юбилейный сборник по случаю десятой годовщины создания национал?политических интернатов подчеркивал: "Одним из важнейших средств воспитания национал?социалистического духа у воспитанников интернатов являются физические упражнения. Неважно, кто стал чемпионом. Главное - это переживания всех остальных участников. Если двое юношей храбро бьются на боксерском ринге, то после завершения боя оба чувствуют себя счастливыми." Общий учебный план школ Адольфа Гитлера гласил: "Целью физического воспитания является побуждение к борьбе как к выражению элементарного желания выжить у индивидуума и у общества. Физическое воспитание есть часть нашего мировоззрения." Вот что пишет в своем рапорте о "горном путешествии в Альгау" один из воспитателей школы Адольфа Гитлера: "Подобные путешествия требуют напряжения всех сил, отваги и сплоченности коллектива. Зимние горы таят немало опасностей, поэтому мы настаиваем на том, чтобы воспитанники рисковали осознанно и уяснили для себя смысл риска. Продолжительная лыжная прогулка при условии добровольного отказа от достаточного питания отсеивает слабаков. Я был очень рад, что в этом случае ни один из юношей не проявил малодушия или выразил свое несогласие. В преодолении внутреннего малодушия я вижу прекрасный пример готовности к тому, чтобы в нужный момент выполнения ответственных задач человек мог идти на жертвы."
Под словом "ответственные задачи" имелась в виду война, а сами лыжные путешествия в горы были составной частью подготовки к ней. Заявление Бальдура фон Шираха о том, что "школы Адольфа Гитлера не должны иметь ничего общего с обычными школами" воплощалось в жизнь. Воспитанники учились, по его определению, "верить в невозможное." Они учились действиям на местности. Они готовились к войне.
Согласно учебному плану национал?политических интернатов ежегодно в течении многих недель воспитанники участвовали в военно?спортивных играх на местности и маневрах. Маршировка на время прекращалась. Юноши жили в палаточных лагерях и имитировали военные действия. Пока они кидали деревянные болванки вместо настоящих ручных гранат. Они учились маскироваться и "использовать местность в своих интересах". Они учились читать по карте, ориентироваться по компасу, отдавать приказания и исполнять их. Воспитанники должны были научиться оказанию первой помощи "раненым"; в последствии им понадобится это на фронте. Учились "убивать" и "захватывать" противника. У каждого "юнгмана" на руке красовалась "повязка жизни". Её носитель считался мертвым, если повязку срывали. Каждый интернат организовывал зимние маневры самостоятельно. На летних учениях все интернаты рейха собирались на одном общем полигоне.
Играли в "войну" в малолюдных, уединенных местах - в Люнебургской пустоши, на озере Фаакер в Каринтии или в Дарсе на побережье Балтийского моря. Эшелоны доставляли воспитанников к месту "боевых действий". Интернаты становились "красными", "синими" и начинали действия друг против друга. Словно на настоящей войне разведывательные дозоры и моторизированные передовые отряды изучали местность и обстановку. Основные силы сосредоточивались в районах ожидания. Кульминацией маневров становились "главные сражения." Как во времена Фридриха Великого оба войска широким фронтом выстраивались на поле и начинали сходиться. Впереди шли знаменосцы, трубачи и барабанщики. Ганс Георг Бартоломеи вспоминает: "Камеры хроники "Дойче Вохеншау" снимали все происходящее. Генрих Гиммлер или министр Руст позировали со своей свитой. Затем начиналась большая потасовка. Главным было срывание синих или красных ленточек с локтей "противника". После "боя" мы гордо носили эти ленточки в петлицах своих форменных курток." На настоящей войне ленточки в петлицах уступят место железным крестам. Директор одного интерната писал в 1938 году: "Если армия будет иметь в своем составе столь подготовленных молодых людей, то их легко можно будет превратить в отличных солдат."
Война всё ещё оставалась игрой, а "мертвые" вновь оживали. Пока у воспитанников не было настоящего оружия. Они имели только "оружие чести" - кинжалы, на которых был выгравирован девиз всех воспитанников национал?политических интернатов. "Больше быть, чем казаться" - эти слова напоминали о том, чтобы воспитанники каждый день стремились к новым знаниям. Вручение "кинжалов чести" воспитанникам каждого интерната превращалось в торжественный спектакль, наполненный священным смыслом. Эта помпезная церемония была задумана как вершина жизни "юнгмана" в годы его пребывания в элитной школе. Отныне он имел полное право носить кинжал как "оружие чести" и с его помощью защищать свою "честь".
" Только смерть или ваша измена способны помешать вам в выполнении своего долга, - наставлял директор интерната в Плёне воспитанников. - Держите ваше тело и душу чистыми как этот кинжал и будьте твердыми как сталь этого оружия чести." Затем "юнгманы" клялись в товариществе до смерти - "И если один из двоих падет, оставшийся будет бороться за двоих."
Кинжал выполнял также роль культового предмета, который постоянно напоминал бы своему владельцу о необходимости ведения борьбы за предполагаемые "святые понятия". Один четырнадцатилетний учащийся школы Адольфа Гитлера писал в 1941 году в школьном журнале: "Уже во времена древних германцев был обряд права ношения оружия, а у рыцарей была церемония посвящения в рыцари. Молодежь прощалась с детством и брала в руки меч, чтобы на стороне старших сражаться за свой народ и держать в чистоте свою честь." Культ кинжала предусматривал его использование в вопросах "защиты чести." Уве Лампрехт вспоминает наставления своих воспитателей о том, что "оружие можно вложить обратно в ножны лишь тогда, когда на нем есть кровь врага. Враг нападал, а мы защищались." Ганс?Гюнтер Земпелин рассказывает: "Мы гордились тем, что получили заветный кинжал. Он был символом зрелости. Нечто подобное можно наблюдать у примитивных народов. Однако это срабатывало."
Срабатывали и призывы директора учебного заведения, озвученные во время церемонии вручения кинжалов. Обращаясь к "юнгманам" 9 ноября 1944 года в Наумбурге, он сказал: "Тысячи воспитанников всех национал?политических интернатов, которые выпускались перед вами, получили это оружие и с честью носили его. Сотни из них пали в сражениях. Они остались верны своей присяге фюреру и народу. Лишь смерть вырвет это оружие из ваших рук."
Культовое возвеличивание таких понятий, как честь, верность, смерть, требовало жертв со стороны воспитанников уже в первые годы своего пребывания в интернате. Дело происходило в Плёне. Один воспитанник, посчитавший, что коллектив отвернулся от него, взял свой кинжал и вышел вечером прогуляться в ближайший парк. Его сотоварищ по интернату Рольф Диркс описывает этого "юнгмана", как "очень одаренного индивидуалиста". Там, в парке он воткнул кинжал себе в сердце.
Стремление быть бойцом в настоящем мужском коллективе, никогда не показывать слабость, быть суровым и сильным оказывало на некоторых воспитанников чересчур сильное воздействие. Тоска по дому, страх перед воспитателями, постоянная конкуренция со стороны товарищей по учебе становились причиной того, что воспитанники оказывались у крайней границы своих физических и психических возможностей. Однако лишь немногие были готовы просить родителей, чтобы те забрали их из интерната. Сознание своей принадлежности к "самым лучшим", гордость от ощущения "быть избранным" заставляла учащихся держать себя в руках. Будущей элите неустанно повторяли - "Ты должен держаться!" Однажды вечером Ганс?Юрген Земпелин, бывший "юнгман" из интерната в Ораниенштайне, спросил сааме себя: "О, майн гот, неужели я всё время должен стоять навытяжку в ожидании приказов?" Ответ не заставил себя ждать: "Так точно. Ты должен это делать. Тебя учат этому. Ты должен фюреру и своему народу."
Клаус Гейе, который всего несколько месяцев пробыл в школе Адольфа Гитлера в Зонтхофене, поставил перед собой тот же самый вопрос. Однако ответил на него иначе. Он попросил своих родителей забрать его из интерната, муштра в стенах которого стала для него невыносима. Родители согласились. Клаус был отчислен с уничижительной характеристикой, содержащей обвинения и в адрес родителей. Руководитель школы Адольфа Гитлера в Восточной Пруссии обербанфюрер Людвиг Магзам писал о родителях Клауса, что они "поддались на причитания сына, проявили излишнюю жалость к его "проблемам", что в свою очередь привело к усилению враждебного по отношению к школе поведению мальчика." Причиной для отчисления послужили "личные качества" Клауса. Мальчик был назван "индивидуалистом с большими жизненными запросами, воспринимающий коллективное воспитание как нетерпимое посягательство на свою личную свободу." Кроме того, Клаус " чересчур трагично воспринимает любые трения в общении с начальниками и чересчур впечатлителен". Письмо заканчивалось словами "Навязчивое стремление по любому поводу бежать из школы привело к нервным припадкам, которые по мнению школьного врача являются проявлением психосоматического характера мальчика. Отчисление Клауса Гейе не будет потерей ни для школы, ни для будущего корпуса командиров." Единственной доброй ноткой в характеристике стало признание факта, что мальчик "очень одарен и морально отвечает предъявляемым требованиям."
Клаус снова стал ходить в обычную школу и с удивлением обнаружил пробелы в своих знаниях. Виноваты ли в этом воспитатели? В школах Адольфа Гитлера работали достаточно молодые люди, не достигшие тридцатилетнего возраста. Как правило, они были выходцами из Гитлерюгенда. Харальд Грундман сегодня так отзывается о них: "Они были хорошими товарищами и у них были самые лучшие намерения. Однако им не хватало знаний. В первые годы существования элитных школ там работали квалифицированные педагогические кадры, но по мере призыва учителей в вермахт, это преимущество сходило на нет. Во всех заведениях действовали учебные планы старшей школы с теми или иными различиями. Национально?политические интернаты стремились к всестороннему образованию своих воспитанников. Питомцы школ Адольфа Гитлера больше уделяли внимания политике, формированию партийного мировоззрения, чем усвоению общеобразовательных знаний. Здесь на первом месте стояло высказывание Гитлера: "Не профессора и ученые, не мыслители и поэты вернули наш народ с задворок. Это заслуга исключительно политических солдат нашей партии." Сами по себе чистые гении в политической жизни не имеют никакой ценности, "если у них нет характера. Для политического лидера характер значит больше, чем так называемая гениальность, а храбрость важнее, чем благоразумие и мудрость. Самое главное заключается в том, что мы создаем организацию мужчин, которая властно, жестко и, если нужно, безоглядно будет защищать интересы нации."
Подобные слова не могли не сказаться на преподавании в гитлеровских школах. На занятиях по "истории народа" с полной серьезностью говорилось о том, "что правильность нашего мировоззрения находит свое подтверждение в истории, географии, расовой науке, культуре, социально?экономическом учении, философии, античной истории и прочих науках." Американский корреспондент Говард К. Смит, работавший на радиостанцию Си?Би?Эс и газету "Нью?Йорк Таймс", сообщал из Германии о школах Адольфа Гитлера: "Помимо чтения, письма, математики и искаженной немецкой истории молодежь получает знания о том, как работают шахты и как строят мосты. Тренировк и спартанской молодежи меркнут на фоне их занятий по физическому развитию.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru