Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 7 -

   Это замечание рейхсфюрера СС доказывает, что его приверженность биологическому отбору, ориентированному на «хорошую кровь», базировалась не только на расовой одержимости Гиммлера. Присутствовал здесь и тонкий расчет. Он бил по чувствам бывших офицеров – ветеранов Первой мировой войны и фрайкоровцев, которые так и не смогли забыть и простить сорванные погоны и отнятые привилегии. Для многих из них именно солдатские советы стали символом не только их унижения, но и позора. Никто не ставит под сомнение сам факт того, что в конце войны революционные солдаты срывали погоны со своих командиров, однако неоспоримо и другое: фрайкоровцы оказались свидетелями того, что господа офицеры и пальцем не пошевельнули, чтобы спасти своего монаршего верховного главнокомандующего. Возможно, прапорщик Гиммлер и в глаза никогда не видел никаких представителей солдатских советов, олицетворявших для капитана Рёма «бесславное сложение оружия перед красной смутой». Тем не менее рейхсфюрер СС не забывал напоминать офицерам-ветеранам о неприятных событиях прошлого, связанных с революционными событиями:
   «Каждый из вас, кто был тогда офицером, должен помнить тех людей. Каждый из вас должен прийти к выводу, что большинство из них выглядело довольно непривычно для нашего немецкого глаза, их черты лица выдавали что-то странное, выдавали чужую кровь».
   Подобная аргументация полностью соответствовала внутреннему миру людей, которых рейхсфюрер СС избрал в качестве резервуара для пополнения СС. Идея об «элите крови» быстро захватила умы бывших военных, студентов, прервавших учебу из-за инфляции, безработных мелких чиновников, метавшихся между фрайкорами и полувоенными союзами и надеявшихся найти выход из тупика в какой-то новой общественной формации. Согласно гиммлеровской концепции расовой элиты, этим людям было обещано вновь обрести родину, гарантировалось спасение от духовной смуты, возвращение социального престижа.
   Как в довоенные, так и в послевоенные годы элитарность относилась к сугубо социальным понятиям. К элите принадлежал тот, кто обладал собственностью, образованием или благородным происхождением. Для потерянного поколения фронтовиков путь в элиту был закрыт навсегда. Неспособность приспособиться к новым условиям существования и «военный синдром» вытолкнули их на обочину общества. Вместо традиционной сословной элиты Гиммлер предлагал создать новую: аристократию расы и идеологии. Она была готова стать пристанищем для всех униженных и оскорбленных (естественно, если они подходили лично Гиммлеру).
   И скоро они повалили в СС стройными рядами.
   В свое время у колыбели охранных отрядов стояли мелкие бюргеры типа подручного мясника Ульриха Графа и торговца канцтоварами Иосифа Бертхольда. Теперь в СС устремилась новая волна: обедневшие представители среднего класса и крупной буржуазии. Пришельцы привнесли в СС и свойственный менталитет, отличавшийся безусловной готовностью к борьбе и отсутствием всякой идеологии. «Новых эсэсовцев» выдавало их происхождение. Они были наследниками фрайкора, «люди, которых не отпускала война, которые несли войну в своей крови», – писал о них в 1930 году бард добровольческих отрядов, убийца Ратенау Эрнст фон Заломон.
   Фрайкоровцы представляли собой своеобразную часть немецкого молодого поколения, относившегося с презрением к культуре и ожидавшего, что новая мировая война очистит народ от буржуазного лицемерия и сытости и приведет к отказу от «собственного Я» Их идолом был английский разведчик полковник Томас Эдвард Лоуренс-Аравийский.
   После Первой мировой войны буржуазное общество вело жалкое существование, поэтому молодежь, невзирая на призывы фронтовых солдат прекратить войну, рассчитывала на силовое устранение презренного мира.
   Отвращение к существующему государственному строю и обществу побудило молодежь считать, что и в мирное время насилие и жестокость – правомерные средства для обуздания буржуазной цивилизации. К тому же доморощенные писатели и поэты засоряли мозги хитросплетением громких слов. Один из таких крикунов, бывший капитан Эрнст Юнгер, утверждал:
   «Война остается в людях подобно каменной горе, с которой они спускаются в долину в поисках новых земель. И пока колесо жизни еще в них вращается, война будет являться осью, на которой все зиждется. Конечно, так и будет. Конечно, война пролетела как буря, поля битв опустели, в бесславие ушли камеры пыток и виселицы, но дух ее вселился в нас, как в барщинных рабов, и оставит навсегда в услужение себе».
   Послевоенные неурядицы давали достаточно возможностей, чтобы вновь заставить вращаться колеса войны. Государству были нужны вояки, которые противостояли бы коммунистическим повстанцам и польским инсургентам. И желающие побряцать оружием находились. Недаром тот же Юнгер утверждал: «Что может быть священнее сражающегося человека?»
   Конечно, новые солдаты резко отличались от старых. Свои подразделения они назвали добровольческим корпусом (фрайкор), подчеркивая свое добровольное вступление на службу государству, которую так же свободно могли и оставить. Они были верны не государству, а знамени, несомому впереди колонн, и командиру, которому подчинялись.
   Немецкая военная история не знала еще столь политизированных и авантюристически настроенных солдат, какими были фрайкоровцы 1919 и 1920 годов. Полками командовали лейтенанты, приказы далеких штабов выполнялись по личному усмотрению. Они считали себя ландскнехтами. Для 70 000 фрайкоровцев их войсковое товарищество заменяло родину. По мнению Заломона, «ими владело необъяснимое беспокойство, стремление к постоянному действию, а опасность только щекотала им нервы. Они чувствовали пренебрежительное к себе отношение со стороны засидевшихся на своих местах толстяков и отвечали им тем же. У бивуачных костров, в местах временного размещения, в боях и во время длительных маршей они лишь осмеивали понятия и ценности этих других…»
   В частях фрайкора вырастали зерна насилия. Вместо отброшенных традиций и норм военной дисциплины были введены тайные судилища и самосуды. В ходе такой «судебной самопомощи» расстреливались люди, которых они считали виновными. Человеческая жизнь, не только чужая, но и своя, мало чего стоила. Слова «обречь на смерть» и «заслужить смерть» стали обычными и были позже переняты СС.
   В 1930 году фон Заломон, говоря о добровольческом корпусе, отмечал такие его особенности, которыми через десять лет похвалялись солдаты Гиммлера: «решительные действия против вооруженного да и невооруженного противника, безграничное пренебрежение понятием святости жизни и отказа брать пленных».
   Даже после ликвидации фрайкора раковые метастазы насилия продолжали распространяться. Самосуд и расправы стали спутниками политической жизни: началась охота на демократов и республиканцев. Террор превратился в символ националистических военных формирований и партий. Однако фрайкоровцы потеряли родину. Лишь небольшая их часть ушла в СА, заняв там командные позиции. Большинство же, попав в многотысячные очереди безработных в условиях экономической депрессии, поняли, что СА – это не их родина. Завербованные из длинных очередей на биржах труда, многие штурмовики стали бунтарями лишь на короткое время, ожидая, что Адольф Гитлер обеспечит их хлебом и предоставит возможность возвратиться к женам и детям. Фрайкоровцы в душе продолжали ненавидеть буржуазный мир, в который стремилась основная масса СА.
   И вот Генрих Гиммлер предложил им настоящую родину – элитный орден СС, и, начиная с 1929 года, они пошли в охранные отряды двумя волнами. К первой относились ветераны, не нашедшие себе места в новом обществе, такие, как померанский офицер рейхсвера Эрих фон Бах-Зелевски6868], вынужденный покинуть свой пехотный полк из-за национал-социалистских идей и ставший создавать охранные отряды в восточных пограничных районах, барон Фридрих Карл фон Эберштайн, бывший лейтенант Первой мировой войны, а затем адъютант командира добровольческого корпуса графа Хелльдорфа, приступивший к созданию СС в Саксонии; Удо фон Войрш, обер-лейтенант Первой мировой войны, затем пограничник, приступивший к организации СС в Силезии.
   Вторую волну составили те, кто смог как-то адаптироваться в буржуазном обществе, но потерял свое положение в конкурентной борьбе свободного рынка. И это банкротство побудило их надеть форму СС. Среди них следует отметить Фридриха Вильгельма Крюгера, сына полковника, бывшего обер-лейтенанта в добровольческой части Лютцова, отошедшего от коммерческих дел; Карла Вольфа6969], сына районного судебного советника, бывшего лейтенанта 115-го лейб-гвардии полка Хессенского великого герцога, расставшегося с бюро объявлений газетного издательства; доктора Карла Альбрехта Оберга, сына врача, лейтенанта кайзеровской армии, фирма которого, занимавшаяся импортом бананов, разорилась.
   Приход таких опытных людей позволил Гиммлеру резко увеличить число эсэсовских подразделений. Неутомимо разъезжал он по всей стране, вербуя новых членов своего ордена, не обращая внимание на протесты некоторых партийных деятелей, недовольных его экспансией. Когда он заявил о намерении создать в Гамбурге охранный отряд численностью 500 человек, гауляйтер Кребс возразил, заявив, что в городе нет даже такого количества членов партии.
   29 января 1930 года Гиммлер доложил бывшему своему наставнику Рёму, отправившемуся после ссоры с Гитлером военным советником в Боливию: «К концу этого квартала численность охранных отрядов должна возрасти до 2000 человек, хотя условия приема и само несение службы ужесточаются из месяца в месяц».
   Вот картина этого роста: январь 1929 года – 280 человек, декабрь 1929 года – 1000, декабрь 1930 года – 2727 человек.
   Чтобы поддержать эту тенденцию, Гиммлер разрешил своим вербовщиками сунуть свой нос в СА, целый ряд членов которой, в первую очередь бывшие фрайкоровцы, не возражали против перехода в СС. Однако командующий отрядами штурмовиков Пфеффер, предвидя такую возможность, еще в конце 1926 года отдал распоряжение об обязательном взаимодействии СС и СА. При проведении же общих акций члены охранных отрядов должны были поступать в распоряжение соответствующих командиров СА. Переход из СА в СС мог осуществляться только при согласии командования СА.
   Гиммлер проигнорировал эти распоряжения и смог сагитировать определенное число штурмовиков к переходу в свой орден. Его усилия не остались незамеченными. Штеннес, руководитель СА восточных районов страны, пожаловался: «Обращает на себя внимание то обстоятельство, что формирование новых подразделений СС и в особенности связанная с этим вербовочная работа осуществляются недобросовестными средствами».
   В Берлине появились анонимные листовки, направленные против «создания лейб-гвардии отдельных гражданских лиц, в частности руководства СС, за счет СА».
   Гитлер примирил две партийные армии и даже помог Гиммлеру в его устремлениях, разделив в конце 1930 года СА и СС, отдав распоряжение: «Никто из командования СА не имеет отныне права отдавать приказы СС». Охранные отряды стали, по сути дела, самостоятельными.
   Их форма одежды также изменилась: черный цвет закрепился за СС, тогда как у СА он остался коричневым. Эсэсовцы теперь носили черные фуражки, черные галстуки, черные брюки и нарукавные повязки со свастикой в черной окантовке. На левом рукаве имелась арабская цифра, обозначающая номер соответствующего подразделения.
   СС выиграла свою первую битву за независимость. Более того, Гитлер разрешил создать отрядам Гиммлера собственную организацию. Прежнюю десятеричную систему отменили (в каждом населенном пункте был отряд численностью десять человек с командиром). На первых порах за основу взяли организационную структуру СА и ее звания. Самым маленьким подразделением СС стало отделение (шар) из восьми человек с командиром (шарфюрером) во главе. Три отделения составляли взвод (трупп), возглавлявшийся труппфюрером. В нем могло быть от 20 до 60 человек. Три взвода образовывали роту (штурм), представлявшую собой основное подразделение СС. Численность ее могла варьироваться от 70 до 120 человек. Командиром роты стал штурмфюрер. Следующее подразделение – батальон (штурмбан) во главе с штурмбанфюрером, охватывал от 250 до 600 человек. Три – четыре батальона сводились в полк (штандарт) с числом личного состава от 1000 до 3000 человек. Командир полка – штандартенфюрер. Несколько штандартов образовывали подгруппу – нечто вроде бригады во главе с оберфюрером. В последующем несколько подгрупп образовывали территориальную группу, соответствующую дивизии, которой командовал группенфюрер.
   Новая эсэсовская армия пока оставалась на бумаге: Гиммлеру не хватало людей, способных вдохнуть жизнь в эту конструкцию. Однако Гитлер оказал помощь СС и в этом вопросе, дав указание СА выделять в состав вновь образуемых подразделений СС в каждом населенном пункте до половины штатной численности, причем лучших своих людей. Эсэсовское руководство получало право отсылать назад тех из них, кто не подходил по личным и деловым качествам. Таким образом, необходимость агитационной работы вербовщиков СС среди личного состава СА отпала.
   Руководство СА тешило себя мыслью, что отныне вмешательству СС в дела СА будет поставлен заслон, о чем заявлял, в частности, заместитель командующего СА Август Шнайдхубер. Но он ошибался, видимо, не усмотрев главной идеи Гитлера, сформулированной им в приказе от 7 ноября 1930 года: «В задачу СС отныне будет входить полицейская служба внутри партии».
   Мечта Хаазе осуществилась: в партии образовался тайный орден.
   Адольф Гитлер почувствовал необходимость создания личной гвардии, так как национал-социалистское движение все более превращалось в арену интриг и лицемерия, насилия и политической идеологии мещанства. В СС Гитлер видел силу, способную сохранять партию как единое целое, зажать ее железными обручами и ликвидировать возникновение любого недовольства партийным руководством. Ведь НСДАП никогда не была партией единства.
   Возникшая из всегерманского народного союза, организаций мелкой буржуазии и перехватившая идею национального социализма, возникшую в Судетах, она скоро превратилась в политический привесок баварских вооруженных формирований, собрание враждовавших друг с другом политиков так называемого народного лагеря, полигон «народного социализма», место сборища реакционных политических деятелей, к которым затем примкнули промышленные магнаты. Естественно, в такой партии не могло быть никакого единства. Оно подменялось видимой активной деятельностью, пустой болтовней и движением вперед любой ценой. Вместе всех их держала лишь ненависть к прогрессу и демократии и стремление к захвату власти в государстве. Ни один из пунктов партийной программы НСДАП не обходился без критических замечаний, ни один партийный лидер не поддерживал другого.
   Верный гитлеровский паладин Герман Эссер поносил северогерманские племена, как «религиозно-просветительское сообщество, обращающееся к верховному божеству Водану», рейнландец Иосиф Геббельс внес предложение «выбросить из партии мелкого буржуа Адольфа Гитлера», ни один съезд партии не проходил без того, чтобы кто-нибудь не потребовал изъять партийный билет у антисемита Юлиуса Штрайхера. «Диктатура социалистической идеи в государстве – вот наше будущее», – провозгласил Геббельс, но ему тут же было сделано замечание, что такой лозунг хорош на страницах газеты «Роте фане» («Красное знамя»), а не для национал-социалистов. Грегор Штрассер потребовал заключения союза с Советской Россией, поскольку, мол, Москва также выступает против версальского мирного порядка. Альфред Розенберг, напротив, выступал за крестовый поход против «красной опасности». Даже антиеврейская пропаганда не объединяла всех нацистов, ибо и тут отмечался целый ряд различных подходов в вопросах антисемитизма, в связи с чем Геббельс заявлял: «Еврейский вопрос более сложен, чем это представляется. Но капиталистические и большевистские евреи это не одно и то же».
   В связи с таким большим разбросом мнений и взглядов была даже создана партийная комиссия под руководством бывшего майора, нюрнбержца Вальтера Буха, которая стала вплотную заниматься искоренением мелкобуржуазных тенденций в рядах партии.
   Гитлер умело использовал интриги для укрепления своего властного положения, синтезируя противоположные мнения, в результате чего твердо держал в руках партийную клику, выступая как единственный связующий элемент партии. В случае необходимости он подстрекал партийных лидеров к соперничеству между собой.
   «Вполне сознательно, – признал Розенберг на Нюрнбергском процессе, – Гитлер допускал наличие антагонистических групп в партии, чтобы выступать в роли третейского судьи и фюрера».
   Гитлер целеустремленно шел вперед, не пренебрегая ни одним кризисом, ни противоречиями во мнении. А ведь в течение некоторого времени после основания партии в феврале 1925 года его властные амбиции не выходили за пределы Баварии.
   Путь к народным и национал-социалистским группам в северной и западной частях Германии ему преграждали трое партийных деятелей: блестящий организатор аптекарь из Ландсхута Грегор Штрассер; его брат, доктринер доктор Отто Штрассер7070] и шеф-пропагандист доктор Иосиф Геббельс. С Гитлером у них были отличия не только в идеологическом, но и стратегическом планах, поскольку он осторожно лавировал между реставрацией и революцией. Они же верили в народный социализм, требовали национализации промышленности и выступали за пролетарский союз Германии с Россией. В феврале 1926 года Гитлеру удалось преодолеть штрассерский барьер. На партийном съезде в Бамберге (куда прибыли в основном его сторонники) он поставил на голосование революционно-социальную программу своих противников и провалил ее. Геббельс перебежал в лагерь Гитлера, да и Грегор Штрассер пошел с ним на мировую, заняв место начальника организационного отдела штаба партии в Мюнхене.
   Только Отто Штрассер продолжил из Берлина открытую борьбу против Гитлера. Являясь главным редактором влиятельной газеты «Берлинер арбайтер цайтунг» («Берлинская рабочая газета») и возглавляя группу интеллектуалов, интерпретировавших национал-социализм с левых позиций, он превратил Берлин в опору партийной оппозиции. В борьбу этих партийных фракций вмешалась и третья сила – берлинские штурмовики.
   Во главе их был Курт Далюге7171], богатырского роста инженер берлинского управления по вывозу мусора, выступивший в 1921 году в составе частей добровольческого корпуса против польских инсургентов в верхнесилезском Ааберге и считавшийся одним из главных дебоширов столицы. Берлинский полусвет дал ему из-за его ограниченности прозвище «глупый дурак». Он приступил к организации в Берлине первых отрядов штурмовиков, привлекая в них не желавших работать фрайкоровцев и хулиганствующих молодчиков. В начале 1926 года в СА насчитывалось 500 человек, то есть больше, чем членов НСДАП.
   Штурмовики воспользовались своим численным преимуществом и потребовали отставки берлинского гауляйтера Эрнста Шланге, которого поддерживал Отто Штрассер. Они считали его слишком безвольным человеком и предложили взамен Хауэнштайна, бывшего фронтбанновца. 25 августа 1926 года на совместном собрании берлинского руководства НСДАП и СА Хауэнштайн влепил пару пощечин Штрассеру, закрепив тем самым смену власти.
   В дело вмешался Гитлер, показав еще раз свое умение сталкивать лбами соперников. В ноябре 1926 года он послал в Берлин в качестве нового гауляйтера столицы Геббельса, поставившего все на карту Гитлера, без поддержки которого ему вообще нечего было делать в Берлине. Сторонники Штрассера восприняли его как предателя. Вместе с тем Гитлер ухитрился втянуть набиравших силу штурмовиков во внутрипартийные игры, используя их неприятие Грегора Штрассера и возглавляемой им партийной организации (ПО), которую они с издевкой называли «П-ноль». Противодействуя друг другу, они сохраняли необходимое Гитлеру равновесие сил, укрепляя его господствующее положение в НСДАП.
   Но это не было единственной и тем более главной причиной выдвижения им штурмовиков на передний план. СА должна была привести его к власти, с ней были связаны надежды и разочарования Гитлера. В СА Гитлер видел организацию, которая превратит политические идеи в силу, «ведя, – по мнению историка Вольфганга Зауэра, – выборную борьбу террористическими средствами и парализуя волю демократического противника».
   Как и Гитлер, верховный руководитель СА Пфеффер фон Заломон приходил в восторг, глядя на марширующие колонны. Оба верили в массовый психоз, исходивший от грохота сапог роботизированных шеренг по четыре человека в ряд. «Вид большого числа марширующих людей, -писал фон Пфеффер, – внутренне и внешне дисциплинированных, исторгающих боевую волю производит на каждого немца неизгладимое впечатление. Этот язык проникает в его душу лучше, чем логика, речи и письменные обращения».
   Главным для Пфеффера было воздействие силы.
   «Сила марширующих колонн утверждала идею, за которую они выступали, вселяя уверенность в ее правоте. Если многочисленные отряды людей жертвуют во имя дела не только личными благами, но и собственной жизнью, то стало быть это дело – великое и справедливое».
   Кайзеровский капитан Пфеффер хорошо понимал роль муштры, к которой привлекал бывших офицеров. К тому же большинство штурмовиков – фронтовых солдат привыкло выполнять команды. Во главе коричневой армии Пфеффер поставил старых товарищей по оружию. В 1928 году он создал семь территориальных зон, возглавляемых бывшими кадровыми офицерами. В прошлом капитан полиции Вальтер Штеннес стал оберфюрером СА восточных районов (Берлин), майор в отставке Пауль Динклаге – оберфюрером СА северных районов (Ганновер), подполковник в отставке Курт фон Ульрих – оберфюрером СА западных районов (Кассель), капитан-лейтенант в отставке Манфред фон Киллингер – оберфюрером СА центральных районов (Дрезден), бывший майор Август Шнайдхубер – оберфюрером СА южных районов (Мюнхен), обер-лейтенант в отставке Виктор Лутце7272] – оберфюрером СА Рура (Эльберфельд), а бывший капитан Герман Решни – оберфюрером СА Австрии (Вена).
   В начале 1929 года Пфеффер назначил Штеннеса, Динклаге, Ульриха и Шнайдхубера своими заместителями, а Ульрих кроме того получил еще и должность генерального инспектора с правом осуществления контроля за обучением СА. Когда осенью 1929 года разразился экономический кризис, кадры партийной армии были готовы к массовому приему рекрутов. Рост безработицы в стране привел к стремительному росту численности СА. В 1930 году в ее рядах насчитывалось уже до 100 000 человек.
   Вместе с ростом численности росло и самосознание штурмовых отрядов. Их руководство уже с меньшей готовностью выполняло распоряжение партийных лидеров, стремясь обрести независимость. Гитлер забеспокоился, узнав, что созданному им в Берлине искусственному равновесию сил грозит крах.
Между сторонниками Отто Штрассера, критиковавшими Гитлера за отход от революционной политики, и руководителями СА началось сближение. Заколебался и Геббельс.

 

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru