Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 47 -

   На заявления целого ряда эсэсовских военачальников о необходимости критического переосмысления догмы о «недочеловеках» и создания новой европейской концепции, Гиммлер отреагировал следующим заявлением: «Разговоры о единстве Европы есть не что иное, как пустая болтовня. О включении в эту Европу украинцев и русских не может быть и речи. Я запрещаю раз и навсегда поддерживать в любой форме этот путь, однозначно отвергнутый фюрером».
   Гиммлер опасался не только краха мировоззрения, но и гнева диктатора, запрещавшего любые уступки национальным интересам народов Востока.
   Когда же он стал планировать набор рекрутов в войска СС в Эстонии, Литве и Латвии, то знатоки народного права заявили ему о необходимости некоторых изменений в оккупационном статусе и введении определенной автономии в прибалтийских государствах. И Гиммлер пришел к выводу, что три этих государства должны обрести суверенитет под «защитой» великогерманского рейха, который будет контролировать их военную и внешнюю политику. Но отстоять эту идею у фюрера ему не удалось. 8 февраля 1943 года Гитлер отклонил проект автономии, предложенный Гиммлером.
   Действительность однако разрушала антирусские догмы одну за другой. Бывший военный министр Латвии Рудольф Бангерскис принял энергичные меры к тому, чтобы в войска СС пошел поток добровольцев. И тогда Гиммлер посчитал для себя возможным еще раз возвратиться к вопросу об автономии прибалтийских государств. В ноябре 1943 года он вновь предстал перед Гитлером, но тот опять отклонил его предложения. Министр по восточным делам Альфред Розенберг отмечал по этому поводу: «В ходе беседы фюрер неоднократно говорил, что он никогда и не собирался отказываться от этих стран. Но он внутренне против проявления далеко идущей любезности по отношению к ним в столь тяжелое время».
   Как отмечал американский историк Александр Даллин, несогласие Гитлера с «антивосточной» политикой СС заставило Гиммлера задуматься. Да и аппетит на новых рекрутов в войска СС из числа народных масс Востока у него сильно возрос. Так что ему приходилось шаг за шагом отказываться от прежних трактовок идеологии «недочеловеков».
   За прибалтами очередь дошла до украинцев. Губернатор Галиции бригадефюрер СС Отто Вехтер еще весною 1943 года приступил к формированию дивизии СС «Галиция» из украинских добровольцев. Гиммлер его поддержал, исходя из того, что Галиция охватывала районы Западной Украины, ранее входившие в состав австро-венгерской монархии, население которых проявляло лояльное отношение к немцам.
   Когда число добровольцев достигло 30 000 человек, Вехтер обратился к Гиммлеру с предложением утвердить украинское название дивизии. Но Гиммлер испугался: ведь упоминание об Украине означало бы поощрение украинского национализма и могло быть воспринято как предательство дела немецкой колонизации Востока. Да и что скажет Гитлер? Поэтому 14 июля 1943 года он издал распоряжение:
   «Всем начальникам главных управлений. При упоминании галицийской дивизии запрещаю вести разговор об украинской дивизии и об украинском народе вообще».
   Вехтер попытался возразить Гиммлеру в своем послании 30 июля:
   «Если отказаться от наименования дивизии „Украина“, это может быть воспринято украинским народом как денационализация и ослабит его сопротивление большевистским соблазнам, что не в интересах Германии».
   Гиммлер не отменил своего распоряжения, но заявил, что не будет никого наказывать за использование названия «Украина». В 1945 году он пошел еще дальше, объявив о преобразовании галицийской дивизии в «1-ю дивизию украинской национальной армии». Украинский генерал Шандрук стал первым «недочеловеком», надевшим форму группенфюрера СС.
   Другие народы Востока также оказались достойными внимания СС. К украинцам добавилась бригада под командованием русского проходимца Каминского. За ней последовала белорусская дивизия СС. Вскоре к ним присоединились казачьи подразделения, сформированные генерал-лейтенантом вермахта фон Паннвицем. Не обошлось и без советских мусульман.
   Ряд офицеров вермахта и абвера уже давно высказывали мысль о необходимости формирования из советских военнопленных русской освободительной армии, которая могла бы выступить против общего врага, получив заверения в полном суверенитете России после окончания войны. Эта армия должна была быть не просто «вспомогательной силой», а равноправным союзником Германии.
   Случай выдвинул на роль ее командующего генерал-лейтенанта Андрея Власова, участника обороны Москвы, бывшего командующего 2-й советской ударной армией на Волховском фронте, попавшего в плен к немцам в 1942 году. Военнопленный Власов заявил о своей готовности выступить совместно с немцами против Сталина. При поддержке некоторых молодых немецких офицеров, действовавших по собственной инициативе, Власов начал вербовочную работу в лагерях военнопленных. Ему удалось склонить к сотрудничеству довольно большое число.
   Однако этот проект вызвал гнев у диктатора. Гитлер запретил вступать в любые переговоры с представителями русского национализма, так как считал, что они только помешали бы эксплуатации восточных территорий и духу колониальной политики национал-социализма. 8 июня 1943 года он заявил: «Я никогда не сформирую русскую армию, которая стала бы призраком первостепенной важности. И пусть ни у кого не создается впечатление, что мы… собираемся создать русское государство. Некоторые считают, что тогда был бы полный порядок, и мы получим миллион солдат. На самом же деле мы не получим ничего, ни одного человека, совершив лишь безумный поступок».
   Друзья Власова были вынуждены капитулировать. Только небольшая кучка энтузиастов продолжала верить в возможность власовского движения. К их числу относились некоторые лидеры гитлеровской молодежи, национал-социалистские интеллектуалы, несколько офицеров и женщина по имени Мелитта Видерман, которая всячески пыталась познакомить Власова с влиятельными людьми третьего рейха. Урожденная петербурженка, секретарь редакции геббельсовского печатного органа «Атака» и постоянный автор антикоминтерновского сборника «Действие», она пришла к мысли найти поддержку власовского движения в рядах эсэсовского руководства. Ей удалось устроить встречу Власова с губернатором Галиции Вехтером на квартире своих родителей. И группенфюрер СС обещал поддержку. Но Гиммлер не решился воспротивиться приказам фюрера, сказав: «Мы не можем согласиться с идеей этого русского генерала, так как в подобном случае будем содействовать созданию новой русской нации».
   Мелитта Видерман не отступилась от своего и стала атаковать магистра «черного ордена» письмами и посланиями, который судорожно цеплялся за устаревшие догмы.
   "Теория «недочеловеков» в отношении восточных народов и прежде всего русских опровергнута практикой жизни, – писала Видерман Гиммлеру 26 мая 1943 года. – Они превосходно сражаются, жертвуя всем для своего отечества, они производят оружие не хуже нашего… Использование в рейхе миллионных масс восточных рабочих, а завтра и применение миллионных армий, сформированных из местных жителей, требуют устранения из нашей пропаганды теории «недочеловеков».
   5 октября 1943 года Гиммлер прочитал ее новое послание: «Наши лозунги о „недочеловеках“ помогли Сталину организовать общенародную войну. Ненависть к нам безгранична… В то же время абсолютно ясно, что все русское крестьянство, значительная часть интеллигенции, а также средний и высший командный состав Красной Армии являются противниками большевизма и Сталина. Но мы своей политикой поставили этих людей в трагическое положение: либо сражаться за Сталина, либо поставить свой народ и самих себя в положение бесправных рабов, жителей разграбленной колониальной страны. А ведь „недочеловеками“ объявлен один из самых одаренных народов, относящихся к белой расе. Единственным выходом из создавшегося положения является новая восточная политика, создание на Востоке национальных государств и формирование русской освободительной армии… Дальнейшее продолжение тупой политики становится воистине опасным делом, если к тому же не видеть причин изменчивости военного счастья».
   Когда Кассандра захотела лично изложить Гиммлеру свои идеи, он уклонился от встречи, забаррикадировавшись, как обычно, приказами фюрера. Секретарь рейхсфюрера СС Рудольф Брандт написал фрау Видерман по его заданию нижеследующее: «Я не хочу вдаваться в подробности. Могу лишь сообщить вам, что фюрером по вопросам, связанным с Власовым, даны мне четкие указания».
   Вопрос о власовском движении мог бы заглохнуть совсем, если бы не штандартенфюрер СС Гюнтер д'Альквен, начальник службы военных корреспондентов, который постепенно, шаг за шагом, применяя шоковую терапию и хитрость, оказывал на Гиммлера определенное воздействие, отдаляя его от антирусского образа мышления фюрера. Во время совместного полета на фронт в сентябре 1943 года Гиммлер показал ему брошюру «Недочеловек». Д'Альквен, немного подумав, выругался. "Брошюра эта – полнейшая чепуха, – сказал он. – Наши солдаты на фронте не знают ни сна ни отдыха. Можете мне поверить, что, увидя такую брошюру, они зададут простейший вопрос: «Противник дает нам здорово прикурить, у него танки получше наших, он здорово разбирается в вопросах тактики и стратегии. И что же, это все – „недочеловеки“? Тогда мы – плохие сверхчеловеки! Эти так, называемые недочеловеки творят чудеса, принося величайшие жертвы во имя своей страны, и проявляя невиданную сплоченность».
   Гиммлер даже отпрянул от неожиданности и произнес:
   «Что это за тон?»
   «Это тот тон, рейхсфюрер, который я теперь постоянно слышу от наших солдат, – ответил д'Альквен. – После двух лет войны с противостоящим противником мы не можем более оперировать подобными теориями».
   Гиммлер с недовольством прервал разговор. Слова шеф-пропагандиста однако не давали ему покоя, и он через несколько дней вызвал его к себе. В новой беседе рейхсфюрер СС уполномочил д'Альквена вести на фронте психологическую обработку частей советской армии совместно с представителями власовского движения. Естественно, только в рамках, разрешенных Гитлером, то есть обещая перебежчикам вступление в русскую освободительную армию, которой не было и не будет.
   Д'Альквен не стал высказывать своих сомнений и приступил к работе. На участке корпуса другого критика догмы о «недочеловеках», обергруппенфюрера СС Штайнера, д'Альквен начал операцию «Зимняя сказка» – первую из многих пропагандистских акций, преследовавших цель склонить советских солдат к переходу на сторону немцев. Эта операция наилучшим образом воздействовала и на идеологию Гиммлера. Привлекая к ней все большее число приверженцев Власова, д'Альквен в конце концов уговорил своего шефа протянуть руку самому Власову. Если в октябре 1943 года рейхсфюрер СС называл его «одним из опаснейших большевиков», то теперь он разрешил ему сформировать две русские дивизии, сказав при этом: «Желаю вам полного успеха в интересах нашего общего дела».
   Хотя Гиммлер никогда не смог освободиться от страха, что фюрер не простит ему заигрывания с русским националистом Власовым, союз СС с бывшим советским генералом казался ему якорем спасения – последней иллюзией возможности изменения немецкой восточной политики. Ряд памятных записок свидетельствует о том, что критики гитлеровской захватнической политики видели только в СС реальный инструмент возможных реформ.
   Мелитта Видерман заявила о себе снова, написав рейхсфюреру СС:
   «Темп развития власовской акции не имеет ничего общего с методами авторитарного государства. Это – темп отсутствия решительности и упущенных возможностей».
   Группенфюрер СС фон Готтберг, протектор Белоруссии, также был разочарован. «Напоминаю, – сообщал он, – что еще с зимы 1941/42 года я неоднократно указывал, как устно, так и письменно, на необходимость изменения основных наших мероприятий. По моему глубокому убеждению, в характере восточных народов заложен интерес в основном к реалиям настоящего. А предпосылки к благополучному окончанию войны тогда были как никогда благоприятными именно для нас».
   Наиболее остро критиковал немецкую оккупационную политику генеральный комиссар Крыма Альфред Фрауэнфельд. При этом он использовал столь резкие выражения, что впоследствии нюрнбергский обвинитель Роберт Кемпнер, прочитав его записки, воскликнул с удивлением: «То, что вы написали, просто поразительно».
   Фрауэнфельд усматривал в оккупационной политике венец неправильного отношения к местному населению, которое с восторгом встречало немцев как освободителей, а через год стало уходить к партизанам в леса и болота, что оказало негативное влияние на ход событий на Востоке. Он, в частности, оценивал происходившее следующим образом:
   «Курс на беспощадную жестокость… методы, применявшиеся в прошлых столетиях к цветным народам – рабам… издевательское отношение к малейшим проявлениям благоразумия… отсутствие даже инстинктивного понимания того, как следует относиться к другим народам… апогей ослепленности – все это показывает, что лица, старающиеся выглядеть внешне сверхчеловеками, на самом деле являются обыкновенными филистерами и заурядными людьми».
   Начальник партийной канцелярии Борман представил Гиммлеру памятную записку Фрауэнфельда, содержавшую критику антиславянской догматики. 26 марта 1944 года Гиммлер наложил на ней резолюцию: «Фрауэнфельд не так уж и не прав».
   Тоталитарное государство было не в состоянии применить простейшие законы ведения психологической войны. Будучи неспособной к проведению реформ, поскольку властные группировки режима вели постоянную междоусобную борьбу, ощущая на себе растущую мощь союзников на Западе и Востоке, гитлеровская Германия постепенно скатывалась в пропасть.
   Чем более безнадежным становилось положение рейха, тем острее перед руководством СС вставал вопрос о возможности существования охранных отрядов после Адольфа Гитлера. Из оценки внутриполитического положения в стране было ясно, что народ заинтересован в скорейшем окончании безумной войны, развязанной Гитлером, и жаждет покоя.
   В «Сообщениях из рейха» от 10 февраля 1944 года было написано: "Несмотря на все принимаемые меры, противник продолжает продвигаться. Сейчас невозможно даже представить, удастся ли нам когда-либо отбросить его назад, хотя часто и утверждалось, что ему «нанесен сокрушительный удар».
   В тех же «Сообщениях» от 6 апреля говорилось: «В состоянии постоянного ожидания высадки войск союзников и связанного с этим возмездия, а также изменения положения на Востоке люди все более задаются вопросом, что произойдет, если мы не устоим. Возникают сомнения, оправданы ли понесенные потери и страдания, вызванные войной, которые все еще продолжаются… Народ все более ждет установления мира».
   В «Сообщениях из рейха» от 20 апреля 1944 года можно было прочитать: «Многие люди испытывают усталость от постоянного нервного напряжения, связанного с происходящими на Восточном фронте событиями. Постепенно теряется и надежда на чудо, которое должно решить исход войны в нашу пользу. Войной все уже сыты по горло. Растет желание скорейшего окончания всего этого».
   Безусловно, прочтение этих сообщений заставляло многих эсэсовских руководителей задуматься, что же станет с СС в случае катастрофы, когда рухнет все, во что они верили. Собственно говоря, задумываться-то они стали уже давно. Некоторые из них даже представляли Германию без Гитлера. Война разрушила многие их иллюзии, а ежедневная рутина и восточная кампания поколебали тотальную идентичность Адольфа Гитлера и его охранных отрядов. В 1944 году перед большинством власть имущих возник вопрос: стоит ли допустить, чтобы из-за преступного государственного руководства погибло отечество?
   Однозначной и одинаковой реакции в рядах СС не было. Мнения расходились – от требований свержения Гитлера до необходимости неукоснительной защиты режима. Так или иначе выкристаллизировались пять групп. Самая малая сформировалась вокруг начальника уголовной полиции Артура Нёбе, друзья которого уже длительное время поддерживали связи с представителями немецкого движения Сопротивления. Среди них были участники заговора 20 июля 1944 года. Вторая группа – это ряд генералов войск СС, которые, не считая необходимым убийство Гитлера, намеревались, отстранив его от власти, начать совместно с вермахтом переговоры с западными союзниками о прекращении военных действий. Вокруг шефа внешней разведки Вальтера Шелленберга, получившего позднее поддержку Гиммлера, сформировалась третья группа. Она собиралась заключить с союзниками сепаратный мир с выдачей им в случае необходимости Гитлера. Самая большая, четвертая, группа состояла из высших эсэсовских чинов – от Вернера Беста до Отто Олендорфа, – выступавших против изменения режима в ходе войны, но считавших возможным реформирование его после войны. В последнюю, пятую, группу входили фанатики – сторонники войны до победного конца, среди которых выделялись преемник Гейдриха – Эрнст Кальтенбруннер и шеф гестапо Генрих Мюллер, жестоко преследовавшие любую критику режима.
   Антигитлеровская оппозиция группы Нёбе уходила своими корнями в 1938 год, когда в период Судетского кризиса некоторые антинацистски настроенные генералы вермахта вынашивали идею военного путча и устранения Гитлера, чтобы предотвратить движение к катастрофе. Тогда-то имперский советник доктор Ганс Бернд Гизевиус ввел своего друга Артура Нёбе в кружок сопротивленцев, в который входили вышедший в отставку генерал-полковник Бек и офицер абвера Ханс Остер. Начальник уголовной полиции Нёбе, ставший позднее группенфюрером СС и начальником одного из управлений главного управления имперской безопасности, был тогда настроен несколько скептически, так как усматривал в разговорах и делах Остера и Бека конспиративный дилетантизм.
   Легкомыслию, с которым заговорщики почти публично планировали устранение Гитлера, Нёбе противопоставил свое умение заметать следы. Он никогда не выезжал на служебной автомашине на встречу с заговорщиками, а если и выезжал, то оставлял ее за несколько улиц, внимательно осматривая место встречи, и только после этого входил с ними в контакт. Глава сопротивленцев Гёрделер даже не знал, как зовут фюрера СС, передававшего оппозиции информацию о внутриполитическом положении в стране, полученную в главном управлении имперской безопасности. Если Нёбе становилось известным, что на какой-то встрече должен присутствовать Гёрделер, то он на нее не приходил.
   Чтобы ни побудило Нёбе примкнуть к сопротивленцам – страх за собственное будущее или забота о стране, – он остался верен фронде. Уже в конце 1941 года Нёбе усматривал в устранении Гитлера единственную возможность освобождения от национал-социалистского режима и снятия своей вины перед народом. С тех пор он постоянно выступал за организацию покушения на Гитлера и держал наготове команду криминалистов, которая должна была в случае начала путча помочь армейским подразделениям, стоявшим на стороне заговорщиков, занять здания берлинских министерств. Такая подготовка требовала привлечения ряда сотрудников полицейского аппарата, среди которых были его друг – штурмбанфюрер СС Ханс Лоббес, заместитель начальника управления уголовной полиции, и даже гестаповец Пауль Канштайн, получивший позднее звание бригадефюрера СС.
   Канштайн возглавлял с 1937 года управление гестапо Берлина и стал ключевой фигурой всех антинацистских планов путчистов. Ему удалось установить хорошие отношения, бывшие до того натянутыми, с берлинским полицейпрезидентом графом Вольфом фон Хелльдорфом и его заместителем графом Фрицем фон Шуленбургом. Тем самым он обеспечил свои тылы: берлинская полиция не стала бы выступать против заговорщиков. Если бы покушение на Гитлера 20 июля 1944 года удалось, Канштайн возглавил бы полицию безопасности в послегитлеровской Германии.
   Определенные контакты с берлинскими заговорщиками поддерживали штурмбанфюрер СС Хартмут Плаас, оберрегирунгсрат авиационного исследовательского центра Геринга, предупредивший их о начавшейся слежке гестапо; штурмбанфюрер СС граф Ханс Виктор фон Сальвиати, возглавлявший отдел конского поголовья, ставший с 1941 года адъютантом генерал-фельдмаршала фон Рундштедта; эсэсовский фюрер Макс Фрауэндорфер, начальник отдела труда в правительстве генерал-губернатора Польши. Всех их объединяло чувство морального возмущения античеловеческой политикой нацистского режима и самоубийственной манией величия. В своем дневнике фон Хассель отмечал:
   «Фрауэндорфер высказывал отчаяние тем, чтo ему приходилось ежечасно и ежедневно наблюдать в губернаторстве, и было столь ужасно, что он уже оказывался не в состоянии этого выдерживать».
   Определенное и неафишируемое сотрудничество с некоторыми представителями эсэсовского руководства побудило ряд сопротивленцев к попытке привлечь на свою сторону новых членов этого опасного аппарата, который в день путча станет решать вопрос его удачи или неудачи. У Канариса, например, сложилось мнение, что после срыва целого ряда покушений на Гитлера, следовало бы побудить Гиммлера, проведя с ним «необходимую разъяснительную работу», принять участие в мероприятиях против диктатора. Генерал-фельдмаршал фон Бок заявил в связи с этим, что примет участие в путче, если в нем будет участвовать Гиммлер,
   Гёрделер обратился за советом к дружески расположенному к нему шведскому банкиру Якобу Валленбергу.
   «Знает ли Гиммлер о том, чем вы занимаетесь?» – спросил тот.
   «Это мне неизвестно», – ответил Гёрделер.
   Узнав, что заговорщики упустили подходящую возможность для осуществления покушения на Гитлера, так как не заручились поддержкой Гиммлера, швед посоветовал Гёрделеру:
   «Исключите Гиммлера из своих планов. Думаю, что он станет мешать, когда что-то будет предприниматься против Гитлера».
   Осенью 1943 года фон Шуленбург попробовал прозондировать обстановку в главном управлении СС. Он спросил оберштурмбанфюрера СС Ридвега из германского отдела, с кем бы он мог откровенно поговорить о политическом положении. Ридвег назвал ему Хильденбрандта и двух генералов войск СС – обергруппенфюреров СС Хауссера и Штайнера. С бывшим своим однокашником Шуленбург и ранее поддерживал контакты. Во время встречи в одном из берлинских кафе он сказал Штайнеру, что Гитлера необходимо устранить, чтобы не допустить распада рейха. Тот уклонился от прямого ответа, промолвив: «Фронт на Востоке трещит по всем швам, в любой момент на Западе может начаться высадка войск союзников, поэтому смена государственной системы возможна только в том случае, если путч будет поддержан вермахтом, а это сейчас весьма сомнительно».
   Мария Луиза Сарре («Пуппи»), сотрудница Ульриха фон Хасселя, заявила тогда же: «Национал-социалистский дух войск СС становится все слабее. Они чувствуют себя единым целым с вермахтом».
   Через несколько недель Штайнер и начальник его штаба оберфюрер СС Иоахим Циглер беседовали с Мелиттой Видерман во время их трехдневной встречи о том, каким образом можно устранить Гитлера. Ими даже был разработан следующий план: при передислокации 3-го танкового корпуса Штайнера на Восточный фронт можно было бы выцарапать Гитлера из его «Волчьего логова», публично осудить за совершенные преступления и объявить душевно больным".
   Годом позже генералы войск СС объяснили свою позицию представителям сопротивленцев: "Они дали слово генерал-фельдмаршалу Роммелю отойти совместно с ним от Гитлера".

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru