Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 46 -

   В 1942 году он писал в журнале «Рейх, народный порядок и жизненное пространство»: «Установление общенародного порядка на территории, на которой проживают различные народы, и управление ими для сильнейшего из них будет являться высшей ступенью саморазвития, поскольку оно, исходя из законов жизни, обеспечит долговременное существование и прогресс и не допустит гибели, наступающей обычно после короткого всплеска мании величия и господства».
   Райнхард Гейдрих был первым, кто попробовал проводить собственную оккупационную политику. Обергруппенфюрер СС, шеф СД и начальник главного управления имперской безопасности был в сентябре 1941 года назначен заместителем имперского протектора в Богемии и Моравии, где стал фактически единовластным хозяином положения.
   Свое появление в Чехословакии Гейдрих отметил волной террора, из-за чего получил прозвище «мясник из Праги». Он провел первый показательный процесс в истории национал-социализма, на котором буквально через несколько часов разбирательства дал указание приговорить к смертной казни чешского премьер-министра Алоиса Элиаша. Гестаповские команды разгромили группы чешского движения Сопротивления и арестовали многих оппозиционеров. Ежедневно Гейдрих докладывал в штаб-квартиру фюрера об «успехах» кампании террора. За какие-то две недели чешское движение Сопротивления было почти полностью ликвидировано вместе с примкнувшими к нему прозападными и коммунистическими группировками.
   Достигнув своей цели, Гейдрих отменил суды. Вместо «мясника» появился новый протектор – «благотворитель», объявивший об окончании политических преследований и ставший обхаживать чешских рабочих и крестьян, натравливая их на буржуазную интеллигенцию, в которой видел ядро сопротивления. Поскольку он получил задание повысить объем промышленной и сельскохозяйственной продукции Чехословакии, Гейдрих отменил целый ряд ограничений, ставивших чехов в разряд людей второго сорта.
   Гейдрих повысил норму жиров для 2 миллионов чешских рабочих, выделил 200 000 пар обуви для людей, занятых в военной промышленности, и реквизировал лучшие гостиницы на всемирно известных курортах Богемии для организации в них пансионатов, предназначенных для отдыха чешских рабочих. Одновременно он реорганизовал систему социального обеспечения.
   «Впервые даже для демократической Чехословакии он ввел общественное признание рабочих и крестьян», – отмечал английский биограф Гейдриха Чарльз Уигтон. Вместе со своей супругой Линой протектор принимал различные чешские делегации, создавая видимость того, что чехи примирились с немецким господством.
   Сообщения о примиренческих успехах эсэсовского генерал-губернатора шокировали Эдуарда Бенеша, возглавлявшего чешское правительство в изгнании в Лондоне. Кладбищенское спокойствие в протекторате грозило парализовать деятельность демократических сил, к тому же пассивность населения Богемии и Моравии отрицательно сказывалась на позициях эмигрантского правительства в переговорах с союзниками. Только активное движение Сопротивления могло сделать его правительство легитимным и дать ему возможность требовать от союзников учета чешских интересов после окончания войны. Но достичь этого было невозможно, пока немцы во главе с Гейдрихом проводили свою гибкую оккупационную политику. Единственную возможность активизации сопротивления правительство Бенеша видело в устранении Гейдриха. Убийство заместителя имперского протектора могло вызвать жесткие ответные меры немцев, но без них чешское сопротивление теряло свои цели.
   В декабре 1941 года лондонские чешские эмигранты приняли решение устранить Гейдриха. Для выполнения этой миссии были отобраны два чешских унтер-офицера – Жан Кубис и Иосиф Габчик. Сразу же после окончания рождественских праздников оба они на британском самолете были доставлены в протекторат и сброшены там на парашютах. Кубис и Габчик прошли обучение в шпионской школе в Манчестере, подготовку по подрывному делу и организации саботажа в спецлагере в Северной Шотландии. Полнейший инструктаж они получили на вилле Пеллесис под Доркингом.
   Террористический акт запланировали провести на дороге, по которой Гейдрих ездил ежедневно из своей летней резиденции в Брешани в расположенную неподалеку Прагу. Для совершения акта возмездия избрали крутой поворот на шоссе Дрезден– Прага перед мостом Троя. Автомашина Гейдриха, ездившего без дополнительной охраны, на этом повороте обычно притормаживала. Тут-то и должны были выступить Кубис с Габчиком, к которым присоединились еще два человека. Все четверо имели автоматы и ручные гранаты, спрятанные под дождевиками. В качестве дозорного выставили некоего Валчика, находившегося в 270 метрах от поворота. Он должен был свистком предупредить заговорщиков о приближении машины Гейдриха.
   Утром 27 мая 1942 года в свое обычное время, в 8.30, зеленый кабриолет протектора, однако, не появился. Прошел целый час, и террористы занервничали. Но вот раздался обусловленный свист. Расстегнув дождевик, Габчик выхватил автомат и вышел на обочину шоссе. В показавшемся «мерседесе» он отчетливо разглядел бледное лицо Гейдриха и голову его водителя Кляйна.
   Габчик нажал на спусковой крючок, но выстрелов не последовало. Перезарядив автомат, он прицелился еще раз, но автомат опять не сработал. Дико закричав, стоявший за ним Кубис достал ручную гранату и швырнул ее в автомашину. Она разорвалась у багажника.
   Гейдрих, видимо, не задетый взрывом, выскочил из машины, что-то буркнув шоферу. Заметив Габчика, Гейдрих успел вытащить из кобуры свой револьвер. Издавая громкие крики, он стал стрелять по убегающим подпольщикам. Гейдрих едва не догнал Кубиса, но тот, скрывшись за проезжавшим трамваем, прыгнул на стоявший наготове велосипед и умчался. Тогда протектор обратился ко второму террористу. Габчик, бросив отказавший автомат, выхватил револьвер и, убегая стал отстреливаться, используя каждое укрытие.
   Поскольку у Гейдриха кончились патроны, он швырнул пистоле на землю и прекратил преследование. Габчику удалось скрыться.
   Но взрыв все же не минул заместителя протектора. Он был ранен металлическими осколками от машины и фрагментами пружин от сидений, которые попали ему между ребрами и даже в грудобрюшную преграду. Кусочки ваты проникли в селезенку. Спасти Гейдриха врачи уже не смогли, и он скончался 4 июня 1942 года. Все, что от него осталось, была посмертная маска – символ эсэсовского макиавеллизма. Комиссар уголовной полиции Бернхард Венер, вызванный для расследования покушения в Прагу, увидел ее первым и сказал позже: «В ней скрывались обманчивые черты неземной одухотворенности и превратившейся в тлен красоты».
   Лондон добился желаемого. По Богемии и Моравии прокатилась волна террора. 10 000 чехов были арестованы, не менее 1300 расстреляны, а деревня Лидице, находившаяся неподалеку от Праги, сравнена с землею за то, что ее жители будто бы оказали помощь террористам. Благодаря случайности, сами террористы тоже попали в руки гестапо.
   Британский лейборист Рональд Паджет после войны отмечал, что партизаны довольно часто провоцировали репрессии со стороны оккупантов, чтобы вызвать ненависть к ним населения и вовлечь новых людей в ряды движения Сопротивления.
   Последователем оккупационной политики Гейдриха стал по иронии судьбы человек, которого тот недолюбливал, – Вернер Бест, группенфюрер СС, один из основателей аппарата гестапо, назначенный в августе 1942 года министериальдиректором министерства иностранных дел рейха.
   Для решения кризиса, возникшего между Данией и третьим рейхом, Бест в конце 1942 года был направлен в Копенгаген. Несмотря на оккупацию, Дания продолжала сохранять свои конституционные институты. По какой-то причине Гитлер почувствовал себя оскорбленным датским королевским домом и правительством и, воспользовавшись случаем, пожелал поставить на решающие правительственные посты датских национал-социалистов. Осенью он прервал отношения с королевским домом и отозвал имперского особоуполномоченного и командующего немецкими войсками в Дании. Диктатор, назначив нового имперского представителя, планировал добиться отставки датского правительства и включения в состав нового кабинета министров национал-социалистов.
   Для выполнения этой миссии Иоахим фон Риббентроп избрал группенфюрера СС Беста, который считался энергичным и предприимчивым человеком. Бест, однако, очень быстро разобрался в том, что требования Гитлера приведут к срыву немецкой оккупационной политики в Дании. Да и датский рейхстаг никогда не согласится с назначением национал-социалистских министров. И он пошел на то, что еще никто из министерства Риббентропа не осмеливался: про игнорировал приказ фюрера. Эсэсовец нашел общий язык с датскими политиками, и датские нацисты не прошли. Членам же национал-социалистской партии Дании он разъяснял, что те наносят немецкой оккупационной политике больше вреда, чем пользы. Когда эта партия на выборах в рейхстаг в марте 1943 года получила всего три мандата, Бест уговорил ее фюрера Фритса Клаузена уехать из Копенгагена.
   Не поднимая никакого шума, Бест решил проводить в Дании такую оккупационную политику, которая представлялась ему более рациональной. Он намеревался добиться в своей вотчине спокойствия и стабильности, для чего был готов выступить против кого угодно – как немецких союзников, так и участников движения Сопротивления, и даже самого Гитлера.
   Его гибкая, основанная на железной логике политика наткнулась, однако, на недовольство Гитлера. С провалом датских нацистов в штаб-квартире фюрера еще как-то смирились, но излишне мягкое отношение к сопротивленцам вызвало возмущение диктатора. В Дании повторилось то же, что произошло в Чехословакии. Подготовленные в Англии датские участники сопротивления развернули в протекторате Беста пусть и небольшую, но самую настоящую войну против немецких оккупационных властей. Не в последнюю очередь они преследовали цель вызвать репрессии со стороны немцев, чтобы поднять на борьбу с ними инертное население. Но дипломат Бест старался избегать излишней жестокости, нацеливая военных и полицию безопасности на проведение коротких и строго определенных карательных акций. Чтобы не вызывать озабоченности в министерстве иностранных дел, он в своих донесениях не показывал истинного размаха движения Сопротивления. Грубой и неотесанной реакции Гитлера Бест опасался больше, чем партизан.
   Ежедневные донесения командующего немецкими войсками в Дании верховному главнокомандованию вермахта резко отличались от сообщений Беста, поэтому Гитлер, полагая, что имперский наместник его обманывает, распорядился проводить широкомасштабные акции возмездия против датских партизан. Он считал, что в противном случае возникнет опасность потери датского моста в Норвегию. Бесту же Гитлер отдал приказ потребовать от датского правительства в ультимативной форме создания региональных судов для ускоренного осуждения датских подпольщиков за нападения на представителей оккупационных властей. Бест сразу же ответил, что датское правительство не примет ультиматума. И на самом деле через несколько дней кабинет министров отклонил ультиматум и 29 августа 1943 года в полном составе подал в отставку. В ответ на это командующий немецкими войсками объявил о введении чрезвычайного положения в стране.
   Бест прекрасно понимал, что гитлеровская политика силы – только на руку партизанам, тем более, что фюрер приказал ввести и в Дании жесткие методы борьбы с участниками движения Сопротивления. 30 декабря 1943 года Бест был вызван в штаб-квартиру фюрера. Гитлер заявил, что антинемецкий террор в Дании может быть сокрушен только усиленным контртеррором, и приказал на каждый акт саботажа датских подпольщиков отвечать жестко – в соотношении пять к одному – против их родственников, пособников партизан и лиц, субсидирующих их материально. Бест заявил, что контртеррор ни в чем датчан не убедит. Гораздо эффективнее будет проведение судебных заседаний военных трибуналов, на которых террористов стали бы судить по всем правилам законов военного времени. Адвокатская логика Беста, однако, только озлобила Гитлера, считавшего профессию юриста самой ничтожной.
   В соответствии с приказом Гитлера на Данию обрушился поток репрессий. И Бест был вынужден принимать участие в акциях контртеррора против своей воли, пытаясь все же как-то их стабилизировать. Вместе с начальником полиции безопасности ему удалось довести гитлеровское соотношение репрессалий от 5:1 до 1:1 и ввести полевые суды.
   Такой характер деятельности Беста не укрылся от внимания Гитлера. 3 июля 1944 года Риббентроп направил Бесту депешу:
   «На основании донесений о положении в Дании, фюрер резко раскритикован вашу политику в отношении датчан. По его мнению, ухудшение положения в стране связано с введением судов».
   Риббентроп потребовал немедленного представления подробного доклада о состоянии дел, обратив особое внимание на вопрос, «почему, несмотря на указание фюрера, в противодействие актам саботажа не проводился контртеррор, а были задействованы в основном суды». Вновь Бест был вызван к Гитлеру, и 5 июля явился в штаб-квартиру фюрера.
   «Некоторые господа хотят быть более умными, чем я», – бушевал диктатор.
   Гитлер повторил свой приказ в отношении контртеррора и потребовал от имперского наместника не проводить собственную политику. Когда Бест попытался возразить, фюрер заорал на него: «И не желаю больше ничего слушать».
   Бест отдал честь и вышел. Он все же доложил свои соображения Риббентропу. Министр задумался, а потом сказал:
   «Поступайте, как считаете правильным и целесообразным. Но приказы фюрера должны выполняться».
   Из этого примера можно видеть, что представления Гитлера и «черного ордена» о великогерманской оккупационной политике не всегда были идентичными. Разница проявилась еще отчетливее в вопросе по отношению к так называемым германским народам144144]. Если Адольф Гитлер, несмотря на всю прогерманскую фразеологию, оставался националистом вильгельмовского толка, видя в любом надгосударственном образовании национальное предательство, то руководство СС стремилось к созданию великогерманской империи, мечтая о межнациональном братстве в новой эре, естественно, при немецком руководстве.
   Гиммлер сказал однажды, что, по его мнению, следующим рейхсфюрером СС, возможно, будет и не немец.
   Гитлер при любом случае высмеивал страсть Гиммлера к экспериментам, считая, что без идеологической подготовки любой германский доброволец СС «будет чувствовать себя предателем собственного народа». Как отметил историк Пауль Клюке, в противоположность гитлеровской националистической программе в СС превалировала «более самостоятельная, исходившая из других критериев политика». У Гиммлера он обнаружил даже «большую готовность отобрать из ненемецких граждан нордические элементы, то есть произвести своеобразный их отлов, в чем сомневался Гитлер».
   Брешь между Гитлером и руководством СС становилась заметнее по мере того, как Гиммлер все более увлекался своей программой германизации и стал занимать ключевую роль в вопросе оккупационной политики в захваченных странах. В кругах СС она стала называться «германо-нордической». Привлечение германских добровольцев в войска СС и разноголосица немецких представителей в оккупированных странах побудили Гитлера назначить шефа СС высшим лицом в нордических странах. В главном управлении СС был поэтому создан «германский отдел», который возглавил швейцарский военный врач доктор Франц Ридвег, зять генерал-фельдмаршала Вернера фон Бломберга. Этот отдел имел свои представительства в столицах Норвегии, Дании, Голландии и Бельгии и создал сеть пангерманских опорных пунктов СС.
   В них осуществлялась вербовка рекрутов в войска СС, патронаж местных эсэсовских филиалов, при которых создавались учебные центры. Они покупали местные издательства и основывали новые газеты, а также поддерживали связь с национал-социалистскими лидерами этих стран, находившимися в оппозиции к своим собственным властям. Фанатики из числа местных эсэсовцев грезили о создании великогерманской империи. Шеф главного управления СС Готтлоб Бергер даже провозгласил: "Германские добровольцы войск СС… совместно с членами немецких охранных отрядов создадут фундамент, на котором будет построена великая Германия.
   В протоколе совещания руководства СС от 8 октября 1942 года было записано: «Ответственность за нордические страны возлагается на рейхсфюрера СС. Поэтому наша задача должна заключаться в том, чтобы подготовить возможность для фюрера в последующем объединить их в великогерманской империи, куда они войдут, сохраняя народные традиции и свою культуру».
   Имперские иллюзии германских эсэсовцев однако разрушались, сталкиваясь со звериным инстинктом диктатора, который даже не помышлял предоставить нордическим странам хоть какую-то автономию. К тому же большинство оккупированных немцами стран находились официально в состоянии войны с Германией. И поскольку Гитлер не был готов заявить, какой суверенитет он намерен предоставить нордическим странам в проектируемой «германской империи немецкой нации», вся великогерманская пропаганда оказывалась безуспешной.
   Молчание Гитлера сильно мешало практической работе СС. В частности, вербовка в войска оказалась почти полностью парализованной. Группенфюрер СС Бергер докладывал в 1943 году о положении в Норвегии:
   "Приток добровольцев полностью прекратился. Несмотря на все старания, вербовочная работа идет безуспешно, так как у нее нет основы… Вопросы норвежских эсэсовцев становятся из месяца в месяц все настойчивее: «Что будет с нами после войны?»
   Бергер буквально осаждал рейхсфюрера СС просьбами добиться того, чтобы Гитлер заключил с Норвегией мирный договор. 25 сентября 1943 года он заявил: «Поскольку нам придется исчерпать военную силу нордических стран, полагаю, что мы вправе снова поставить перед фюрером этот вопрос, хотя он уже и отклонял его, в связи с предстоящими мероприятиями по рекрутированию населения».
   Но Гитлер так и ничего и не ответил. Несколько позже Гиммлер поручил рейхскомиссару Иосифу Тербовену зачитать норвежскому правительству заявление Гитлера о предоставлении норвежскому народу внутреннего суверенитета в ближайшем будущем. В донесении о реакции норвежцев на это заявление говорилось: «Оно настолько растяжимо и расплывчато, что имеющие власть могут делать с ним все, что угодно. В действительности же ничего не изменилось».
   В связи с гитлеровской тактикой умалчивания руководство СС стало давать своим германским подданным политические обещания на свой собственный страх и риск. Так, летом 1942 года обергруппенфюрер СС Йеккельн заявил латышским офицерам, что «в великогерманской империи и латвийский народ получит свое место под солнцем».
   Несколько позже он конкретизировал свое высказывание: «Уже сейчас Латвия имеет самоуправление и нисколько не ограничена в области культурной жизни. Ее экономика начинает оживать. В подобной же степени Латвия и после войны сможет всецело пользоваться своей самостоятельностью и расцветет во всех отношениях, присоединившись к империи».
   Министерство по восточным делам с возмущением откликнулось на это выступление. Заместитель министра Майер заявил 14 августа 1942 года: «В задачу высших чинов СС и полиции не входит толкование возможных путей развития Латвии в будущем».
   Йеккельн был не единственным, кто понимал, что кроме общих предначертаний Гитлера надо проявлять и собственную инициативу, чтобы не потерять почву под ногами в оккупированных областях. Приходилось идти по узенькой тропинке между разрешенной политикой и гневом диктатора. Группенфюрер СС Отто Густав Вехтер, губернатор Галиции, выступал за заботливое отношение к полякам, хотя и получил приказ об их изгнании с собственных земель в целях создания лучших условий для немецких поселенцев. Его коллега, Курт фон Готтберг, генеральный комиссар Белоруссии, поддерживал идею создания местного самоуправления, хотя Гитлер был против любой формы автономии.
   События 20 июля 1944 года еще более ослабили связи Гитлера с СС. Дело в том, что в сознании некоторых высших руководителей произошло непредвиденное – изменение отношения к войне с Россией.
   Вначале у них и у Гитлера была общая концепция по России: отхватить громадный «пирог», резко сократить численность населения страны, а освобожденные таким образом земли заселить немцами. Идеологи СС объявляли миллионы славян «недочеловеками», не имевшими никакой культуры, которых можно было приравнять разве лишь к насекомым. В известной тогда брошюре «Недочеловек», изданной главным управлением Бергера, растолковывалось, почему славяне – неполноценные люди: «Недочеловек, являющийся на первый взгляд подобным нам биологическим явлением природы с руками, ногами и каким-то мозгом, глазами и ртом, представляет собой на самом деле тварь, внешне похожую на человека, но стоящую в духовном отношении на одной ступени с животными. Внутри этой креатуры царит ужасный хаос безудержных страстей: стремление к разрушению, примитивные желания, пошлость и низость».
   Зверства карательных отрядов, массовые расстрелы советских военнопленных гестаповцами, эксцессы отдельных солдат и целых подразделений войск СС по отношению к мирному населению показывают, какое влияние имели эти высказывания на сознание немцев. СС стала бичом оккупированных районов России. Тысячи глаз «черного ордена» следили за тем, чтобы ни один немецкий солдат не заводил братских отношений со «славянскими недочеловеками». Главное управление имперской безопасности срывало любые попытки, немецких военных и администрации предоставить политическое самоуправление жителям восточных районов и тем самым вызвать у них симпатии к рейху. Гиммлер расценивал такие попытки как предательство в отношении миссии немцев на Востоке. Те, кто намеревался привлечь русских к участию в антисоветском крестовом походе в качестве помощников, а тем более союзников, саботировали, по мнению Гиммлера, программу установления немецкого господства на Востоке. Поэтому он и противился любому проявлению местного самоуправления. Оперативные группы СС при согласии командования вермахта разогнали украинское национальное правительство и арестовали его лидеров. Полиция безопасности ликвидировала националистическую группу в Белоруссии, с помощью которой гауляйтер Кубе собирался образовать местное самоуправление. Руководство СС отклонило предложения пленных советских генералов (в том числе Власова) о совместной борьбе против Сталина.
   Однако самые жесткие идеологические установки не могли закрыть немцам глаза на реальную действительность. Два года кровавой отрезвляющей войны в России оказались фактором, развеявшим легенду о недочеловеках. Уже в августе 1942 года в одном из сообщений о внутриполитическом положении в рейхе отмечалось, «что в немецком народе появилось суждение: он, то есть народ, по-видимому, стал жертвой определенных махинаций. Большое количество советского оружия, его тактико-технические характеристики и наличие крупной промышленности произвели ошеломляющее впечатление на немцев и разрушили определенные аргументы нацистской пропаганды, превратно представившие сущность Советского Союза, Возникает вопрос, каким образом большевизму удалось достичь всего этого?»
   Фюреры СС были одними из первых, кто перестал воспринимать ложь о «недочеловеках». Каждая минута, проведенная в грязи и дерьме, свидетельствовала, что это реально означало – воевать против русских. Рейхсфюрер СС получил немало горьких писем, выражавших недовольство идеологическим вздором нацистов. Командир дивизии СС «Викинг» Феликс Штайнер, например, заявил, что войну можно выиграть только в том случае, если учесть стремление украинцев к созданию собственного государства и использовать их бок о бок с немецкими частями в борьбе против общего противника – Советов. На это Гиммлер ответил: «Не забывайте о том, что эти „добрые и милые“ украинцы в 1918 году убили фельдмаршала фон Айххорна».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru