Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене
- 45 -

Глава 15

СС И НЕМЕЦКОЕ ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ
 
   Осенью 1942 года в главное управление имперской безопасности поступили сообщения, заставившие встревожиться шефа гестапо группенфюрера СС Генриха Мюллера. Из Мюнхена докладывали о валютной афере, производившей на первый взгляд впечатление обычной сделки, на самом же деле могущей внести коренные изменения во властные структуры третьего рейха.
   На границе с протекторатом (Чехословакией) таможенниками был задержан некий гражданин по имени Давид, имевший при себе 400 долларов, которые он вез без надлежащего разрешения. Давид сообщил в своих показаниях, что получил задание от офицера абвера, возглавляемого адмиралом Вильгельмом Канарисом, задание провести определенные финансовые расчеты за чешских евреев. След вывел на двоих людей, снабдивших Давида деньгами, «доверенных» лиц отделения абвера в Мюнхене. Это были капитан Икрат и его друг доктор Вильгельм Шмидхубер, коммерсант, занимавшийся внешнеторговыми операциями. Возникло опасение в нарушении обоими законов гитлеровской Германии о валютных операциях.
   Запрошенный консул дал этому проступку политическую оценку. При этом он сослался и на другие подобные операции, проводимые доктором Гансом фон Донани, являвшимся зондерфюрером центрального управления абвера, шефом которого был генерал-майор Ганс Остер. Гестаповцы решили, что наткнулись еще на одну аферу абвера, и стали проводить дополнительное расследование. Ими было установлено, что фон Донани неоднократно снабжал евреев деньгами и документами абвера, обеспечивая их выезд в Швейцарию.
   Шмидхубер, арестованный гестаповцами, дал в ходе следствия новые показания. Он намекнул, что его трансакции имели определенную связь с попытками сотрудника мюнхенского отдела абвера обер-лейтенанта Иосифа Мюллера установить связь с Ватиканом и побудить его выступить посредником в мирных переговорах между Германией и союзниками.
   Шеф гестапо сразу же оценил значение донесений из Мюнхена. Впервые государственной тайной полиции удалось выйти на сокровенные дела могущественного абвера, находившегося, как и вермахт, вне сферы деятельности аппарата тотальной слежки с Принц Альбрехтштрассе. Более того, всплывшие в ходе расследования имена Ганса Остера, Иосифа Мюллера и Ханса фон Донани подтвердили подозрение гестапо, что в руководстве абвером имелась целая группа решительных противников существующего режима, планировавших свержение национал-социалистской системы под прикрытием неприкосновенности вермахта, пользуясь своей недосягаемостью для гестапо.
   С самого своего возникновения главное управление имперской безопасности находилось в оппозиции к абверу, сотрудники которого всегда высказывались против грубых и жестоких методов работы гестапо. Эсэсовское руководство поэтому стремилось объединить в одних руках, естественно собственных, политическую и военную секретные службы – СД и абвер. В главном управлении имперской безопасности имелся «ящик с боеприпасами» (по выражению Гейдриха), который должен был быть открыт в тот день, когда наступит время нанести сокрушительный удар по противнику. В нем находились секретные досье на Мюллера, Остера и Донани. Монархист Остер, в своем роде начальник штаба абвера, создал информационную службу по внутриполитическим проблемам, которая снабжала различными сведениями противников гитлеровского режима. Она работала столь эффективно, что посланник фон Хентиг заявил, правда, несколько утрированно, что абвер «осуществляет слежку за партией». Юрист по профессии, фон Донани был занесен в черный список гестапо в 1938 году, когда он помогал вскрывать интриги, направленные против генерал-полковника барона фон Фрича, и поддерживал тесные контакты с оппонентами Гитлера из окружения бывшего начальника штаба рейхсвера генерала Людвига Бека и бывшего обербургомистра Карла Гёрделера141141]. У гестапо и СД имелось подозрение, что католик Иосиф Мюллер, в последующем один из основателей христианско-социалистического союза, через бельгийского посланника в Ватикане предупредил союзников о дне начала немецкой кампании вторжения на Запад (10 мая 1940 года).
   Исходя из этих обстоятельств, гестаповец Мюллер решил использовать мюнхенскую валютную аферу для нанесения чувствительного удара по абверу, хотя ему и приходилось маневрировать. В его действиях ничто не должно было свидетельствовать об истинных политических мотивах. Поскольку гестапо не имело права вторгаться в сферу деятельности абвера, Мюллер передал этот случай для расследования в вермахт. При этом он настоял, чтобы в состав комиссии был включен его сотрудник (в качестве наблюдателя) – комиссар уголовной полиции Зондерэггер. Имперский военный трибунал, не учуявший интригу гестапо, назначил для ведения дела старшего военного следователя доктора Манфреда Рёдера, зарекомендовавшего себя как верного слугу нацистского режима при раскрытии советской разведывательной организации «Красная капелла»142142].
   5 апреля 1943 года Рёдер в сопровождении Зондерэггера прибыл к Канарису. Предъявив ордер на арест Донани, он заявил адмиралу, что уполномочен произвести обыск в кабинете Донани. Решительные действия Рёдера вскрыли фатальную слабость антигитлеровских фрондеров. А ведь всего за несколько дней до этого начальник уголовной полиции Артур Нёбе, поддерживавший тесные отношения в течение ряда лет с немецким движением Сопротивления, предупредил абвер об ударе, готовящемся Мюллером.
   Подойдя к письменному столу Донани, Рёдер вытащил из его ящиков целую кипу документов и положил их на крышку стола. Среди них были списки доверенных лиц по еврейским вопросам в Швейцарии и записи разговоров по мирным переговорам в Риме и Стокгольме, в которых принимали участие офицеры абвера и пастор Дитрих Бонхёфер, находящийся под наблюдением гестапо. Присутствовавший при обыске начальник центрального управления Остер подошел к столу и взял лежавшую на нем записку. Его движение заметил Зондерэггер и крикнул: «Стой!» – показывая пальцем на генерал-майора. Рёдер тут же попросил адмирала Канариса потребовать от Остера вернуть записку назад. Поколебавшись, Остер выполнил распоряжение.
   Рёдер прочитал записку. В ней содержалось соображение, каким образом придать планировавшимся переговорам Бонхёфера с западными политиками за рубежом безобидный характер.
   Обыск в кабинете Донани положил конец независимости абвера. Остер был смещен и уволен с военной службы. Донани, Иосиф Мюллер и Бонхёфер арестованы.
   В январе 1944 года гестапо удалось нанести новый удар по неосторожным заговорщикам в абвере. Ищейки Мюллера вышли на членов кружка сопротивленцев, собиравшихся у вдовы посла Ханны Зольф, и арестовали нескольких абверовцев, среди которых оказались бывший посланник Кип, военный советник граф фон Мольтке и капитан Гере.
   Не успел абвер оправиться от этого удара, как посыпались новые неприятности. В Швейцарии, Швеции и Турции на сторону союзников перебежал ряд сотрудников абвера.
   Когда Гитлеру было доложено об этих случаях дезертирства, он осыпал абвер упреками, заявив, в частности, что аппарат адмирала Канариса не справился со своими задачами по всем линиям. Воспользовавшись моментом, группенфюрер СС Фогеляйн143143] – представитель Гиммлера в штаб-квартире фюрера – предложил подчинить «весь этот хлам» рейхсфюреру СС. Гитлер согласился с его мнением и вызвал шефа СС. Судьба абвера была решена за несколько минут: в конце февраля 1944 года Генрих Гиммлер получил от Гитлера распоряжение объединить СД и абвер. Таким образом, вермахт проиграл СС решающее сражение. Потеряв собственную секретную службу, он стал единственной армией мира без разведывательного органа. Вопросы военной разведки и контрразведки перешли в руки СС.
   Полного удовлетворения от своих успехов Мюллер, однако, не получил, ибо не он стал хозяином абвера. Эта организация досталась его серьезнейшему сопернику – бригадефюреру СС Вальтеру Шелленбергу, начальнику шестого управления главного управления имперской безопасности (внешняя разведка).
   Отношения Канариса и Шелленберга были довольно своеобразными и двойственным. Шеф абвера относился к молодому эсэсовцу по-отечески, уважая за интеллигентность. В свою очередь, Шелленберг уважал адмирала и его чисто человеческое отношение к нему было редким явлением для сотрудников СД.
   Даже в моменты столкновений с начальником Шелленберга, Гейдрихом, адмирал прислушивался к советам Шелленберга.
   «Не был ли я слишком неуступчивым?» – спрашивал его Канарис при встречах на утренних верховых прогулках в берлинском Тиргартене.
   Он знал, что Шелленберг не перейдет определенные границы лояльности по отношению к нему. Когда начальник информационного отдела министерства иностранных дел, ярый нацист, представитель школы Риббентропа, спросил как-то Шеленберга, кем является на самом деле Канарис – старой изворотливой лисой или же сторонником национал-социалистского режима, тот ответил, что в верности адмирала никаких сомнений быть не может. Этого мнения он придерживался даже 23 июля 1944 года, когда получил распоряжение от шефа гестапо на арест адмирала как предположительного участника заговора против Гитлера. А ведь Шелленберг знал о телефонном разговоре, состоявшемся между графом Штауффенбергом и Канарисом в послеобеденное время 20 июля. На сообщение графа, что в результате покушения Гитлер убит, Канарис воскликнул: «Убит? Какой ужас! Кто же это сделал? Русские?!»
   В то же время Шелленберг усматривал в ликвидации абвера и свой личный успех – победу внешней разведки. Наконец-то, свершилось то, о чем он мечтал долгие годы. Появилась возможность создания единой и мощной секретной службы. Шелленберг уже видел себя в качестве главы шпионской империи, по сравнению с которой поблекнет слава знаменитой британской «Интеллидженс сервис». Вальтер Шелленберг относился к числу самых тщеславных фигур эсэсовского руководства, которого даже другие начальники управлений старались избегать, считая опасной личностью. Юристу из Саарбрюккена удалось втереться в ближайшее окружение Райнхарда Гейдриха, с которым его соединяла своеобразная любовь, связанная с ненавистью.
   Коллеги по главному управлению вначале принимали его за безвольную правую руку Гейдриха, пока не заметили, что за почти женственными манерами всегда элегантно одетого и начитанного болтуна скрывается твердая воля. К тому же ему удалось установить хорошие отношения с Гиммлером, симпатизировавшим хитрому «Бенджамину». Во время одного из полетов в Вену Шелленберг быстро схватил рейхсфюрера за руку, когда тот неосторожно прислонился спиною к двери самолета. С тех пор шеф СС стал всецело доверять инстинкту и осторожности Вальтера.
   Поддерживая тесные связи с могущественными лицами ордена СС, Шелленберг был, однако, достаточно умен, чтобы стоять в стороне от преступлений тоталитарного государства. И ничто не могло побудить его отдать за рейх последнюю каплю крови. Приспособленчество позволило сыну бюргера войти в элиту СД и в то же время побудило его отойти от гитлеровского режима, когда он обнаружил зловещие предзнаменования скорого заката коричневых богов. Истинное положение рейха стало ему совершенно ясно, как только он возглавил внешнюю разведку СС. В 1940 году после ухода доктора Вернера Беста ему поручили руководство отделом полицейской контрразведки. Непосредственным его начальником оказался шеф гестапо Мюллер, отношения с которым у него не сложились, и он был рад стать в 1942 году преемником Хайнца Йоста, начальника управления внешней разведки.
   Став во главе ее, Шелленберг блестяще зарекомендовал себя, так что Гиммлер не напрасно вспомнил о своем «Бенджамине», получив приказ об объединении СД с абвером. Весною 1944 года Шелленберг приступил к созданию единой секретной службы под эгидой главного управления имперской безопасности. Своего триумфа по отношению к бывшим сотрудникам абвера он не показывал. С величайшей осторожностью бригадефюрер СС ликвидировал аппарат абвера, стараясь включить наиболее опытных абверовцев в систему главного управления.
   Осторожность и тактика в этом вопросе казались ему необходимыми в связи с тем, что борьба между абвером и СС еще не была полностью прекращена. Наследство абвера в штаб-квартире фюрера было поделено между вермахтом и СС. Центральное управление Остера ликвидировали, заграничный же отдел остался за вермахтом, отделы I (служба связи) и II (саботаж) перешли в главное управление имперской безопасности, а отдел III (контршпионаж) поделен между вермахтом и гестапо. Фронтовая разведка и контрразведка войск остались в подчинении главного командования вермахта, остальная часть вошла в состав четвертого управления главного управления имперской безопасности. Из I и II отделов абвера Шелленберг организовал в своем управлении единый отдел военной контрразведки, поставив во главе его полковника абвера Георга Ханзена. Со стороны казалось, что все осталось по-старому и сменилось только начальство.
   Гестапо на первых порах Канариса не трогало. Какое-то время он находился под своеобразным домашним арестом в Бург Лауэнштайне, а после разговора с Шелленбергом возвратился в Берлин, чтобы возглавить спецотдел верховного командования вермахта по ведению торговой войны и экономическим мероприятиям.
   В начале мая 1944 года в замке под Зальцбургом Гиммлер и начальник генерального штаба вермахта Кейтель отпраздновали начало новой эры секретной службы, причем рейхсфюрер СС отметил «заслуживающие высокой оценки деяния абвера».
   Основная масса офицеров абвера вначале не поняла, почему Шелленберг столь снисходительно обошелся с ближайшим окружением Канариса. Постепенно однако им стало ясно, что тот стал на путь, довольно близкий абверовским фрондерам.
   Накануне 20 июля 1944 года никто еще не знал, сколь близки были тайные намерения абвера и новой секретной службы, которые потеряли веру в конечную победу и стремились к заключению сепаратного мира с союзниками, будучи готовыми пожертвовать Гитлером во имя спасения Германии.
   Критический анализ военного положения, произведенный абвером, сходился с выводами внешней разведки, основанными на донесениях о противнике и внутреннем положении страны. Той и другой службе была ясна бесперспективность и бесполезность всех усилий. Канарис постоянно жаловался, что его сводки о положении дел не читались, СД же с середины 1944 года было вообще запрещено представление сообщений о внутриполитическом положении в стране. В попытках найти выход из гитлеровской войны та и другая службы часто использовали одни и те же пути, прибегая к тем же посредникам и деловым партнерам со стороны союзников.
   Таким образом, цели, преследуемые ими, были, по сути дела, во многом одинаковыми, а мятеж в рядах офицерского корпуса судьбоносно слился с уклончивыми маневрами хладнокровных рационалистов из числа сотрудников СД по выходу из создавшегося положения. Вернер Бест после войны заявил, что абвер и прогрессивная часть СД испытали почти равную трагедию.
   «В общем-то, – писал он, – нашей общей трагедией явилось то, что мы, исходя из интересов народа, создали такой режим, который после хорошего старта и значительных начальных успехов из-за непредвиденных обстоятельств (безумной идеи Гитлера стать пророком) привел страну к катастрофе».
   Хотя подобная интерпретация и игнорирует моральный аспект, которым в основном руководствовались заговорщики 20 июля 1944 года и который отделял их от эсэсовских технологов власти, слова эти отражают горечь и разочарование бывшего эсэсовского юриста. Она показывала пропасть, в которую был ввергнут третий рейх полубогами фюрерской диктатуры. То, что Бест называет «безумной идеей Гитлера стать пророком», является, пожалуй, ключом для понимания изменений, произошедших в сознании целого ряда эсэсовских руководителей, потерявших веру в Адольфа Гитлера, которому совсем недавно они клялись в слепой и фанатичной преданности.
   Эсэсовские лидеры видели смысл и задачу своего ордена в ориентации на «величайший мозг всех времен», как Гиммлер называл своего идола. Охранять жизнь Адольфа Гитлера, беспрекословно выполнять его приказы и быть исполнителями его предначертаний – в этом видели они священную миссию СС. Имея перед глазами искаженную картину демократии Веймарской республики, многие эсэсовские фюреры были проникнуты утопической идеей установления надлежащего порядка в народном государстве. Во главе его, по их мнению, встал гениальный, покоривший свой век фюрер, собравший вокруг себя технологов, осуществляющих управление государством без всяких сантиментов и по-деловому. Тоталитарное государство представлялось им единственным спасением и возможностью установления жесткой дисциплины, к которым стремились миллионы немцев, стоявших вне политики. Однако вскоре близость к власть имущим отрезвила некоторых из них. Вместо демократической межпартийной борьбы появилась даже не единоличная диктатура фюрера, исходящая из его воли, а междоусобная возня довольно большого числа национал-социалистских иерархов, которым Гитлер для обеспечения собственного господства предоставил широкие права.
   Руководство СД, состоявшее в основном из интеллектуалов, более всего беспокоило то обстоятельство, что диктатор не показал себя реалистом и здравомыслящим государственным деятелем. Вместо понятной для всех рациональности и абсолютизированной деловитости руководство государства стало демонстрировать жесткую завоевательную политику, неконтролируемое упоение властью и вульгарный биологический национализм XIX века, связанный с бредовой идеей господствующей расы.
   Когда упоенный успехами диктатор аннексировал Чехословакию, между ним и некоторыми руководителями СС возникла трещина, правда, заметная лишь посвященным. Штандартенфюрер СС Райнхард Хён не забыл тот мартовский день 1939 года, когда встретился на конной выездке с оберфюрером Бестом, который сказал ему доверительно: "Это – конец. До сих пор люди верили в то, что национал-социализм выражает народную идею, которая признает границы. С вступлением же войск в Прагу он превратился в империализм.
   Внешне подобные соображения не оставили никаких следов в мыслях и действиях фюреров СС. Охранные отряды следовали за Гитлером в его захватнических походах и расовых преступлениях, потакая его безумствам. Однако даже у Гиммлера порою возникали сомнения в правильности таких действий. Будучи в душе боязливым человеком, шеф СС стал задумываться. Если в период Судетского кризиса в 1938 году, Гиммлер был в числе тех, кто всецело поддерживал воинственные устремления диктатора, то уже в 1939 году, когда тот затеял спор из-за Данцига, он понял, что Гитлер ставит все на карту в своей опасной игре.
   Гиммлер объединился с Германом Герингом, который по данцигскому вопросу занял уклончивую позицию, и встал в оппозицию Иоахиму Риббентропу, ставшему советником Гитлера. В начале апреля 1939 года он даже ездил в Данциг, чтобы призвать тамошнего правителя, гауляйтера Альберта Форстера, к умеренным действиям. Французский генеральный консул барон Ги де Турнель даже сообщил в Париж, что Гиммлер намерен сместить Форстера. Гиммлера поддержал председатель данцигского сената, конкурент Форстера – Грайзер, но решить этот вопрос шефу СС не удалось. Польский посол в Берлине рассматривал в те дни Гиммлера как противника войны. Швейцарский комиссар в Данциге Буркхардт писал генеральному секретарю Лиги Наций о распространявшихся там слухах, будто бы Гиммлер и Геббельс дистанцировались от Гитлера. Но это не соответствовало действительности. С осени 1938 года, в особенности после ноябрьских преследований евреев, Гиммлер сблизился с Герингом, но отошел от Геббельса.
   Несколько позже Гиммлер стал снова поддерживать воинственный курс Гитлера, но сохранил отрицательное отношение к Риббентропу, на которого взвалил всю ответственность за безрассудную политику развязывания войны. В окружении Гиммлера даже возникла иллюзия, что путем низложения Риббентропа можно добиться быстрого заключения мира с союзниками.
   «Это – не наша война, это – война Риббентропа!» – признался в тот период времени Геринг.
   Таковым было мнение и некоторых эсэсовских руководителей. Бывший посол Ульрих фон Хассель, видная фигура немецкого движения Сопротивления, узнал об этом в октябре 1939 года. При встрече с графом Вельцеком, бывшим немецким послом в Париже, тот сказал ему, что надо как можно быстрее прекратить войну. Хассель записал тогда в своем дневнике: «Он [Вельцек] общается с такими представителями руководства СС, как Штуккарт и Хёном, и утверждает, что они думают в принципе как и мы [сопротивленцы], рассматривая мысль о целесообразности сдачи Риббентропа, на съедение. В их кругах обсуждается даже состав нового министерства иностранных дел». Приведенные им подобные факты показывают довольно четко, что эти круги не разделяли слепой уверенности нацистского руководства в окончательной победе. Так, даже на гребне военных побед Хассель писал: «Об исходе войны эти люди думают по-прежнему скептически и без ложного ура-патриотизма».
   Это, однако, не означало потерю руководством СС внутренней убежденности в правоте политики силы, проводимой Гитлером. Охранные отряды, как и прежде, были готовы выполнить любой варварский приказ фюрера, шла ли речь о ликвидации евреев как народа, о планировании нового наступления на фронте, освобождении Бенито Муссолини из-под ареста или предотвращении отделения одного из сателлитов от Германии.
   Исключение составляла лишь интеллигенция в составе элиты СД. Она была достаточно умна, чтобы не поддаться на лживую пропаганду апостолов теории необходимости завоевания жизненного пространства для немецкого народа. В оккупационной политике различались значительные нюансы в понимании господствующего положения «черного ордена» и отношений господ и рабов. Гитлеровское руководство не хотело понимать, что своей голой логикой завоевателей и нежеланием видеть различий в тех или иных странах Европы оно способствует возникновению движения Сопротивления в них.
   То, что вдалбливалось Гитлером в отношении поведения в оккупированной части России, осуществлялось и в Европе. Как заявлял Гитлер, речь идет в основном о том, чтобы «разделить громадный пирог в целях установления своего господства и управления его частями и их эксплуатации». Во всем мире, кроме Германии, не должно быть автономных государств и народов, и могут допускаться лишь наместничества централистской супердиктатуры. На совещании имперских наместников и гауляйтеров в 1943 году Гитлер поучал: «Небольшие государства должны быть ликвидированы как можно скорее, и в единой Европе установлен новый порядок».
   Оккупированные немцами государства не должны были иметь никакой национальной автономии. Фюрер предупреждал: «Самоуправление является прямым путем к самостоятельности. Демократическими средствами нельзя удержать того, что взято силой».
   Этой программе руководство СС противопоставляло более интеллигентную, но не менее спорную в моральном отношении политику «кнута и пряника». Путем переходов от жесткости к более мягкому обращению в вопросах оккупационной политики оно пыталось установить шаткий консенсус между победителями и побежденными. Так,например, Бест говорил: «Во взаимоотношениях между народом-победителем и другими народами следует исходить из того, что его руководящее положение не может сохраняться длительное время вопреки их воле, так как жизнь не допускает принуждения и обмана».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru