Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 44 -

   Сообщения о зверствах и недостойном поведении суперменов войск СС поступали не только из России. Так, в ноябре 1942 года румынский генеральный штаб заявил протест о случаях избиений эсэсовцами румынских чиновников, нарушениях румынских законов и подрыве государственного авторитета. Полицейский атташе Бёме телеграфировал из Бухареста: «Румынский генеральный штаб считает необходимым, чтобы установленные в государстве дисциплина и порядок соблюдались обеими сторонами».
   Штурмбанфюрер СС Райнхольц отмечал 15 июня 1943 года: «Методы ведения боевых действий дивизиями СС на Балканах стали приносить вред немецким интересам в этом регионе».
   Когда бригадефюрер СС фон Оберкамп, командир дивизии СС «Принц Евгений», попытался объяснить один из проступков своих солдат недоразумением, оберфюрер СС Фромм заявил: «С тех пор, как вы появились здесь, одно недоразумение, к сожалению, происходит за другим».
   Многие из подобных «недоразумений» происходили из-за недостатка надлежащего воспитания личного состава войск СС. К тому же их боевые успехи и ускользающее военное счастье побудили Адольфа Гитлера снять с эсэсовцев последние ограничения, так как у фюрера появилась последняя отчаянная надежда, что именно войска СС спасут его от надвигавшейся катастрофы.
   Весною 1942 года. Гитлер дал согласие на формирование новой дивизии СС «Принц Евгений». Позднее на основе кавалерийской бригады была развернута дивизия СС «Флориан Гайер», а осенью того же года запрет на формирование новых соединений войск СС вообще отменили. Одна за другой появлялись новые дивизии СС – мотопехотная «Хоэнштауфен», «Фрундсберг», «Нордланд», «Гитлерюгенд», боснийская дивизия. Был снят и контроль вермахта над оснащением и вооружением дивизий СС. Новые типы боевой техники – от самоходных артиллерийских орудий до бронетранспортеров – стали поступать в войска СС в первую очередь.
   Вскоре в эти войска стали поступать и танки. Без них эсэсовцы терпели большие потери в личном составе. Лейбштандарт «Адольф Гитлер», дивизии «Рейх» и «Мертвая голова» преобразовали в танковые и свели в танковый корпус, командиром которого был назначен Пауль Хауссер. Вскоре появились и новые танковые корпуса. Танковый корпус Хауссера в 1943 году сорвал наступление советских войск под Харьковом и сыграл решающую роль в контрударах немецких войск на южном направлении.
   Войска СС превратились в ударную силу на Восточном фронте. Дважды им удавалось разблокировать советские «котлы» – под Черкассами и Каменец-Подольском. Тем самым они «не допустили нового Сталинграда», как расценил действия войск СС американский историк Штайн. В первом из этих «котлов» в январе 1944 года оказались два немецких корпуса, а во втором месяц спустя – целая танковая армия.
   «Конечно, – отмечал Штайн в своей хронике войск СС, – не все их действия заканчивались успешно, иногда не принося вообще никакого результата. Но главным было то, что наступление противника удавалось остановить».
   Как мы уже отмечали, войска СС несли очень большие потери. Только в период с 22 июня по 19 ноября 1941 года они потеряли 1239 офицеров, 35 377 солдат и унтер-офицеров, из которых 13 037 убитыми. Дивизия СС «Викинг» при прорыве окружения под Черкассами потеряла все танки, тяжелое оружие и половину личного состава. Показательна докладная записка штаба дивизии СС «Мертвая голова» (командир ее Айке был убит в феврале 1943 года под Харьковом) от 15 ноября 1941 года: «Потери офицерского и унтер-офицерского состава в частях дивизии составили 60 процентов. Особенно ощутимы потери унтер-офицеров, в результате чего одна из рот не в состоянии вести наступательные действия. Да и в обороне она мало чего стоит, имея сломанный становой хребет. Целый ряд командиров рот не могут организовать разведку противника в собственной полосе обороны».
   Главное управление СС пыталось восполнить потери, но поступавшее в дивизии пополнение уже не соответствовало ни элитарному характеру войск СС, ни их боевому уровню. Если в начале войны эсэсовцы шли в бой с воодушевлением, воспламененные культом Гитлера и убежденные в необходимости принесения жертв во имя новой Германии – фюрера и рейха, что представлялось молодым идеалистам само собой разумеющимся, то могилы и деревянные кресты на просторах России очень скоро положили конец этому заблуждению. Добровольцам второй волны, в значительной степени лишь считавшимся таковыми, недоставало легковерия их предшественников. Они и службу-то свою несли с большой неохотой, подчас под давлением. Вступив в ряды войск СС без воодушевления, будучи плохо обученными и скептически настроенными, они принесли в свои части образ мышления, резко отличавшийся от прежнего.
   Главное оперативное управление отмечало весною 1943 года: "Духовный уровень солдат плох, заметно отрицательное влияние родительского дома, церкви и многого другого. Поэтому многие рассуждают так: «Если меня призовут, тут уж ничего не поделаешь, добровольно же не пойду».
   Главный вербовщик Бергер уже не мог поставлять в войска СС желаемого пополнения, поскольку исчерпал свои возможности. В конце 1942 года его основу составляли уже призывники. Немцы, наслышанные о жестоких методах ведения боевых действий и больших потерях, были настроены против войск СС.
   В феврале 1943 года командование войск СС получило 13 донесений из различных пунктов вербовки добровольцев, в которых говорилось: «Набор идет плохо. Былого воодушевления к военной службе нет. Молодежь отказывается записываться добровольцами… Отмечаются случаи пассивного сопротивления… Даже страх перед гестапо не оказывает должного воздействия».
   В донесениях из Мюнхена и Нюрнберга отмечалось негативное воздействие родителей, которые порой прямо запрещали парням записываться в войска СС. А из Вены сообщали о прямом противодействии церкви: «Кто пойдет служить в войска СС, окажется в аду». Имелись случаи отказов от направления в юнкерские школы. Заметным был и рост антивоенных настроений: «Мы не хотим войны. Кому она нужна, пусть тот и воюет».
   Обо всем этом Бергер доложил рейхсфюреру СС, на что Гиммлер заявил 14 мая 1943 года: «Для меня вполне очевидно планомерное отравление нашей молодежи церковью с ее христианским вероучением, которому мы почти ничего не противопоставляем, особенно сейчас, в ходе войны».
   В поисках новых резервов Бергер перенес свои усилия по вербовке добровольцев в центры допризывной подготовки гитлеровской молодежи и лагеря трудовой повинности, упреждая призывные комиссии вермахта, применяя давление и угрозы, заставляя, в частности, подписывать заранее подготовленные бланки заявлений.
   Вот как описывает происходящее в письме своему отцу один из «кандидатов» в войска СС. Письмо было затем передано Гиммлеру. «Дорогой отец! Сегодня я пережил самую большую подлость и низость в своей жизни. К нам прибыли трое эсэсовцев и один полицейский, которые потребовали от всех шестидесяти человек подписать заявления о приеме в войска СС, угрожал нагоняем или тремя сутками ареста. Все парни были сильно возбуждены и возмущены, некоторые попытались как-то выбраться из помещения, воспользовавшись открытыми окнами. У дверей стоял полицейский и никого не выпускал. С меня всего этого хватит, я ведь стал другим человеком».
   Из окружного управления Мозеля в партийную канцелярию было направлено сообщение следующего содержания: «Из парней, проходящих трудовую повинность, отбираются юноши ростом выше 165 сантиметров, которых принуждают „добровольно“ вступать в ряды войск СС, прикрываясь приказом, полученным будто бы непосредственно из штаб-квартиры фюрера».
   В Засбах-Ахерне вербовщики, придя в учебное помещение, заявили, что «никто не покинет здания, пока не подпишет заявление о добровольном вступлении в одну из частей войск СС».
   В Мюльхаузене эсэсовские офицеры пригрозили строптивым «кандидатам» выселением родителей из Эльзаса.
   Фронтовое командование войск СС было явно недовольно пополнением, о чем Юттнер докладывал Бергеру уже в августе 1941 года, а потом в марте и сентябре 1942 года. О принудительной вербовке командованию становилось известно не только от самих молодых солдат, но и из писем их родственников. Да и выучка их оставляла желать лучшего.
   «Большая часть таких солдат, – докладывал командир дивизии СС „Мертвая голова“ Айке, – почти совсем не обучена. На лицах их читаются незаинтересованность и нерешительность».
   Таковы были солдаты, прибывавшие из самой Германии, еще хуже обстояло дело с «фольксдойчами», что отрицательно сказывалось на боевом духе войск.
   Примечательно, что даже истинные добровольцы очень скоро разочаровывались в войсках СС, а офицеры штаба дивизии СС «Флориан Гайер» были уверены, что «определенная часть „фольксдойчев“ считают эту войну не своей и не хотят рассматривать свою службу в войсках СС как обязательство перед немецким народом». Айке высказывался еще более резко: «Среди „фольксдойчев“ имеется много умственно недоразвитых, значительная часть их не умеет ни писать, ни читать по-немецки. Они не понимают командного языка и склонны к непослушанию и бездельничанью. Отданные приказы и распоряжения не выполняются под предлогом того, что, мол, им непонятно, чего хотят от них командиры. Чаще всего этим прикрывается трусость».
   В результате этого некоторые командиры дивизий отказывались от такого пополнения.
   Что же касается европейской молодежи, то она шла в войска СС с воодушевлением. Численность добровольцев ненемецкого происхождения достигла в них 200 000 человек. Однако будни войны быстро отрезвляли и их. К тому же лозунг антибольшевистского крестового похода не мог скрыть все более разраставшегося движения сопротивления немцам в большинстве стран Европы.
   Попадавшие в войска СС из разных стран добровольцы, обладавшие различными взглядами и идеологиями, непосредственно в подразделениях сталкивались с прусской муштрой и зашоренным тоталитарным мировоззрением. Там им приходилось общаться с людьми, которые не имели ни малейшего представления, как себя вести с представителями других народов и вероисповеданий. Поэтому вскоре посыпались жалобы на высокомерное обращение с ними со стороны офицеров и унтер-офицеров. А фламандцы, голландцы и норвежцы даже протестовали против немецкой муштры. В начале 1943 года резко возросло число заявлений добровольцев из Голландии, Дании и Бельгии об увольнении из войск СС. В Норвегии же бывшие солдаты войск СС вообще выступили против вербовщиков Бергера.
   В главном управлении СС в октябре 1942 года был сделан малоутешительный вывод, что непродуманное обращение с такими людьми в войсках СС приводит к изменению их мировоззрения и даже превращает некоторых из них во врагов. Военной цензурой, например, было перехвачено письмо голландского юнкера Веера своему другу в Амстердаме, в котором он написал, что чувствует радость вследствие высадки войск союзников в Италии. Гиммлер сразу же приказал предать его суду эсэсовского трибунала.
   Бельгиец Леон Дегрель, штурмбанфюрер СС, награжденный Железным крестом с дубовыми листьями, как потом оказалось, находился в войсках СС с единственной целью: воспрепятствовать плану Гиммлера об отделении от Бельгии территорий, заселенных фламандцами, и присоединении их к Германии. А пропагандист национал-социалистского движения в Голландии Фоорхеве оказался на деле противником Германии и великогерманской политики. Он сказал одному из своих друзей, что, «благодаря вступлению в войска „этих тупоумных идиотов“, можно реально противодействовать планам СС».
   Даже самые недалекие европейские добровольцы войск СС стали понимать, что данные им обещания не выполняются. Некоторые из них наивно думали, что своей службой у немцев они смогут обеспечить независимость своих стран в новой Европе Адольфа Гитлера. Для поддержания этих настроений руководство войск СС, изображая, как говорится, в красках будущее, которого, как они знали, никогда не будет, шло на некоторые хитрости. Так, в Бад Тёльце юнкерская школа была преобразована в так называемую европейскую военную академию, в которой ненемцы могли даже критически оценивать национал-социалистскую партийную программу, а в Голландии планировалось сооружение «памятника германскому воину».
   Но и у офицеров войск СС представление о мире, в который они когда-то верили, стало меняться. Идеологическая нить, связывавшая таких фюреров, как Штайнер, Хауссер, Биттрих и Дитрих, с «черным орденом», становилась из месяца в месяц все тоньше и тоньше. Вера в Гитлера была подорвана, уверенности в окончательную победу уже не было, появились угрызения совести. Личный состав дивизий СС, оказавшийся между идеологическими фронтами, толком уже не знал, относится ли он по-прежнему к охранным отрядам.
   По определению швейцарского социолога Рольфа Биглера, в войсках СС стало складываться своеобразное отношение к государственному авторитету и правительству. «Для солдат и офицеров их части становились истинным отечеством, а связующим мистическим звеном – память о тяжелых боях и павших товарищах».
   Даже генералы войск СС стали проявлять большую самостоятельность и определенное непослушание в отношении вышестоящих инстанций. Характерный пример – поступок Пауля Хауссера, получившего в феврале 1943 года распоряжение остановить наступавшие советские войска и удержать Харьков. Когда же 12 февраля русским удалось выйти в тылы его 2-го танкового корпуса и создалась угроза окружения, Хауссер отдал приказ оставить город, несмотря на строжайшее указание фюрера не отступать. 15 февраля его корпус вышел из сжимавшегося кольца, не выполнив распоряжений главного командования сухопутных войск, но сохранив личный состав и технику. Генерал-фельдмаршал фон Манштейн140140] буквально через несколько дней использовал корпус Хауссера при организации своего контрнаступления. Гитлер высказал недовольство непослушанием генерала, но трогать его не стал.
   Командование вермахта отмечало факты непослушания и самостоятельных действий и у других генералов войск СС. Так, командира лейбштандарта Дитриха обвинили в выдвижении своих подразделений в сторону Ростова «из-за престижных соображений». Генерал-фельдмаршал Клейст отдал приказ, в котором командиру дивизии СС «Викинг» предписывалось:
   1. Впредь занимать позиции строго в указанных районах.
   2. Представить объяснения о причинах занятия дивизией рубежей в нарушение распоряжений штаба корпуса.
   Проявления независимости и самостоятельности своих генералов пришлось прочувствовать и Генриху Гиммлеру. 23 ноября 1942 года начальник управления кадров СС Максимилиан фон Херф доложил ему: «Вокруг Юттнера собирается круг лиц, за которыми следует установить наблюдение. Это в первую очередь группенфюрер СС Петри и бригадефюрер СС фон Йена и Ханзен. Они далеки от воззрений эсэсовских лидеров. Их стремление – стать солдатами гвардии, все остальное для них – второстепенное дело».
   Хотя рейхсфгорер СС и не имел никогда тесных связей с войсками СС, он все же не мог пройти мимо все увеличивавшейся бреши, образовавшейся между ними и орденом. Проявления отчуждения не стали для него неожиданными. Еще 5 марта 1942 года он записал в своем дневнике: «Предвижу опасность того, что войска СС под девизом „военной необходимости“, как в свое время вермахт, использовавший лозунг „мероприятий по усилению обороны страны“, начнут вести собственную жизнь».
   Самостоятельность начала проявляться с мелочей: нежелания командования войск СС завязывать более тесные отношения с остальными эсэсовцами; попыток введения рангов, соответствовавших чинам и званиям вермахта; быстроты подчинения приказам командования вермахта вопреки четким предписаниям рейхсфюрера СС.
   Когда во время налета самолетов союзников на Берлин 600 солдат войск СС предоставили себя в распоряжение военного коменданта, Гиммлер в сердцах отдал распоряжение:
   «Если впредь хоть один солдат войск СС будет предоставлен в распоряжение командования вермахта, я не только сниму, но и арестую коменданта Берлина».
   Рейхсфюрера СС беспокоили и явления несколько иного плана. Так, комендант войск СС Нюрнберга штандартенфюрер СС Ло наотрез отказался устанавливать контакты с организациями СС и СД города. 10 октября 1941 года отдел СД Нюрнберга докладывал: «Бригадефюрер СС Мартин, высшее должностное лицо по линии СС в городе, приложил все свои усилия по созданию единого блока всех организаций СС… Его попытки включить в него и войска СС ничего не дали из-за непонятной и упрямой позиции штурмбанфюрера СС Ло».
   Гиммлер снова и снова напоминал руководству войск СС, что их истинный дом – это охранные отряды, потребовав в августе 1941 года сохранения в частях эсэсовских званий офицерского состава. Штайнеру дали указание не подписывать более свои приказы титулом «генерал Штайнер». В то же время Гиммлер был вынужден разрешить командованию войск СС, начиная с бригадефюрера, носить и соответствующее звание, принятое в вермахте.
   В целях поднятия уровня мировоззренческого сознания солдат войск СС были отданы строжайшие распоряжения по выработке у личного состава «твердого и фанатичного национал-социалистского мировоззрения и приверженности идеям фюрера рейха Адольфа Гитлера». Гиммлер в связи с этим объявил: «Оценку способности каждого фюрера СС командовать подразделением или частью я буду впредь оценивать не только по уровню боевой подготовки, но главным образом по результатам воспитательной работы, когда каждый офицер, унтер-фицер и солдат станет бойцом, не страшащимся никаких кризисных явлений».
   На это распоряжение фактически не обратил внимание ни один генерал СС, чему очень удивлялся Готтлоб Бергер. В некоторых дивизиях занятия по мировоззренческой подготовке вообще не проводились. Те же офицеры, которые пытались это делать, выслушивали сплошные насмешки. Организатор таких занятий в 13-й дивизии СС жаловался в 1944 году: «Некоторые господа из штаба дивизии затронули мою честь как фюрера СС и офицера, поскольку они отрицательно отнеслись к моей работе». 2 октября 1943 года тайный информатор сообщил в главное управление СС: «Просто отвратительно слышать высказывания, что эсэсовский дух – не что иное, как дерьмо».
   Чем чаще Гиммлер знакомился о сообщениями такого рода, тем больше у него возникало подозрений, что он окружен неблагодарными генералами, находящимися практически в другом лагере, а именно в вермахте. С ужасом рейхсфюрер наблюдал, как они отпадали один за другим от «черного ордена».
   Бергер отметил, что командир 5-го корпуса горных егерей обергруппенфюрер СС Флепс «стал вести себя странно», не допуская на штабные совещания национал-социалистского пропагандиста Андреаса Шмидта. Своими провермахтовскими высказываниями обергруппенфюрер СС Хёфле настолько обозлил Гиммлера, что он перестал обращаться к «старому бойцу», участнику ноябрьского путча 1923 года, на «ты» и пригрозил строгим наказанием. В своем письме ему он написал:
   «Господин Хёфле! Этим письмом я предупреждаю вас в последний раз, прежде чем отстраню от должности. Вы не только непослушный подчиненный сами, но, как оказывается, и приказы, отдаваемые вами, не выполняются. У меня сложилось впечатление, что вы превратились в воск в руках офицеров своего штаба. Будьте любезны сообщить мне письменно кратко и четко – без извинений и объяснений, – готовы ли вы слушаться меня и выполнять отдаваемые мною приказы или же будете продолжать внимать нашептываниям своего штаба и повиноваться распоряжениям командования вермахта».
   Взрыв негодования рейхсфюрера СС Хёфле перенес вполне спокойно, как и обергруппенфюрер СС Биттрих, командир 2-го танкового корпуса, которого Гиммлер хотел снять за критические высказывания после начала высадки войск союзников во Франции. Биттрих просто-напросто отказался сдать свою должность, сославшись на главнокомандующего войсками западного фронта генерал-фельдмаршала Моделя.
   Еще больше Гиммлер был раздражен тем, что бывший его фаворит, обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Феликс Штайнер присоединился к группе его критиков.
   «Вы – самый непослушный из моих генералов!» – воскликнул как-то Гиммлер, узнав из некоторых источников, что Штайнер назвал его «расхлябанным романтиком».
   До Гиммлера и ранее доходили слухи, что Штайнер поддерживает тесные отношения с эсэсовскими фюрерами, высмеивавшими похожую на паука фигуру своего шефа. Гиммлер был шокирован его открытой критикой стратегии Гитлера во время западной кампании в 1940 году, которую он высказал в казино в присутствии многих эсэсовских фюреров, когда Штайнер был еще командиром полка СС «Германия». Рейхсфюрер СС послал тогда к нему Хауссера, чтобы уговорить прекратить разговоры на эту тему.
   Гиммлера покоробили и критические высказывания близкого к Штайнеру начальника оперативного отдела дивизии «Викинг» штурмбанфюрера СС Райхеля, пользовавшегося авторитетом среди офицерского состава. В августе 1942 года Гиммлер заявил Штайнеру:
   «Считаю недопустимым, чтобы Райхель впредь открывал свой грязный рот для произнесения критических высказываний не только в адрес руководства, но и меня, и даже самого фюрера».
   Большое недовольство вызывал у Гиммлера и начальник артиллерии Штайнера штандартенфюрер СС Гилле, который по-солдатски отбрасывал в сторону все, касавшееся идеологии и вопросов мировоззрения. А на политического представителя в дивизии, оберштурмбанфюрера Фика, он даже накричал: «В нашем аристократическом 5-м артиллерийском полку ношение коричневых рубашек осуждается. Мне придется прислать вам наряд солдат, чтобы помочь переодеться!»
   Гиммлер попытался переубедить Штайнера. Он угрожал, льстил, просил, апеллировал к чувству благодарности, посылал к нему своих представителей. Он поделился с близким ему Бергером мыслью, что «относится лояльно к тщеславию солдат, в особенности генералов, которое их даже в определенной степени красит». Гиммлер говорил: «Ему, Штайнеру, должно быть ясно, что именно в СС он стал обергруппенфюрером СС и генералом, командующим войсками СС в возрасте 47 лет. Сомневаюсь, чтобы в армии он смог вообще получить генерала. Поэтому он должен быть благоразумным и вести себя как революционный генерал, получивший звание обергруппенфюрера».
   Увещевания сменились угрозами: «Как рейхсфюрер СС я хочу, чтобы он, Штайнер, запретил раз и навсегда тот непристойный тон, в котором обо мне отзываются некоторые офицеры дивизии „Викинг“ в разговорах в казино и других местах. Такого я больше не потерплю».
   Однако все эти средства воздействия успеха не имели, в связи с чем Бергер констатировал: «Обергруппенфюрер Штайнер воспитанию не поддается. Он делает все, что хочет, и не терпит возражений».
   Когда Гиммлер узнал, что Штайнер приветствует своих солдат и офицеров криком «Хайль!» вместо положенного «Хайль Гитлер!» и критикует эсэсовскую политику отношения к русским людям как к «недочеловекам», он дал задание Бергеру выяснить, не утратил ли Штайнер верность рейхсфюреру СС. Бергер его успокоил, заявив, что «верность стала в войсках СС довольно растяжимым понятием».
   Гиммлеру и Бергеру было неизвестно, что в июне 1943 года Феликс Штайнер встретил в берлинском кафе своего старого друга графа фон Шуленбурга, бывшего в свое время вицеполицейпрезидентом Берлина и когда-то слывшего ярым сторонником национал-социализма. С Фрицем Дитлофом фон Шуленбургом Штайнер служил вместе в 1-м Кёнигсбергском пехотном полку. И тот поделился со старым другом опасными мыслями:
   «Мы будем вынуждены покончить с Гитлером, пока он полностью не разрушил Германию».
   Слова эти заставили Штайнера глубоко задуматься. Оставался всего один год до решающего часа – 20 июля 1944 года.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru