Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене


- 33 -   

Адольф Гитлер, казалось, был удивлен антиеврейскими акциями более других. Как потом вспоминал шеф СС: «Когда я спросил фюрера о происходящем, у меня сложилось впечатление, что он ничего об этом не знал».
   Однако Гитлер быстро отделался от хорошо разыгранного удивления и приказал, чтобы СС ни во что не вмешивалась, а гестапо позаботилось о сохранности еврейской собственности. Это распоряжение Вольф передал Гейдриху. Что произошло в следующие минуты, неизвестно, так как Гиммлер вместе с Гитлером выехал на церемонию принятия присяги эсэсовцами. Можно лишь предположить, что Гейдрих дал указание Мюллеру, остававшемуся в Берлине, объявить тревогу всем своим службам. Не зная ничего о причинах происходившего, он пытался во всем разобраться по поступавшим сообщениям. В час ночи 10 ноября Гиммлер возвратился в отель и отдал необходимые распоряжения.
   Срочной депешой Гейдрих дал указание всем учреждениям гестапо и СД: «Не допускать разграбления еврейских лавок и жилищ. Полиция получила приказ наблюдать за происходящим и задерживать грабителей. Обратить особое внимание, чтобы на торговых улицах не был учинен погром нееврейских заведений. Не допускать оскорблений иностранцев, если они даже и евреи».
   Отдав необходимые распоряжения, Гиммлер с яростью обрушился на виновника происходившего – Геббельса, сразу же поняв значение погрома 9 ноября. Это был удар по рационалистической политике СС, атака на ее главенствующее положение в вопросах переселения евреев в другие страны, саботаж предложенного и осуществляемого СС решения еврейской проблемы. Вызвав унтерштурмфюрера СС Луитпольда Шаллермайера, личного референта Вольфа, он продиктовал ему в 3 часа ночи: «Полагаю, что Геббельс в своих властных устремлениях, на что я уже давно обратил внимание, при своей безмозглости начал эту акцию в условиях особо тяжелой внешнеполитической обстановки».
   Положив написанное в конверт, он его опечатал.
   Действия Иосифа Геббельса не понравились и другим руководителям СС. Отто Олендорф, как отметил его бывший школьный товарищ, был «очень возмущен» погромами. Группенфюрер СС Вольф признался индийскому политику Кхану, что Германия в результате этого много проиграла в моральном отношении. А полицей-президент фон Эберштайн расценил всю эту акцию как «исключительно непристойную».
   Было ли это все, что предприняла СС в знак своего протеста? Да почти все. Ни одному из фюреров СС не пришла в голову мысль об отказе от поддержки проводившихся акций. Охранные отряды повиновались молча.
   Молва приписывает Гиммлеру более резкие формы протеста. Прусский министр финансов Попиц слышал от кого-то, будто бы Гиммлер заявил Гитлеру, что не может выполнять его приказы. Эсэсовец Гюнтер Шмитт рассказывал бывшему послу Ульриху фон Хасселю, что рейхсфюрер СС «отнесся неодобрительно к погромам и приказал своим спецподразделениям в течение двух дней не выходить за ворота казарм».
   На самом же деле Гиммлер распорядился собирать материалы о нанесенном ущербе и грабежах, учиненных озверевшими погромщиками, науськанными Геббельсом, чтобы доказать диктатору всю бессмысленность развязанных министром пропаганды акций и потребовать его отстранения от государственных дел.
   11 ноября Гейдрих подвел итоги погромов: разгромлено 815 различных заведений и 29 универсальных магазинов, уничтожен 171 жилой дом, опустошено 76 и сожжена 191 синагога, убито 36 и тяжело ранено 36 евреев, задержано 174 грабителя.
   Хитрый и осторожный рейхсфюрер СС стал искать союзника, чтобы выступить против министра пропаганды. Он усмотрел его в лице Геринга, который посчитал, что Геббельс вторгается в сферу и его деятельности.
   После получения первых сведений о погромах Геринг поспешил к Гитлеру и попросил его распорядиться о прекращении акций. Аргументы Геринга были те же, что и у Гиммлера, однако носили скорее экономический, нежели гуманистический характер. Геринга в первую очередь интересовали материальные потери, и он заявил: «Я сыт по горло этими демонстрациями».
   Гитлер взял министра пропаганды под свою защиту, но тем не менее вызвал его и в присутствии Геринга строго отчитал. Гиммлер же заявил, что Геббельс безответственными погромами нанес огромный ущерб интересам рейха за границей.
   14 ноября борьба против Геббельса достигла своего апогея. Данцигский комиссар Лиги Наций Карл Буркхардт, явившийся согласно предварительной договоренности на прием к Геббельсу, не смог с ним встретиться якобы из-за чрезвычайной занятости министра. Встреча была перенесена, а швейцарец вскоре узнал истинную причину отказа. Польский посол Липски рассказал ему, что в кабинете министров рейха спонтанно возникло негативное отношение к Геббельсу и был даже поставлен вопрос об его отставке.
   13 ноября обстановка была все еще неясной, но на следующий день Гитлер решил все же поддержать министра пропаганды.
   В 11 часов дня он отправился к нему на дом и заявил о своем доверии, а вечером их вместе видели на спектакле в берлинском шиллеровском театре.
   В глубокой задумчивости Буркхардт возвратился в Данциг. Но не успел он там появиться, как ему передали, что звонил Гиммлер и просил срочно приехать в столицу рейха. Шеф СС не отказался еще от борьбы с Геббельсом, надеясь на воздействие своего аргумента о нанесении значительного ущерба немецкой внешней политике. Однако министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп пришел на помощь главному пропагандисту, заверив его, что ни о каком ущербе речи и быть не может. Поэтому Гиммлер возлагал последнюю надежду на Буркхардта, который мог еще оказать сдерживающее влияние на радикальную политику Гитлера.
   Однако к моменту появления Буркхардта Гиммлер уже смирился со своим поражением, поэтому комиссара Лиги Наций принял группенфюрер СС Карл Вольф, принесший извинение за внезапную болезнь шефа: сказалось, мол, нервное перенапряжение последних дней. Тем не менее рейхсфюрер СС осуждает преступные методы, направленные против евреев.
   «Внутреннее положение в стране стало невыносимым, так что скоро должно что-то произойти, – воскликнул Вольф и добавил: – Ответственность лежит на господине Геббельсе, оказывающем отрицательное воздействие на фюрера. Мы надеялись утихомирить его за несносную пропаганду в период чешского кризиса и тем более были уверены в успехе сейчас, но фюрер и на этот раз спас его. Так далее продолжаться не может, необходимо действовать!»
   Буркхардт возвратился обратно, сбитый с толку. И все же он решил, что Гиммлер «умнее, чем это кажется по его высказываниям и поступкам». Он, естественно, не знал, что приглашение его в Берлин было не более чем арьергардный бой в уже проигранном сражении.
   Но и Геббельс за то, что остался на своем посту, был вынужден дорого заплатить, потеряв право вмешиваться в еврейский вопрос. Гитлер принял решение передать все бразды правления Герингу, чтобы «централизировать все шаги в этом направлении».
   На деле же это означало усиление притеснений немецкого еврейства, окончательное вытеснение его из экономики и прежде всего – продолжение переселенческой политики СС. Поэтому 24 января 1939 года Гейдрих получил распоряжение Геринга усилить всеми средствами выселение евреев.
   Гейдрих скопировал в масштабах рейха эксперимент Айхмана в Австрии, и в Берлине был создан «центр по вопросам переселения евреев», объединивший действия всех имперских служб и еврейского представительства. Центр этот подчинили Гейдриху, который назначил в качестве его руководителя штандартенфюрера СС Генриха Мюллера – шефа второго отдела управления гестапо.
   Центр потребовал, чтобы берлинские евреи ежедневно представляли список на 70 готовых к выезду семей, а еврейское представительство поставили в известность о необходимости выезда 200 000 евреев, проживавших в рейхе. Таким образом, Гейдрих и Мюллер добились резкого увеличения числа высылаемых: в 1939 году их было 78 000 против 40 000 в 1938 году. Перебравшийся в Прагу Айхман открыл и там центральное бюро по вопросам переселения евреев, в результате деятельности которого из протектората Богемии и Моравии выехало около 30 000 евреев.
   Эксперты Гейдриха не упускали возможности, чтобы выслать из страны как можно большее число евреев, сотрудничая даже с сионистскими организациями и, по сути дела, продолжая дело, начатое еще в 1937 году Айхманом и Хагеном по договоренности с Файвелем Полкесом: направление основной массы переселенцев в Палестину. Однако здесь они натолкнулись на препятствие, воздвигнутое британскими властями. После кровавых столкновений между арабами и евреями англичане приняли решение сократить приток евреев на подмандатную территорию.
   В декабре 1937 года появились первые распоряжения на этот счет, в 1938 году английское правительство ввело новые ограничения, а в Белой книге от 17 мая 1939 года было записано: «В течение пяти последующих лет разрешить поселение в Палестине не более 75 000 евреев». Британское правительство вместе с тем оставляло за собой право устанавливать въездную квоту на каждые шесть месяцев. В качестве противодействия этим мерам в самой Палестине была организована сионистская группа, в которой оказалась представленной и упоминавшаяся нами «Хагана». Под эгидой ее руководителя Элиаху Голомба при этой группе образовалось бюро по вопросам иммиграции – «Моссад ле алиах бет».
   «Моссад» вскоре уже имел в Европе целый аппарат из доверенных лиц, которые тайком на малых суденышках переправляли еврейских иммигрантов в Палестину. Они проводили свою работу во всех странах Европы, отыскивая молодых евреев, готовых к суровой жизни в Палестине. Естественно, глаза агентов «Моссада» были устремлены в первую очередь на третий рейх. С помощью аппарата СС люди Голомба направляли немецких евреев в Палестину, пойдя на «пакт с дьяволом», как об этом было сказано британскими публицистами Джоном и Дэвидом Кимхе.
   Примерно ко времени «хрустальной ночи» относится приезд в рейх представителей «Моссада» – Пино Гинцбурга и Моше Ауэрбаха, предложивших свою помощь «Черному ордену» в деле переселения евреев. Они, в частности, посоветовали ускорить прохождение программы переобучения евреев, желавших выехать из Германии, и отправить их в Палестину. Руководство СС с большой готовностью пошло на такое сотрудничество, учитывая то обстоятельство, что почти все страны мира пошли на ограничение числа иммигрантов. Унтерштурмфюрер СС Хагентак 15 июня 1939 года так определил задачи в области еврейской политики: «Всеми силами и средствами способствовать выезду евреев, поскольку их переселение становится все более трудным делом. Поддерживать все планы выезда куда бы то ни было».
   Хотя СД с благодарностью относилась к любой помощи в этом вопросе, открыто сотрудничать с сионистами она не могла. Дело-то было в том, что министерство иностранных дел Иоахима фон Риббентропа противилось выезду евреев в Палестину, а зарубежная организация НСДАП с недоумением относилась к тому, что СС оказывала активную помощь в создании еврейского государства. В своем циркуляре от 25 января 1939 года, направленном всем дипломатическим представительствам и консульствам рейха, министр иностранных дел указывал, что целью немецкой политики должно быть «раздробление еврейства, а не его сплочение».
   Неписаным условием СД поэтому было требование, чтобы моссадовские транспорты не имели в качестве официальной страны назначения Палестину. Таким образом, сформировался своеобразный и довольно странный альянс: СД объединилась с сионистами против собственных радикалов в министерстве иностранных дел и партии, а также в последнюю очередь – против Англии, которая даже усилила свой флот у берегов Палестины, чтобы воспрепятствовать нелегальной иммиграции.
   Уполномоченный «Моссада» Пино Гинцбург разместился в еврейском представительстве на Майнекештрассе и приступил к подготовке транспортов. Гейдрих потребовал, чтобы эта организация еженедельно отправляла на кораблях до 400 евреев в Палестину, предложив воспользоваться услугами немецко-греческой пароходной компании, оказавшейся, однако, ненадежной. Голомб, переправлявший иммигрантов на катерах вместимостью до 50 человек, изыскал суда, которые могли брать на борт до 800 человек. Тогда возникла трудность с финансированием отправляемых транспортов.
   Тем не менее Пино Гинцбургу удалось в марте 1939 года собрать 280 евреев, которые присоединились к группе, подготовленной в Вене Моше Ауэрбахом, а затем в югославском порту Сучак сели на борт корабля «Колорадо», отправлявшегося будто бы в Мексику. В районе Корфу они пересели на моссадовский корабль «Отрато» и направились в Палестину. Летом тот же «Колорадо» вышел в море с 400 иммигрантами, а через некоторое время из Голландии отплыло судно «Дора» с 500 беженцами на борту.
   Англия приняла строгие меры против нелегальных иммигрантов. К берегам Палестины была дополнительно направлена флотилия эсминцев и установлено воздушное наблюдение за движением судов, а в европейских портах появилась британская агентура, в задачу которой входил контроль за выходом в море кораблей с переселенцами. Английские дипломаты потребовали от правительств Греции и Турции не принимать в своих портах корабли с беженцами. В порядке «штрафа» англичане отменили на полугодие квоту на поселенцев в Палестине. Английский министр колоний МакДональд мог доложить в парламенте о некоторых своих успехах в борьбе против беспомощных иммигрантов. Так, 21 июля 1939 года он сообщил, что за последние два месяца британские вооруженные силы задержали 3507 нелегальных иммигрантов. В августе кораблями королевских военно-морских сил были остановлены пять кораблей с 297 немецкими евреями, а вскоре после этого еще один корабль с 800 беженцами.
   Но чем жестче поступали британские власти, тем изощреннее действовали гейдриховские службы. В разгар лета они разрешили Пино Гинцбургу отправлять свои корабли из портов Эмдена и Гамбурга, чтобы избежать ненужных осложнений. И тот зафрахтовал на октябрь четыре судна для вывоза 10 000 евреев. Однако разразившаяся Вторая мировая война положила конец этому своеобразному партнерству СС с сионизмом. Огонь орудий и бомбовые удары самолетов-штурмовиков похоронили последний шанс спасения немецкого еврейства. Автономная политика СС в этом вопросе была прекращена. Еврейский вопрос перешел в сферу компетенции гестапо, строго ограничившего права человека и превратившего его в объект, полностью находившийся во власти государственных структур. Если такие интеллектуалы СД, как Херберт Хаген, пытались найти определенные нюансы в еврейском вопросе и предлагали его решение таким образом, чтобы национал-социалистская догма и общепринятые понятия и нормы не вступали в противоречие, то в гестапо дело обстояло по-другому. Его сотрудниками были чиновниками, привыкшие слепо выполнять приказы начальства, воспитанные в духе культа фюрера и старавшиеся своим служебным рвением перекрыть недостатки национал-социалистской идеологии. Поэтому еврейский вопрос рассматривался ими как один из аспектов государственной безопасности, границы и содержание которого определялись политическим руководством.
   Именно такой образ мышления и был присущ гауптштурмфюреру СС Адольфу Айхману, кандидатуру которого на пост руководителя центра по еврейскому вопросу предложил Мюллер, сложивший с себя в октябре 1939 года эти полномочия. Айхман был не очень доволен этим предложением. Жизнь в провинции ему нравилась больше, как он впоследствии рассказывал израильтянам. Но он не был бы Айхманом, если бы не щелкнул каблуками и не принялся рьяно выполнять новое задание. Он привык повиноваться и выполнять приказы.
   Немного подивившись оказанному ему доверию, Айхман возглавил реферат IV В 4 главного управления имперской безопасности (еврейские вопросы и проблемы переселения) и сразу же перетащил к себе своих бывших сотрудников из Вены и Праги. Он занял целый отсек в четырехэтажном здании на Курфюрстенштрассе, 116, мраморные лестницы и большие залы которого, по его мнению, мало подходили для государственного учреждения. Он не предполагал, что занял командный пост, с которого в будущем будет осуществляться руководство уничтожением евреев.
   Но до этого пока было далеко, и хауптштурмфюрер считал, что в его обязанности войдет продолжение политики переселения евреев. Но уже скоро он обратил внимание на то, что в здание на Курфюрстенштрассе никто с заявлением на выезд не приходил. Однако Айхман продолжал цепляться за старую концепцию, не зная другого пути решения еврейского вопроса. Он думал, что польская кампания будет способствовать достижению этой цели. Вместе с бригадефюрером СС Вальтером Шталеккером Айхман разработал программу, суть которой сводилась к положению: «Дайте евреям территорию, и вся проблема будет решена».
   Они предлагали создать еврейскую резервацию на крайнем востоке оккупированной Польши и для поиска подходящего места даже выехали в Польшу. По их мнению, для резервации подходил район юго-западнее Люблина, около городка Ниско на реке Сан. Айхман был в восторге. Он писал: «Мы увидели перед собой громадную равнину, пересекавшуюся Саном, деревушки, небольшие городки и сказали себе: вот то, что мы ищем. Только надо будет выселить отсюда поляков и предоставить эту территорию евреям».
   Сами того не замечая, Айхман и Шталеккер придали эсэсовской политике в отношении евреев новый виток, но не вверх, а вниз, делавший ее более бесчеловечной и безжалостной. Если вначале евреи выезжали «добровольно», затем в принудительном порядке, то теперь уже – в порядке депортации. 21 сентября 1939 года Гейдрих отдал распоряжение, отражавшее план новой кампании: «Быстро собрать евреев в города, а затем отправить в Польшу в товарных вагонах, освобождая территорию рейха».
   Это означало: отправить всех евреев из Германии в оккупированные районы Польши Тех же, кто проживал там, сосредоточить в районе восточнее Кракова. В созданных гетто образовать советы старейшин, которые впоследствии должны превратиться в органы самоуправления. В спешном порядке Гейдрих направил командирам оперативных групп указания с приложением чертежей местности о немедленном начале депортации евреев в будущие резервации. Командиру 1-й оперативной группы было предписано: «Район, расположенный восточнее Кракова в пределах Полянико, Ярослава, демаркационной линии и бывшей польско-словацкой границы, – не занимать. Провести в нем лишь приблизительный подсчет проживающих там евреев».
   Это был как раз район, в центре которого находился городок Ниско и который планировался Айхманом под будущее еврейское государство.
   В начале октября первые транспорты уже выехали в район Ниско. В них насчитывалось около 4000 чешских и австрийских евреев. Туда же отправили строительные материалы и инженеров. Вслед за ними последовали 6000 евреев из Вены и Моравской Остравы, а затем еще 87 000 из так называемых воссоединенных областей. Поезда шли один за другим, увозя изгнанных из своих жилищ людей навстречу неизвестности.
   Адольф Айхман видел себя уже в качестве губернатора будущего еврейского государства, повелителем еврейских поселенцев на Востоке. Но ему пришлось столкнуться с реальной действительностью. «Каждое учреждение старалось вмешаться в еврейские дела, что даже считалось хорошим тоном», – отмечал впоследствии Айхман.
   Одним из первых «вмешавшихся» был генерал-губернатор Польши Ханс Франк, которому не понравилось, что ему одному приходится принимать переселенцев-евреев. К тому же снабжение населения продовольствием было очень непростым делом. Проекты Гейдриха и Айхмана расшатывали экономику генерал-губернаторства. 12 февраля 1940 года он выехал в Берлин и пожаловался Герингу на хаос, который был вызван переселением евреев. Его протест имел свои последствия. Геринг приказал приостановить транспортировку евреев. С марта направление евреев в Польшу могло осуществляться только с разрешения Франка, на что он соглашался редко. Планы Айхмана рухнули 13 апреля 1940 года. Барачное строительство для евреев в Ниско прекратилось.
   Вместо этого плана в СД возник еще более фантастический. Во время французской кампании у нацистских дипломатов появилась мысль переселить всех евреев из Европы на восточноафриканский остров Мадагаскар. Одним из идеологов этого плана стал советник посольства Франц Радемахер, руководитель еврейского реферата в министерстве иностранных дел. Он предлагал включить в мирный договор с Францией пункт о передаче Мадагаскара Германии. После выселения оттуда всех французов там можно было бы создать гетто для четырех миллионов европейских евреев.
   Айхман подхватил эту идею и подготовил экспертную документацию, которая была одобрена Гиммлером и Гейдрихом. Вместе со своим другом Раяковичем Айхман съездил в тропический институт в Гамбург, где поинтересовался климатическими особенностями острова. Более того, он послал своего сотрудника Теодора Данэккера в парижское министерство по делам колоний, чтобы просмотреть там весь имеющийся материал по Мадагаскару. Углубившись в изучение истории, Айхман вычитал, что целый ряд французских политиков, начиная с Наполеона и кончая тогдашним французским министром иностранных дел Бонне, вынашивали мысль о переселении евреев на Мадагаскар.
   Министериальрату Бернхарду Лёзенеру, сотруднику министерства внутренних дел, Айхман изложил план транспортировки около шести миллионов евреев Европы после окончания войны на Мадагаскар в течение последующих пяти лет, естественно, не только на немецких кораблях. Лёзенер записал: «Евреи на острове должны хорошо трудиться. Руководство производством и торговлей будут осуществлять организации, которые должны находиться под немецким контролем. Там возникнут чисто немецкие и чисто еврейские предприятия. Центральная фактория и эмиссионно-валютный банк будут немецкими, еврейскими же – биржа труда и продукционные товарищества».
   И снова Айхман увидел себя генерал-губернатором нового еврейского государства. Даже Гитлера захватила эта идея и он сказал Муссолини при встрече 18 июня 1940 года: «Думаю, что на Мадагаскаре можно, пожалуй, создать израильское государство».
   Но и на этот раз земля ушла, как говорится, из-под ног Айхмана. Он понял, что подошел критический момент и настала пора расстаться с мечтами. Мадагаскарский план завершил эсэсовскую политику, направленную на переселение евреев.
   Диктатор принял решение приступить к осуществлению того, о чем откровенно сказал чехословацкому министру иностранных дел 21 января 1939 года: «Евреи у нас будут уничтожены».
   Буквально через неделю после этого он изрек ближайшему своему окружению:
   «Если дело дойдет до войны, то ее результатом будет не большевизация мира и не победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе».
   Стало быть, Адольф Гитлер еще тогда был готов уничтожить целый народ. Когда им был отдан приказ на окончательное решение еврейского вопроса, точно неизвестно, так как это не нашло своего отражения ни в одном из документов.
   Как бы то ни было, Геринг 31 июля 1941 года дал указание Гейдриху «представить ему срочно проект организационных и материальных мероприятий по окончательному решению еврейского вопроса». Тем не менее все говорит о том, что Гитлер отдал свой приказ значительно раньше.
   Историк Хельмут Краузник пишет по этому поводу: «Вполне очевидно: чем более у Гитлера вызревал план разгрома Советского Союза, последнего вероятного противника на Европейском континенте, тем отчетливее у него формулировалась мысль окончательного решения еврейского вопроса – истребления евреев на подвластных ему территориях. В идимо, в марте 1941 года, когда он решил расстреливать комиссаров Красной Армии, он и отдал приказ о ликвидации евреев».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru