Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 28 -

   На следующий день немецкая пропагандистская машина работала на полных оборотах. Было заявлено, что органам безопасности рейха удалось арестовать зачинщиков покушения на фюрера. Оберфюрер СС Вальтер Шелленберг получил из рук самого фюрера Железный крест 1-й степени (по сути, за нарушение международного права) и был приглашен на званый ужин вместе с руководством СС в имперскую канцелярию.
   О том же, что заявил самый молодой из эсэсовских фюреров за ужином, в публикациях, естественно, не было сказано ни слова. А он высказал мнение, что попытка покушения на фюрера ни в коем случае не является делом британской секретной службы и тем более Стевенса и Беста, а лежит на совести злоумышленника – Георга Эльзера.
   Гиммлер тут же выкрикнул: «Мой фюрер, это мнение только его одного, то есть Шелленберга».
   В действительности же так думали почти все сотрудники главного управления имперской безопасности. Ведь Шелленберг изучил имевшуюся по данному делу документацию, из которой напрашивался только один вывод: злоумышленником был Эльзер. Начальник уголовной полиции Нёбе в ночь на 9 ноября вылетел в Мюнхен во главе спецкомиссии (членами ее были Гейдрих, гестаповец Мюллер, заместитель Нёбе Лоббес и эксперты по взрывчатым веществам), чтобы заняться расследованием покушения по горячим следам. Правда, кроме уже отмеченного мюнхенской полицией, он почти ничего не нашел.
   Обнаруженные доказательства и косвенные улики свидетельствовали о том, что покушение готовилось в течение длительного времени. Преступник использовал адскую машинку, которая вместе со взрывчаткой весила не более десяти килограммов. Установлена она была в декорированной деревянной облицовкой железобетонной опоре. Георг Эльзер, ученик столяра, уже к исходу дня 8 ноября был задержан при попытке нелегального перехода швейцарской границы и подвергнут допросу в гестапо. Жителю Кёнигсбронна было 36 лет, и действовал он по убеждению и принципам, поскольку не был согласен с политикой Гитлера, направленной на войну.
   Из его рассказа следовало: "Я аккуратно выпилил деревянный декор на столбе, а затем под видом дверцы вставил обратно на шарнирах. Чуть позже прикрепил к ней с внутренней стороны металлическую двухмиллиметровую пластину для того, чтобы, с одной стороны, при возможном простукивании столба не был обнаружен мой схрон, а с другой, – дабы при декорировании зала гвоздь случайно не повредил часовой механизм… Вечером 5 ноября часов в девять или десять отправился в «Бюргерброй» с динамитом и часовым механизмом. Спрятавшись на галерее, дождался, когда будет выключен свет и закрыт зал…
   Прождав для большей уверенности еще полчаса, направился к столбу, открыл дверку и убедился, что часовой механизм умещается в подготовленном углублении вместе с динамитом. Затем установил часы на нужное время".
   Вот, оказывается, как все просто. Но фюрера такое простое объяснение не устраивало: для него это был широкий заговор, возглавляемый британской секретной службой, в котором принимали участие все, для кого он стал смертельным врагом, – евреи, масоны и не в последнюю очередь Отто Штрассер. Генриха Гиммлера аж прошиб пот. Где найти инспираторов заговора? Артур Нёбе, никого не нашедший, был тут же отозван в Берлин. И Гиммлер умолял Шелленберга, чуть ли не плача: «Шелленберг, мы должны найти подстрекателей. Гитлер не хочет верить тому, что Эльзер действовал в одиночку».
   На протоколе первого допроса Эльзера рейхсфюрер СС с возмущением написал: «Какой идиот проводил этот допрос?»
   Охваченный паникой, Гиммлер сам поехал в Мюнхен для встречи с заключенным. Начальник уголовной полиции Мюнхена, оберрегирунграт Бёме, так описывал потом сцену допроса: «Изрыгая ругательства, Гиммлер стал бить связанного Эльзера сапогами, затем приказал обработать его в соседней комнате (тот взвыл, видимо, от ударов плеткой или чего-то подобного). Когда его снова доставили к Гиммлеру, рейхсфюрер опять стал наносить ему удары сапогами и ругаться».
   Георг Эльзер снова и снова повторял свою историю. Тогда в Мюнхен был вызван начальник уголовной полиции Вены, криминальрат Франц Иосиф Хубер. Но и этот специалист не обнаружил инспираторов заговора. Позвонив в Берлин Мюллеру, он доложил ему о результатах допросов и высказал свое мнение. Тот в ответ только воскликнул: «Ради Бога, разве можно делать такие выводы!»
   Даже Гейдрих в конце концов был вынужден согласиться с тем, что Эльзер действовал в одиночку.
   И Гиммлеру пришлось выслушать от Гитлера то, чего он так опасался: обвинение в несостоятельности. Фюрер так и не простил рейхсфюрера СС за то, что он не смог представить ему «истинных» виновников покушения 8 ноября 1939 года.
   Для соперника Гиммлера Риббентропа афера с Эльзером сыграла положительную роль. Пока аппарат Гиммлера пунктуально выполнял все приказы и пожелания Гитлера, он был вне критики. Теперь же она стала возможной. Но Риббентроп продолжал выжидать.
   И подходящий момент наступил через год после событий 8 ноября. СД показала себя слишком самостоятельной, так что Гитлер в ярости кричал, что «выкорчует черную чуму, если она не будет беспрекословно повиноваться». Причиной гнева Гитлера послужила попытка железной гвардии совершить государственный переворот в Румынии – сместить союзника Гитлера генерала Антонеску, ультраконсервативного премьер-министра страны, причем при явной поддержке СД. Немецкая политика в отношении Румынии высветила гротескно противоречия между министерством иностранных дел и службой безопасности. СД поддерживала железную гвардию – национал-революционную партию фашистского толка, в которой Гиммлер и Гейдрих видели партию, родственную НСДАП. Но генерал Антонеску, придерживавшийся балканских традиций и отрицательно относившийся как к демократии, так и фашизму, упредил гвардейцев в сентябре 1940 года, встав у кормила власти.
   У него была веская причина быть благодарным немцам, так как, будучи арестованным в июле 1940 года королем Каролем, он был освобожден в результате демарша немецких дипломатов. Берлинский МИД усматривал в нем будущего диктатора страны. Вначале Антонеску действительно поддерживал союзнические отношения с железной гвардией, совместно с которой управлял государством. Однако через несколько месяцев союз этот распался, и предводитель гвардейцев Хориа Сима стал готовить восстание против Антонеску, рассчитывая на помощь Германии, которую ему обещали советники из СД.
   21 января 1941 года гвардейцы нанесли удар. Почти все правительственные здания и площади Бухареста оказались в их руках. Антонеску удерживал только свою резиденцию. Положение его было критическим, ему мог помочь только Гитлер. 22 января генерал сделал запрос через немецкую миссию, пытаясь выяснить, пользуется ли он еще доверием Гитлера. Риббентроп ответил немедленно: «Да, Антонеску должен действовать как считает необходимости и целесообразным. Фюрер же советует ему поступить с легионерами так же, как он в свое время обошелся с рёмскими путчистами».
   Антонеску нанес ответный удар, и ликвидировал попытку переворота, начав жестко преследовать своих противников. Тогда неожиданно вмешалась СД, укрыв в безопасных местах Хориа Симу и 14 командиров железной гвардии, а также нескольких их ближайших соратников. Только после того, как румынская полиция прекратила поиск бежавших, СД контрабандно переправила их через границу, надев на них немецкую форму и использовав санитарные автомашины.
   Как только ему стало известно о выходках СД, Риббентроп доложил Гитлеру о событиях в Румынии, усмотрев в них чудовищный заговор службы безопасности против официальной внешней политики рейха: представитель СД в Румынии подбил Симу на путч, Лоренц же назначил Андреаса Шмидта руководителем румынской группы немцев, который и укрывал Симу. Более того, Шмидт, являясь зятем начальника главного управления штаба СС Готтлоба Бергера, протянул нити заговора к руководству СС.
   Риббентроп назначил нового посланника в Бухарест, снабдив его самыми высокими полномочиями, который немедленно выдворил из состава миссии представителя СД. Сразу же по прибытии в рейх тот был арестован и провел несколько месяцев в застенках гестапо. Престижу СД был нанесен серьезный урон, в связи с чем Риббентроп, наконец-то, отважился призвать к порядку столь ненавидимых им «полицейских атташе». С апреля по июнь 1941 года он написал шефу главного управления имперской безопасности Гейдриху три письма, в которых высказывалось требование приостановить вмешательство СД во внешнеполитическую область и говорилось о необходимости установления новых рабочих отношений между их ведомствами.
   Министр иностранных дел отказался от договоренностей, принятых 26 октября 1939 года, сославшись на распоряжение Гитлера, по которому все действия немецких организаций за рубежом становились подотчетны соответствующему шефу дипломатической миссии или посольства. Вместе с тем он потребовал, чтобы и «полицейские атташе» вели свою служебную переписку только через дипломатическую службу.
   Гиммлер пошел на попятную. Между ним и Риббентропом 9 августа 1941 года была достигнута новая договоренность, по которой вся служебная переписка «полицейских атташе» с главным управлением имперской безопасности отныне должна была проходить через начальников дипломатических миссий. СД обязалась также прекратить любое вмешательство во внутренние проблемы иностранных государств.
   Риббентроп даже пошел дальше, чтобы более энергично отстаивать свои внешнеполитические прерогативы в отношении СД, о чем напоминал рейхсфюреру СС при малейшей оказии.
   Когда Гиммлер решил совершить поездку в Италию по приглашению итальянского министра иностранных дел, Риббентроп нравоучительно напомнил ему, что «заявки на разрешение поездок за рубеж всеми лицами, в том числе и руководителями государства и партии, должны подаваться своевременно в министерство иностранных дел в псьменном виде». Когда Гиммлер изложит ему цель своей зарубежной поездки, он решит, стоит ли рекомендовать фюреру этот вояж.
   Как-то раз он написал Гиммлеру: «Если ты станешь придерживаться мнения, что, исходя из предоставленных тебе в рейхе функций, располагаешь особыми полномочиями и в своих действиях за рубежом, могу заявить, что таких полномочий в области внешней политики рейха я признавать не собираюсь».
   Риббентроп принял меры, чтобы воспрепятствовать внешнеполитическим амбициям СС в Юго-Восточной Европе, где СД имела широкие связи. Для этого он вошел в союз с СА. Летом 1941 года целый ряд дипломатических постов на Балканах был замещен им оставшимися в живых после событий 30 июня 1934 года лидерами СА: нижнесаксонский обергруппенфюрер СА Зигфрид Каше был назначен посланником в Аграм, берлинский обергруппенфюрер СА Дитрих фон Ягов – в Будапешт, среднегерманский обергруппенфюрер СА барон Манфред фон Киллингер – в Бухарест, швабский группенфюрер СА Ханне Лудин – в Пресбург, а гессенский обергруппенфюрер СА Адольф-Найнц Бекерле – в Софию. Иоахим фон Риббентроп провел границу, через которую Гиммлер не должен был переступать. Когда группенфюрер СС Вернер Бест перешел на службу в министерство иностранных дел, министр сказал ему без обиняков: отныне он должен быть его человеком, а не человеком Гиммлера.
   Однако булавочные уколы бывшего товарища не очень-то беспокоили рейхсфюрера СС, давно понявшего, что внешняя политика имела с каждым военным годом все меньшее значение. Сектор автономной внешней политики все более сужался, как и значительно уменьшилось число нейтральных и независимых государств. Место внешней политики стала занимать политика оккупационная. На Западе и прежде всего на громадных пространствах Востока открывалось новое поле деятельности. Здесь проницательный взгляд Гиммлера открыл новый мир – мир немецких господ.

Глава 11

ПОЛИТИКА УКРЕПЛЕНИЯ «НЕМЕЦКОГО ДУХА» НА ВОСТОКЕ
 
   Генрих Гиммлер принял все меры предосторожности, чтобы эти бумаги не попали на глаза непосвященным, даже высшим руководителям третьего рейха. На шести страницах он изложил свои соображения, ставшие смертным приговором для миллионов людей.
   В своем дневнике 28 мая 1940 года он отметил:
   «Фюрер распорядился, чтобы подготовленный мною документ был напечатан всего в нескольких экземплярах, не размножался и держался в секрете».
   С его содержанием были ознакомлены несколько гауляйтеров, два министра, генерал-губернатор Польши, высшие руководители СС и полиции на Востоке и начальники главных управлений СС. Ознакомление осуществлялось под расписку и с возвратом самого текста.
   Соображения Гиммлера касались вопросов обращения с восточными народами. Будучи сформулированы бюрократическим языком, они означали уничтожение этих народов в угоду немцев господ.
   Главная задача восточной политики должна была заключаться, по мнению составителя документа, в разделе бывшей Польши с ее много численными народами (поляки, украинцы, белорусы, евреи, горалы, кашубы, лемки) на возможно большее число отдельных территорий, отборе людей, наиболее подходящих в расовом отношении, и уничтожении остальных. «Население генерал-губернаторства, – утверждал Гиммлер, – в результате осуществления этих мер через десять ближайших лет резко сократится и не будет представлять собой ничего ценного, а лишь простую рабочую силу, которая может направляться в Германию на необходимые работы… Шаг за шагом народы Востока должны вытесняться с их земель; евреев, например, целесообразно переселить в Африку или какую-нибудь колонию… Вместе с тем можно добиться исчезновения таких понятий, как украинец, горал или лемке. Это же касается и поляков».
   Но как уничтожить целые народности? Для этого, оказывается, следует устранить лидеров и «процедить» молодежь. Полноценные в расовом отношении дети должны быть вывезены в рейх и онемечены. Остальных же надо систематически оглуплять. Гиммлер предлагал: «Для ненемецких народов Востока высшее образование должно быть отменено, вполне достаточно и четырехлетних школ. В этих школах их обучат простому счету, скажем, до пятисот, написанию имени и вдолбят необходимость послушания немцам, а также быть порядочными и добросовестными ребятами. Учить их читать совсем необязательно».
   Более бестактно и пoшло выразить оккупационные, захватнические намерения национал-социалистской Германии было, пожалуй, нельзя. В них отчетливо прослеживалось продолжение старой немецкой политики «дранг нах Остен».
   Однако за разглагольствованиями Гиммлера скрывалось и нечто большее. В его памятной записке прозвучала претензия предоставления контроля за осуществлением восточной политики руководству СС и даже требование, которое было сформулировано группенфюрером СС Отто Хофманом, представителем управления по расовым вопросам и переселению: «Восток должен принадлежать СС!»
   Военные успехи гитлеровской Германии вначале позволили СС занять такое положение, что Гиммлер почувствовал себя истинным господином восточных территорий. Он даже посчитал, что его старая мечта создания своего рыцарского ордена на прусской земле близка к осуществлению. Здесь можно было бы организовать орденское государство, которое стало бы прочной плотиной и мощным заслоном на пути славянских потоков, гарантом освоения плодородных земель немецким крестьянством.
   Гиммлер уже давно готовил себя к священной миссии: повести немцев на Восток и сделать их крестьянами.
   «Вы даже себе не представляете, насколько я счастлив, – заявил он как-то своему лечащему врачу Феликсу Керстену, возвратившись из штаб-квартиры фюрера. – Фюрер не только меня выслушал, но и одобрил все, о чем я ему доложил. Сегодня самый счастливый день в моей жизни».
   Так о чем же докладывал фюреру этот сияющий от счастья человек? Оказывается, о проекте создания на Востоке системы полувоенных крестьянских поселений под эгидой СС: «Немецкий народ был народом крестьян и должен снова возвратиться к своей основной субстанции. Восток как раз должен послужить усилению этой народной черты и стать источником постоянного поступления живой крови для его обновления».
   Еще в молодости он видел себя в роли великого немецкого крестьянского вождя. В его искаженном представлении историческая картина средневекового заселения восточных земель представлялась как триумф биологического засилия темноволосых и круглолицых особей. Этим и объяснялась его бредовая идея, заключавшаяся в том, что благо Германии – это создание своеобразной феодализированной крестьянской аристократии на Востоке. И он не уставал пропагандировать идею немецкого заселения Востока. Шеф СС вдалбливал эсэсовцам мысль о том, что немцы снова должны вернуться к земле, обеспечив себе новое жизненное пространство.
   СС еще в 1934 году взяла бразды правления переселенческой политикой в свои руки. Группенфюрер СС Дарре, начальник управления по расовым вопросам и переселению, был назначен министром сельского хозяйства. Штандартенфюрер СС Хорст Рехенбах возглавил комиссию по переселению. Руководящие сотрудники продовольственного ведомства стали почетными фюрерами СС. Однако их социальные утопии не выдержали столкновения с реалиями современного индустриального общества. А это послужило началом разногласий между Дарре и Гиммлером. В феврале 1938 года Гиммлер даже сместил его с поста начальника управления СС из-за излишней теоретизации проекта аристократии крови и земли. Сам же Гиммлер терпеливо выжидал, пока фюрер не завоюет новые просторы, на которых рейхсфюрер СС намеревался создать крестьянство великогерманской империи.
   Когда Гитлер в марте 1939 года присоединил чехов из оставшейся части Чехословакии к рейху, Гиммлер воспринял это как шанс возврата к своим старым планам. В июне он отправил тогдашнего начальника управления по расовым вопросам и переселению, оберфюрера СС Курта фон Готтберга, в Прагу, где тот должен был обосновать земельное ведомство. В его задачу входила конфискация угодий чешских землевладельцев в наиболее благоприятных сельскохозяйственных районах протектората Богемии и Моравии и заселение опустевших хозяйств немцами. И хотя Гитлер назвал цифру в шесть миллионов чехов, подлежавших переселению, Готтберг не сумел достичь своей цели. Заработавшая на полных оборотах машина вооружений, опиравшаяся, в частности, на чешские промышленный и рабочий потенциалы, не позволила осуществить переселенческую программу в намечавшихся объемах. Пражское земельное ведомство ограничилось поэтому подготовкой к переселению в Богемию и Моравию лишь отдельных эсэсовских семей.
   Только Вторая мировая война открыла перед антиславянским мистиком Гиммлером страну его мечтаний. Правда, войти в нее ему пришлось сначала, как говорится, с заднего хода. Польская кампания показала, что фюреру требовался не апостол переселенчества, а грозный полицейский для наведения порядка.
   Адольф Гитлер принял решение «закрыть польский вопрос». Война с Польшей ему была нужна не только для насильственного присоединения Данцига и возврата «польского коридора», но и для осуществления идеи, высказанной им в свое время в книге «Майн кампф»127127]:
   «Мы начнем там, где закончили шесть веков тому назад. Мы прекратим вечное стремление германцев на Запад и Юг Европы и обратим свой взор на восточные земли. Мы покончим, наконец, с колониальной и торговой политикой довоенного времени и перейдем к земельной политике будущего».
   Но ведь против такой земельной политики будет выступать народ, хозяйничающий на этой земле. Об этом Гитлер задумывался еще в 1928 году.
   «Империя [рейх] должна, – писал он, – либо отгородиться от расово чуждых элементов, чтобы через них не портить кровь собственного народа… либо же переселить их, а освободившуюся землю передать своим соплеменникам».
   В переводе на язык августа 1939 года, в устах Гитлера это означало, что поляки должны были превратиться в илотов (народ рабов), а их национальное достояние, государственность и культура ограблены. Гордым полякам предстояло стать рабочим скотом, слугами немецких господ. 22 августа 1939 года на совещании в Оберзальцбурге военное командование было поставлено в известность о решении диктатора покончить с Польшей. Генерал-фельдмаршал фон Бок128128] вспоминал о словах, сказанных тогда Гитлером: «При этом могут возникнуть обстоятельства, которые не вызовут аплодисментов немецких генералов. Поэтому он намерен не возлагать на войска проведение необходимых подчас ликвидационных мероприятий… они будут осуществляться СС».
   Именно поэтому Гитлер вызвал к себе шефа СС и навечно связал охранные отряды с польской трагедией. Он поставил перед Гиммлером задачу создать специальные оперативные группы129129], которые должны будут следовать за войсками в Польше и ликвидировать польскую руководящую верхушку.
   Оперативные группы полиции безопасности были задействованы на всех этапах экспансионистской политики нацистского руководства. Они уже шли за войсками при присоединении Австрии и разгрома Чехословакии. После выполнения своей задачи эти группы превращались в постоянные местные организации гестапо и службы безопасности.
   Для польской кампании Гейдрих сформировал пять оперативных групп, члены которых были обмундированы в полевую форму спецподразделений СС и носили на левом рукаве ромб с буквами СД. Каждая такая группа была придана развернутой для боевых действий армии и состояла из четырех команд по 100-150 человек, которые в свою очередь придавались корпусам. Оперативными группами командовали: бригадефюрер СС Бруно Штреккенбах – группой, приданной 14-й армии генерал-полковника Вильгельма Листа130130], имевшей задачу наступать на Львов; оберштурмбанфюрер СС Эмануил Шефер – группой, приданной 10-й армии генерала Вальтера фон Райхенау, должной наступать до Вислы южнее Варшавы; оберштурмбанфюрер СС Херберт Фишер – группой, приданной 8-й армии генерала Иоханнеса Бласковица, имевшей задачу продвижения на Лодзь; бригадефюрер СС Лотар Бойтель – группой, приданной 4-й армии, имевшей задачу овладения крепостью Модлин, армией командовал генерал Гюнтер Клюге131131]; штандартенфюрер СС Эрнст Дамцог – группой, приданной 3-й армии генерала Георга фон Кюхлера.
   Приказ, предусматривающий ликвидацию польской элиты, группы должны были держать в секрете даже от командования вермахта. Конечно, вермахт мог в определенной степени контролировать их действия, поскольку они были ему подчинены. Кроме того, генералам удалось получить от Гитлера уверение в том, что после окончания боевых действий вся власть в Польше перейдет в руки военных. Это, естественно, не могло не беспокоить Гиммлера и Гейдриха.
   Поэтому они были вынуждены действовать осторожно, информируя командование вермахта о своих задачах весьма общо, кратко и лаконично. В связи с этим в приказе по 8-й армии, например, от 9 сентября 1939 года о задаче оперативной группы говорилось: «Борьба с элементами, настроенными враждебно по отношению к рейху и немцам, в тылу сражающихся войск, в особенности – осуществление контрразведывательной деятельности, задержание политически ненадежных лиц, конфискация оружия, взятие под сохранность важной документации».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru