Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

История охранных отрядов

- 24 -

   Но нашлись офицеры, которые не пожелали добровольно подчиниться року. Хосбах долго упрашивал Гитлера принять Фрича, и тот в конце концов согласился. Вечером 26 января генерал-полковник был вызван в имперскую канцелярию. Туда же был привезен Шмидт, который, увидев Фрича, воскликнул: «Это он!» Под честное слово Фрич заявил, что вообще не знает этого господина.
   Хосбах, находившийся в комнате для адъютантов, вспоминал: "После довольно долгого ожидания я услышал быстрые шаги в сторону двери, ведущей в библиотеку. Открыв ее рывком, в комнату ввалился Геринг, прикрывавший обеими руками лицо, плюхнулся на диван и несколько раз произнес, задыхаясь: «Это был он, это был он!»
   Когда Гитлер заявил, что честное слово генерал-полковника его не удовлетворяет, Геринг посчитал, что его час настал, и, отведя в сторонку адъютанта Гитлера, Видемана, сказал тому: «Послушайте-ка, вы же можете поговорить с фюрером. Передайте ему, что он должен поручить мне армию. Я готов представить свои соображения по четырехлетнему плану ее реорганизации».
   Этим он, впрочем не удовлетворился. Услышав, что Кейтель вызван к фюреру на 13 часов дня 27 января, он утром навестил его, желая услышать, кто же рассматривается в качестве преемника фон Бломберга. Кейтель успокоил Геринга, ответив: «Речь может идти только о вас, так как вы не станете же подчиняться армейскому генералу, будучи главкомом ВВС».
   Геринг попытался подключить еще одного человека – самого отстраняемого Бломберга, и тот посчитал вполне естественным, если его преемником станет именно он – Геринг.
   Но Гитлер не позволил Герингу нарушить собственные планы. На обращение Видемана он ответил:
   – Об этом не может быть и речи. Геринг не сможет проинспектировать даже авиацию. Я в этих вопросах и то понимаю больше него.
   Кейтелю же было сказано:
   – Речи об этом быть не может. Он [Геринг] получил четырехлетний план, по которому ему отводится роль главкома ВВС. Лучшего кандидата на этот пост не отыскать, так что пусть рассматривает это как государственную задачу.
   Бломберг впоследствии вспоминал о своем разговоре с Гитлером: «В отношении Геринга он сделал несколько нелицеприятных замечаний, отметив, что тот слишком тяжел на подъем [кажется, даже сказал, что слишком ленив], поэтому его кандидатура рассматриваться не будет».
   Что же касается увольняемого в отставку военного министра, то после визита Кейтеля и Видемана к Гитлеру в душе у Геринга возникла ненависть к военной касте, среди членов которой не нашлось ни одного человека, кто хоть пальцем бы пошевелил в его защиту или выразил просто по-человечески симпатию. «Они еще горько об этом пожалеют», – подумал генерал-фельдмаршал. И во время прощального визита к Гитлеру предложил, чтобы фюрер и рейхсканцлер сам возложил на себя обязанности военного министра. Гитлер постарался скрыть от присутствующих свой триумф.
   Генерал Альфред Йодль119119], бывший тогда начальником отдела «Оборона страны» военного министерства, присутствовавший на этой церемонии, записал в дневнике: «У меня невольно возникло чувство, что только что пробил судьбоносный час для немецкого народа. Что ждет не только наш народ, а и весь мир в ближайшее время, попавший в зависимость от непредсказуемых действий этой своенравной женщины – судьбы?»
   Гитлер принял свое решение на следующий день. Кейтелю было сказано, что военное министерство (переименованное в верховное главнокомандование вермахта) будет возглавляться самим фюрером, генерал же оставался в должности начальника штаба. 4 февраля 1938 года все сомневавшиеся в политике Гитлера были устранены: Бломберг и Фрич отправлены в отставку, министра иностранных дел фон Нейрата120120] сменил Иоахим фон Риббентроп, 16 генералов стали пенсионерами, 44 получили другие назначения. Министерство пропаганды заявило о необходимости «концентрации всех сил». Путь к катастрофе был открыт, а Адольф Гитлер превратился в ничем не ограниченного диктатора.
   Чтобы закрыть уголовное дело на Фрича, Гитлер решил, что тот при взаимном молчании должен просто-напросто подать прошение об отставке. Однако, поскольку против его ухода выступило командование сухопутных войск, Гитлеру пришла идея, чтобы его делом занялся специальный суд. В процесс включились военные и юристы, которые выступили в защиту генерал-полковника. 27 января начальник юридического отдела военного министерства Генрих Розенбергер обратился к Кейтелю, заявив, что ни о каком специальном суде речь идти не может, так как разбором дел офицеров должен заниматься военный суд. В соответствии с параграфом 11 уложения члены суда для генерал-лейтенантов и выше и его председатель назначаются фюрером. Кейтель не решился идти к Гитлеру с подобным требованием и возразил: «Вы должны иметь в виду, что эти люди выдвинуты революцией и рассуждают совершенно по-другому, чем мы».
   Розенбергера поддержал министр юстиции Франц Гюртнер, усмотревший в этом деле шанс ограничить растущую власть аппарата Гиммлера-Гейдриха. На примере Фрича он хотел показать, к какому произволу придет рейх, если судьбу людей будет единолично решать полиция. Когда Гитлер обратился к нему за советом, министр юстиции затребовал всю документацию и протоколы допроса из гестапо и подверг их анализу. Свое заключение в осторожной форме и на принятом бюрократическом языке он сообщил Гитлеру.
   «Вынести решение о виновности или невиновности, – говорилось в заключение, – я не могу и не имею права – независимо от личности, ее положения и занимаемой должности – так как это прерогатива суда».
   Диктатору не оставалось другого выхода, как согласиться с назначением военного суда. В его состав вошли главнокомандующие сухопутных войск, ВМФ и ВВС и оба председателя имперского военного суда. Вместе с тем Гитлер поручил судебным советникам Бирону и Карлу Закку провести предварительную экспертизу. Не забыл он, однако, и притормозить действия военных: председателем суда был назначен Геринг, а тайная государственная полиция получила указание заняться расследованием дела параллельно.
   Сначала казалось, что верх берет гестапо, так как не успел еще главный следователь Закк приступить к работе, как Фрич по собственной инициативе отправился на Принц-Альбрехтштрассе и предоставил себя в распоряжение гестаповских следователей. Друзья Фрича буквально остолбенели, поскольку даже последнему новобранцу в течение многих лет вдалбливалось, что гестапо не имеет права ни арестовывать, ни допрашивать солдат. Территория частей и подразделений вермахта считалась неприкосновенной для сотрудников тайной полиции, независимо от их званий и должностей.
   Фрич побывал там дважды. 27 января его подверг допросу оберфюрер СС Вернер Бест в присутствии советника по уголовным делам Франца Иосифа Хубера. А 28 января Фричу устроили очную ставку с основным свидетелем обвинения, Шмидтом. Допросы Фрича относились к самым длительным за всю историю гестапо. Бест чувствовал какое-то смутное беспокойство. Конечно, генерал-полковник не производил впечатления самоуверенного человека, он явно нервничал и прилагал усилия к тому, чтобы как-то обосновать возникновение разговоров о гомосексуализме. Даже рассказал, что как-то просто оставил у себя переночевать двоих юнцов. Неблагоприятное впечатление оставили и долгие дебаты Фрича со Шмидтом.
   Тем не менее история, рассказанная Шмидтом, не показалась Бесту достоверной. К тому же упоминание графа фон дер Гольца в качестве якобы его клиента оказалось химерой. О своих сомнениях Бест доложил Гиммлеру. Рейхсфюрер СС ответил: «А ведь и у воров есть свое понятие о чести».
   Эти его слова следовало понимать, что мошенники в таких случаях лгать не будут. Тем не менее предыдущие показания Шмидта были перепроверены, в результате чего выяснилось, что все его показания – чистая выдумка.
   Доверенное лицо Нёбе, Ханс Бернд Гизевиус, доложил своему шефу, что в случае с Фричем произошла ошибка, о которой Гиммлер и Гейдрих знали, но ничего не предприняли, чтобы приостановить дело. Шелленберг подтвердил: «Когда у Гейдриха появились сомнения, дело уже лежало на столе Гитлера».
   На Принц-Альбрехтштрассе опустился «железный занавес» молчания. Не было произнесено ни слова и не был даже сделан какой-нибудь намек об истинном положении дел с Фричем. Более того, гестапо предприняло отвлекающий маневр. Его руководство распорядились допросить всех солдат, бывших денщиками генерал-полковника. Не были забыты и его бывшие адъютанты, а также матери тех двоих парней, которые у него как-то заночевали. Майзингер же принимал необходимые меры к тому, чтобы завравшийся свидетель Шмидт вновь и вновь подтверждал свои прежние показания.
   Былое доверие Гиммлера к Гейдриху пошатнулось. К тому же ему, как отмечал генерал Йодль, приходилось «постоянно выслушивать упреки со стороны высших офицеров вермахта». На Принц-Альбрехтштрассе почти ежедневно поступали сообщения, что среди офицеров нарастает решимость покончить с властью обеих полиций: и политической, и безопасности. Гейдриху стало известно, что к его противникам присоединился и адмирал Канарис.
   Он вызвал к себе Шелленберга, приказав захватить пистолет с патронами. Вместе с Гейдрихом они пошли в казино гестапо. Время летело быстро, Гейдрих нервничал. Взглянув на часы, он произнес: «Если в течение этого часа они не выступят в Потсдаме, то можно считать, что опасность миновала».
   Только тут до Шелленберга дошло, что Гейдрих вполне серьезно считал возможным выступление против него гарнизона Потсдама.
   И в действительности некоторые военные планировали такие действия, однако в последний момент спасовали, ограничившись патетическими высказываниями. Начальник генерального штаба Бек пытался понять глубинный смысл аферы с Фричем, а новый главком сухопутных войск генерал-полковник Вальтер фон Браухич121121] решительно воспротестовал против действий гестапо. Генерал-полковник фон Фрич послал Гиммлеру письменный вызов на дуэль, но его секундант, генерал фон Рундштедт, вызов этот не передал, а оставил у себя в качестве сувенира. Только полковник Хосбах и шеф абвера Канарис при поддержке защитника Фрича графа фон дер Гольца и советника Закка бескомпромиссно выступили против чернорубашечников.
   Закк и фон дер Гольц подвергли сомнению показания Шмидта. Им удалось доказать, что генерал-полковник фон Фрич никогда не имел удостоверения, якобы показанного им Шмидту, и не жил на Фердинандштрассе. Фрич вообще не курил и не носил пальто с меховым воротником. Тем не менее место происшествия, описанное Шмидтом, сомнению не подвергалось.
   Тогда графу фон дер Гольцу пришла на ум мысль проверить адресные книги. И он нашел однофамильца генерала ротмистра в отставке фон Фрича, проживавшего на Фердинандштрассе, 20. Закк со своими людьми поспешил по указанному адресу и установил: ротмистр фон Фрич действительно был на вокзале Ванзее, вступал там в связь с неким мужчиной. У ротмистра было пальто с меховым воротником, и он был заядлым курильщиком. Более того, этот Фрич действительно пытался откупиться от шантажиста, предъявив квитанции о снятии со своего счета в Дрезденском банке за номером 10220 указанных Шмидтом сумм.
   Граф фон дер Гольц тут же поехал к своему подзащитному и вместо приветствия воскликнул: «Господин генерал-полковник, вы победили! Нами найден настоящий Фрич, и вопрос закрыт».
   Но тот высказал сомнение: «Фюреру, пожалуй, этого будет недостаточно. Да он в такое и не поверит».
   Опасение Фрича чуть было не подтвердилось. Гестапо приняло меры и арестовало ротмистра, убрав его с глаз долой. А он ведь рассказал Закку, что еще 15 января 1938 года у него был инспектор гестапо Фелинг. И он ему показывал свой банковский счет! Однако друзья генерал-полковника не зевали, и гестапо было вынуждено выпустить ротмистра Фрича на свободу.
   10 марта началось заседание суда верховного главнокомандующего вермахта в берлинском «Пройсенхаузе». На нем рассматривалось дело барона Вернера фон Фрича, которое стало краеугольным камнем для гестапо. Через несколько часов заседание было прервано: Гитлер вызвал главкомов всех видов вооруженных сил в имперскую канцелярию. Причина была сообщена Фричу доверительно: фюрер приказал ввести войска в Австрию. Процесс продолжился через семь дней. Гестаповский свидетель Шмидт пытался придерживаться своей версии. Однако неожиданно для многих председательствующий Геринг загнал его, как говорится, в угол, поставив несколько риторических вопросов.
   18 марта был вынесен приговор: «По делу генерал-полковника в отставке барона Вернера фон Фрича суд верховного главнокомандующего вермахта… на основании разбирательства постановил: признать его по всем пунктам обвинения невиновным».
   Гиммлер и Гейдрих ушли в глухую оборону, ожидая, что вермахт разыграет теперь свою козырную карту. Но генералы молчали. Лишь Хосбах с Канарисом подготовили «предложения», которые армия должна была представить Гитлеру. В них говорилось:
   «А. Реабилитировать генерал-полковника барона фон Фрича в глазах общественности, поскольку причина его отставки была широко опубликована прессой. Б. Произвести необходимые изменения в руководстве гестапо. В первую очередь речь идет о Гиммлере, Гейдрихе, Йосте, Бесте, Майзингере, Фелинге и некоторых других».
   Но генералы их не поддержали. Бек, прочитав «предложения», положил их в свою папку: в результате кризиса Бломберга-Фрича спинной хребет руководства вермахта был в политическом смысле сломан. К тому же Гитлер совершил упреждающий маневр: он созвал группу генералов и реабилитировал Фрича, естественно, не возвратив его на военную службу, но назначив почетным шефом 12-го артиллерийского полка, которым он когда-то командовал.
   Гиммлер же приказал расстрелять шантажиста Шмидта, наложил дисциплинарное взыскание на инспектора Фелинга и перевел его на малозаметную должность. Принимавшего участие в расследовании дела Фрича комиссара Эберхарда Шиле уволили из гестапо. Майзингера перевели в 1939 году в оккупированную Польшу.
   Гиммлеру потребовалось довольно-таки продолжительное время, чтобы оправиться от фиаско в деле Фрича. Не забывал он и упреков со стороны руководства вермахта в свой адрес. Поэтому когда стало рассматриваться дело одного из фюреров СС в связи с выдвинутым против него обвинением со стороны вермахта, он приказал группенфюреру СС Шреккенбаху, занимавшемуся этим вопросом: «Расследуйте все и очень основательно, чтобы меня снова не упрекнули в некорректном отношении к вермахту».
   Свое участие в афере Фрича Гиммлер всячески отрицал, утверждая, что стал жертвой недобросовестных и ни на что не пригодных чиновников. Хауссер по этому поводу заметил: «А ведь мы ему тогда поверили».
   Рейхсфюрер СС следил с некоторой опаской за тем, чтобы в адрес вермахта со стороны СС и полиции не поступало никакой критики. Нападки на армию он не позволял даже на секретных совещаниях с руководством СС. Когда бригадефюрер СС Лео Петри представил ему в январе 1939 года тезисы своего доклада на предстоявшем совещании группенфюреров СС в Берлине, в котором упоминалась афера Бломберга-Фрича, Гиммлер зеленым карандашом повычеркивал эти места, а на титульном листе написал: «Докладывать в таком духе нельзя». Вот некоторые примеры его правки. У Петри было сказано: «Вермахт по отношению к СС стал несколько уступчивее и сговорчивее». Корректура Гиммлера: «…стал относиться с большим пониманием». Фразу Петри: «Вермахт попытался военизированные подразделения спецназначения СС во что бы то ни стало ликвидировать, либо подчинить себе…» Гиммлер заменил словами: «Вермахт попытался не допустить создание этих спецподразделений, а в случае их появления, подчинить своему командованию».
   Шеф полиции безопасности Гейдрих также не избежал нервного потрясения. Об этом писала впоследствии Лина Гейдрих. Ведь ее муж знал то, что впоследствии ускользнуло от внимания историков: полицейский аппарат в результате аферы Бломберга-Фрича был ослаблен. Вообще-то эта афера завершила переход Адольфа Гитлера к тотальной диктатуре, но в отношениях между полицейским аппаратом и вермахтом ничего не изменилось. Новое командование вермахта по-прежнему относилось к СС враждебно. Пожалуй, даже конфликт между ними усилился. Противник Гейдриха Канарис и начальник его отдела зарубежной разведки и контрразведки подполковник Ханс Остер все в большей степени проникали в область политики, мешая гестапо и полиции безопасности действовать решительно в отношении некоторых лиц, враждебно относившихся к режиму.
   Даже всегда и во всем поддакивавший Гитлеру генерал Кейтель, начальник штаба верховного главнокомандования вермахта, считал своим долгом препятствовать проникновению полицейского аппарата в военную сферу. Начальник генерального штаба Гальдер122122], заменивший генерала Бека после аферы с Фричем, как-то упрекнул Кейтеля за то, что тот всегда принимал сторону Гитлера. Со слезами на глазах Кейтель взмолился: «Гальдер, ведь я же делаю это только для вас. Поймите меня правильно!»
   Райнхард Гейдрих хорошо знал, что его власть не безгранична. Поэтому он старался добиться еще большей ее централизации и устранения всего, что этому мешало. Потеря гестапо своего престижа весною 1938 года и кризис доверия СД побудили Гейдриха разработать новый план, по которому обе части его системы контроля должны были стать единым целым. Он стал вынашивать идею объединения СД и гестапо в единой службе имперской безопасности.
   Нужно сказать, что и у Гиммлера еще летом 1938 года возникла мысль об объединении СС и полиции в едином аппарате – «объединенном охранном корпусе национал-социалистского рейха». При этом рейхсфюрер СС предусматривал два параллельных процесса слияния: сотрудники полиции общественного порядка должны были вступить в общую СС и образовать в крупных населенных пунктах эсэсовско-полицейские подразделения. Сотрудникам же полиции безопасности предстояло влиться в партийные организации СД. Этим целям служили и некоторые мероприятия, осуществленные им ранее. Так, осенью 1936 года руководителей эсэсовских округов назначили инспекторами полиции безопасности и СД. В конце 1937 года они же стали высшими представителями СС и полиции своих округов.
   Им вменялось в обязанность в случае проведения мобилизации возглавить все подразделения СС, полиции безопасности и полиции общественного порядка.
   Гиммлеровский план создания государственного охранного корпуса грозил ликвидировать самостоятельность СД. Намерение разрешить вступление сотрудников полиции на службу безопасности означало приход в нее прежде всего сотрудников гестапо, являвшихся до последнего времени основными конкурентами СД.
   Вместе с тем новые сотрудники получили бы звания, соответствующие их полицейским должностям, без прохождения необходимой служебно-должностной карьеры. Так, обер-секретарь уголовной полиции автоматически становился унтерштурмфюрером СС, криминальрат – гауптштурмфюрером СС, а регирунгсдиректор – штандартенфюрером СС. К тому же приход новичков неминуемо привел бы к монополизации гестаповцев: резервы-то у них оказались бы значительные. Из 607 сотрудников гестапо в середине 1935 года только 244 были эсэсовцами, а к началу войны из 20 000 – лишь 3000 были членами СС.
   Старые сотрудники СД не могли конкурировать с новыми коллегами, поскольку стартовые позиции у них были неодинаковыми. В полиции безопасности главенствовали традиционные полицейские чиновники и управленцы-юристы, в СД же – разношерстная группа лиц, выдвинувшихся благодаря своим партийным связям. В этом сказывалось то обстоятельство, что полиция безопасности была государственным учреждением, СД же – организацией партии.
   Гейдрих решил положить конец этому неравенству. Объединяя СД с полицией безопасности, он хотел придать новой службе государственный характер и устранить два основных недостатка СД – зависимость от партии и отсутствие обязательного порядка прохождения службы, подобного чиновничьей карьере. Спор по вопросу области деятельности СД показывал, насколько эта служба зависела от политической воли партии.
   Постоянное недостаточное финансирование СД лишь подчеркивало ее зависимость. Ежегодно казначею партии направлялось письмо с просьбой о выделении необходимых средств. Приведем к примеру отношение Освальда Поля, адресованное Францу Ксаверу Шварцу в 1936 году: «Не пугайтесь нашей просьбы. Касса СС опустошена, все ранее сэкономленные средства и резервы истрачены. Финансовое положение в последние месяцы стало просто катастрофическим. Месячный расход за это время не превышал 3000 марок».
   Но Шварц неоднократно отказывал в выделении требуемых средств, жалуясь на недостаток денег в партийной кассе. Тогда в дело вмешивался заместитель фюрера по партии, изыскивавший кое-какие крохи.
   Гейдрих хотел избавить СД от такой зависимости. В конце 1938 года он поручил Шелленбергу проанализировать возможность слияния СД с полицией безопасности, исходя из таких основных положений, как огосударствление СД, повышение ее статуса до имперского, независимость от партии. Время не терпело отлагательств, поскольку повсюду распространялись слухи, что дни СД сочтены.
   4 апреля 1939 года Шелленберг отметил в своем дневнике: «Слухи исходят из предстоящего роспуска службы безопасности и ее включении в полицию. Особое внимание будет обращено на опыт работы каждого сотрудника и его образование, причем предпочтение будет отдаваться юридическому».
   Слухи эти были небезосновательны. У шефа СС действительно появилась мысль о роспуске СД. Однако его остановили размышления о том, что его собственное положение всецело зависело от СД, ведь она признавалась единственной разведывательной и контрразведывательной организацией НСДАП. В случае ее роспуска возникала опасность, что подобная служба будет вновь воссоздана, но уже без участия рейхсфюрера СС.
   Выполняя поставленную задачу, Шелленберг разработал проект новой суперорганизации. Он отбросил идею Гиммлера о создании государственного охранного корпуса (СС + полиция), предложив образовать главное управление имперской безопасности, объединив в нем СД как организацию партии с полицией безопасности в качестве государственной структуры (СД + полиция безопасности). В военных округах предлагалось ввести инспекторов и создать округа службы имперской безопасности с охватом всех имевшихся там подразделений СД и полиции. Главное же заключалось в том, что СД не войдет в состав полиции безопасности, а сохранит «собственный» облик.
   Говоря другими словами, Шелленберг стремился добиться преимуществ государственного статуса независимости от партии и одинакового положения сотрудников СД и полиции безопасности, освободившись от должностных чиновничьих категорий гестапо. Его смущала мысль, что управленцы-юристы смогут существенно ограничить самостоятельность СД. Как и его шеф Гейдрих, Шелленберг был ярым противником нормативного мышления юристов. Будучи сам юристом, он обладал почти патологическим недоверием к юристам-управленцам, у которых, по его мнению, отсутствовала гибкость и ловкость новых людей-господ. Они, по его мнению, не представляли собой новый тип руководителей, способных, невзирая на законы общества и государства, неукоснительно выполнять любую волю диктатора, даже преступные приказы Адольфа Гитлера.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru