Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 21 -

   Они пришли в СД, оставив позади себя руины социальной дезинтеграции, охватившей среднее сословие Германии в 30-е годы, будучи арьергардом бюргерства, в довоенные ценности которого уже не верили. Юноши 1900-1912 годов рождения находились на флангах молодежного движения, воспитываясь в духе противления неустойчивой демократии Веймара и стремления к созданию на месте «декадентской» республики нового, лучшего, специфически немецкого государства, превосходящего во всех отношениях западные государственные образования.
   Разложение бюргерства, травма Версаля и представление о том, будто бы строжайшая дисциплина и личная самоотверженность смогут поднять отечество на прежнюю высоту, связывало этих людей. Патриотические лозунги учителей подкреплялись их энтузиазмом Многие юноши изучали юриспруденцию, а надо отметить, что в немецких университетах того времени господствовало представление о приоритете государственной власти. Студенты воспитывались в позитивистских традициях права, в соответствии с которыми профессор Бергбом еще в 1892 году заявил, что даже самый мерзкий закон имеет для юриста обязательную силу.
   Таким образом, будущие правоведы превращались в юристов-функционеров, считавших своей главной задачей обеспечение требований государственной власти путем создания системы законов и предписаний. Государство было для них божеством, которому необходимо приносить любую жертву. Право имело поэтому одну-единственную функцию – предоставление государству необходимых юридических средств, чтобы оно могло беспрепятственно осуществлять свои намерения и планы.
   Но какому государству они намеревались служить? Диктатура вполне соответствовала вождистскому умонастроению молодежи, так как переносила ответственность с безликого общества на вполне определенного человека из плоти и крови. Для сыновей бюргеров такая диктатура вполне могла быть и национал-социалистской. Готовность к принятию диктатуры росла по мере того, как на глазах молодых немцев заканчивалась социальная катастрофа бюргерства. Экономический кризис 30-х годов полностью оторвал молодежь от ее исторических корней, ибо и она была охвачена антикапиталистическим протестом своих отцов.
   Недовольство международными банками и концернами содействовало укоренению в сознании многих из них мнения, что антисемитизм – верное средство для осуществления экономических реформ. При этом укоренилась доктринерская догма господства, связанная с харизматическим фюрером. Лишение социальных корней принесло с собой постепенный отход от нравственных основ буржуазного общества. Господство и власть, как таковая, сделались этической нормой самозванной элиты, выросшей из вульгарного национал-социализма.
   В результате среди молодежи стало господствовать мнение, что новый порядок в третьем рейхе должен носить «разумный характер», диктатура одного человека – быть рациональной, а сама национал-социалистская революция – соответствовать основным правилам человеческого общежития. На деле же молодые национал-социалистские интеллектуалы столкнулись с примитивным стремлением к власти, пустой болтовней бонз и конъюнктурщиков, манией величия партийных аппаратчиков. Таковым третий рейх они себе не представляли.
   И тут они узнали, что в СС создана организация, имеющая своей задачей вскрытие возникших в государстве недостатков и их исправление. Организация эта имела определенное влияние, так как за СД стоял Генрих Гиммлер, человек, стремительно идущий вверх. Для многих СД была надеждой и спасением. Сын ганноверского крестьянина, юрист и экономист Отто Олендорф, 1907 года рождения, член НСДАП с 1925 года, одним из первых разобрался в ее сущности.
   Преподаватель в Кильском институте мировой экономики, он вместе со своим другом и учителем, профессором народного хозяйства Йенсом Петером Йессеном выступал против того, что считал вырождением национал-социализма, – государственно-социалистических, коллективистских направлений в партии. В конце концов он оказался на допросе в государственной тайной полиции. В письме своей жене Олендорф жаловался: «Во мне что-то изменилось. У меня нет более прежнего беспечного чувства безопасности в борьбе за наш национал-социализм».
   Для него это был конец, так как партия не разрешала ему публично выступать с кафедр. Выход из создавшегося положения ему подсказал Йессен, который посоветовал обратиться к профессору Райнхарду Хёну, занимавшему тогда должность начальника отдела в центральном управлении СД в Берлине, располагавшемся на Вильгельмштрассе, 102. Олендорф отправился туда и был удивлен тем, что Хён привлекает к себе критически думающих людей. Так он был принят в СД.
   Вместе с ним в СД пришли и другие интеллектуалы. К молодым сотрудникам службы безопасности первого периода теперь добавились еще более молодые национал-социалистские академики. К гессенцу Бесту и саксонцу Херберту Мельхорну в октябре 1933 года присоединился журналист Герман д'Алквен, а затем юрист из Вильгельмсхафена Герман Берендс.
   Каждый из них приглашал своих знакомых и друзей в СД, так что в отделе Хёна скоро появились ученый-государственник доктор Франц Сикс со своим учеником Хельмутом Кнохеном, без пяти минут профессором литературы, а также саарбрюкенец Вальтер Шелленберг, 1910 года рождения, правовед и государственник, который еще во время учебы в Бонне был осведомителем СД. В нем Гейдрих усмотрел личность.
   Привлечение этой интеллектуальной элиты СД избавило Гейдриха от опасности, угрожавшей динамике его полицейско-государственного аппарата. Поскольку до тех пор гестапо играло ключевую роль в его системе, он опасался, что будет слишком от нее зависеть. К тому же, несмотря на новые методы работы, в этой организации были еще сильны рудименты прусско-немецкой традиции управления и администрирования. Даже гестаповский юрист Бест оказался приверженцем старой чиновничьей системы и противником попыток Гейдриха внедрить революционную динамику вместо профессиональных знаний.
   Между Гейдрихом и Бестом возникли некоторые трения, поскольку юрист слишком строго придерживался чиновничьей объективности.
   Сотрудники Беста из его же собственных высказываний сформулировали текст, который повесили над рабочим столом Беста: «Против объективной работы возражений быть не может». Когда Гейдрих, как-то зайдя к нему в кабинет, прочитал эту надпись, то среагировал с издевкой: «Для министерских советников, с которыми вы здесь ведете переговоры, это может быть и справедливо. Но при существующем положении этот бюрократический тезис является полнейшей бессмыслицей и чепухой».
   Трения между ними возникали и по кадровым вопросам. Гейдрих хотел видеть на ключевых позициях, гибких и ловких людей, не связанных юридическими нормами. Бест же считал, что ими могут быть только юристы. В отношении юристов Гейдрих придерживался мнения, высказанного однажды фюрером: «Я не буду спокоен, пока каждый немец не осознает, что быть юристом позорно».
   Настоящий конфликт произошел, когда Гейдрих в начале 1935 года осуществил маневр, приведший впоследствии некоторых историков в замешательство. Неожиданно для всех он разделил СД на две части. Первую назвал «партийной формацией», в которую вошли все сотрудники полиции безопасности и которой надлежало стать инструментом объединения чиновничества с СС. Вторая часть должна была стать «разведывательной организацией» – «подвижным инструментом, органом ощущений и чувств на теле народа, видящим и слышащим все, что происходит у противника и во всех областях жизни».
   Этим шахматным ходом Гейдрих избавился от давления гестаповских чиновников: Бест, Мюллер и Хубер перешли в партийную формацию СД.
   Разведывательной СД Гейдрих предоставил неограниченное поле деятельности, заявив, что СД должна превратиться в своеобразный «Интеллидженс сервис» великогерманской империи.
   Аппарат контроля СД был расширен и улучшен. В управлении безопасности на Вильгельмштрассе, где находился начальник штаба Гейдриха штандартенфюрер СС Зигфрид Тауберт, были созданы новые отделы.
   Сама организация аппарата подтверждает предположение биографа Гейдриха Шломо Аронсона, что молодые сотрудники СД, «очарованные мыслью заняться таинственной шпионской деятельностью и разведывательными делами», были подвержены джеймс-бондовскому угару. В качестве прототипов они использовали персонажи из уголовных и приключенческих романов, в которых давалась явная переоценка британской секретной службы. В одной из таких книг Гейдрих вычитал, что ее шеф называл себя одной лишь буквой "Ц", что он не преминул скопировать. Поэтому в документации СД значилось: «Ц приказал» или «Решение по этому вопросу примет лично Ц». Был заведен даже штамп, на котором значилось: «Доложить Ц».
   Не обошлось и без цифровой кабалистики: центральные управления обозначались римскими цифрами: I – организационные вопросы, II – контрразведка, III – зарубежная разведка. Входящие в них отделы имели арабскую нумерацию: I 1 – отдел надзора, I 2 – отдел, ведающий организационными вопросами, I 3 – отдел кадров, I 4 – реферат.
   Центральные управления и отделы возглавлялись за редким исключением академиками и докторами. Во главе отдела организационных вопросов стоял дипломированный инженер доктор Вильгельм Альберт, начальником отдела надзора являлся юрист и экономист доктор Херберт Мельхорн, отдел борьбы с мировоззрением противника возглавлял профессор Франц Сикс111111], начальником отдела сведений о районах проживания стал профессор Райнхард Хён, а отдела противодействия разведывательным службам противника – оберфюрер СС Хайнц Йост112112].
   Из этого штаба тянулись нити к семи командно-территориальным управлениям СД, созданным не в границах военных округов, а по территориальным принципам. Каждому из них подчинялись два-три округа, в составе которых оказались учреждения СД, располагавшиеся в сельских районах или больших городах.
   Весною 1937 года управление СД «Северо-запад» отдало распоряжение, «чтобы каждый начальник провинциальных учреждений СД имел во всех населенных пунктах своего района нескольких доверенных лиц [не менее одного], которые в свою очередь должны располагать сетью осведомителей. Осведомители, однако, не должны знать, что работают на службу безопасности. Желательно, чтобы доверенные лица имели специальные блокноты, на листках которых телеграммным слогом ежедневно излагали свои сведения. Требовать от них пространных сообщений нецелесообразно, так как большинство людей пишут неохотно».
   В число доверенных лиц рекомендовалось привлекать «всех людей, обладающих общими познаниями и способных мыслить логически и по-деловому, в первую очередь – учителей, районных партийных руководителей, членов СА и СС, руководителей крестьянских объединений, врачей и вышедших на пенсию чиновников».
   В армии осведомителей СД членов партии или СС было совсем мало. Один из руководителей СД Хайнц Хеппнер уже после войны подсчитал, что в самой СД только около десяти процентов сотрудников были выходцами из СС, да еще процентов десять работали на общественных началах. Метастазы же ее раковой опухоли проникали во все слои немецкого общества. В самой СД, как на Вильгельмштрассе в Берлине, так и на местах, служили весьма представительные судьи, предприниматели, представители искусства. Так, в кобленцском округе в 1938 году из 24 человек, сотрудничавших на общественных началах, было 4 академика; из 11 доверенных лиц – 4 чиновника, 4 полицейских, 1 врач, 1 учитель и 1 ветеринар.
   Со шпиками и доносчиками СД не работала. Полицейский теоретик Шлирбах утверждал, что «для национал-социалистского государства было бы недостойно пользоваться услугами шпиков и агентов». В служебных же записках полиции безопасности говорилось: «Использование профессиональных агентов не разрешается!» Адольф Айхман вспоминал, что в числе их доверенных лиц не было ни одного шпика, «да эти лица в само управление не заходили».
   Лишь при Вальтере Шелленберге в управлении стали вестись дела в двух папках на доверенных лиц. В папке А имелись данные на доверенное лицо с указанием псевдонима, приводилась краткая биография без указаний имен, результаты проверки, расписка о сотрудничестве, перечень его сообщений или участия в каких-либо мероприятиях, связи. В папке Б собраны его донесения с указанием их ценности и оценкой (от «отлично» до «полностью непригодно») и приведена ведомость выданных ему средств. Настоящее имя доверенного лица указывалось в специальной картотеке.
   Численность аппарата СД увеличивалась из года в год. Уже в 1937 году число сотрудников дошло до 3000, количество же доверенных лиц и осведомителей достигло 50 000.
   Кардинальным, однако, оставался вопрос: за чем вести наблюдение и какие сведения получать? В период становления СД все было ясно и просто: выявлять и ликвидировать агентов противника в рядах национал-социалистов и раскрывать планы и намерения врагов. 30 января 1933 года НСДАП пришла к власти и установила контроль за полицейским аппаратом, так что борьба с противником могла вестись уже силами полиции.
   Некоторое время СД выступала как вспомогательная полиция. 4 июля 1934 года Гиммлер объявил ее «единственной политической контрразведывательной службой», а через полгода дал указание: «СД должна выявлять противников национал-социалистской идеи, возглавить их ликвидацию и вести всю контрразведывательную деятельность государственного полицейского аппарата». Исполнительские функции ей, однако, запрещались. Взять на себя роль помощницы гестапо она, естественно, не пожелала, придумав себе новую миссию: стать духовной полицией, инструментом национал-социалистского контроля за мышлением людей.
   Гиммлер так высказался по этому поводу:
   «СД является крупнейшей мировоззренческой информационной службой партии и в конечном счете – государства… Службу безопасности интересуют только первостепенные мировоззренческие вопросы».
   В качестве стража идеологической чистоты в государстве СД обеспечила себе новую область работы. В соответствии с высказыванием Гиммлера врагами были «коммунизм, еврейство, масонство, ультрамонтанизм, деятельность политизированных конфессий и реакции». По сути дела, это была новая формулировка старой задачи «борьбы с противником».
   И СД превратилась в контрразведывательную организацию, прощупывая весь народ в поисках каких-либо идеологических отклонений, любых изменений «сердечной тональности сограждан». С Вильгельмштрассе шли непрерывным потоком циркуляры, телеграммы и телефонные звонки.
   Так, окружное управление СД «Рейн» запросило Кобленц 25 ноября 1937 года: «Во многих докладах и информациях последнего времени имеются утверждения, что приговоры особых судов вызывают у населения резкую критику. Просим вас уточнить, какие именно решения судей… дают повод для критических замечаний…»
   В сводном отчете из Кёльна за номером 037 говорится: "Позиции национал-социализма здесь в свете выступлений католической церкви довольно шатки. По сути дела, стоит вопрос, победила ли окончательно национал-социалистская революция или нет… Отмечаются случаи нападения на членов организации гитлерюгенда113113] Олива в Кёльне, срыва ее плакатов (Аугсбург, Альтенхофен), агитации против этой организации, ругани и хулиганских выходок".
   21 марта 1937 года берлинское управление СД разослало циркуляр:
   «Усилить наблюдение за появившимися в ряде населенных пунктов рейха организациями „Сионистского союза“… Установить строгий контроль за каждым его членом. При необходимости требуйте введения прослушивания их телефонных переговоров и перлюстрации переписки».
   Тень СД преследовала немцев повсюду. Так, оберштурмфюрер СС Грилленбергер сообщал 26 января 1938 года с туристического теплохода «Дер дойче», находившегося в круизе по портам Италии: «Отпускник Фриц Шванебекк, 1901 года рождения, проживающий в Мюккенберге, при исполнении государственного гимна вел себя без надлежащего внимания и почтения… 60 туристов возвратились на борт корабля с большим опозданием… Есть случаи высказывания недовольства в отношении распоряжений по обмену валюты…»
   Перед проведением выборов СД развертывала весьма активную деятельность, о характере которой свидетельствует, например, распоряжение, полученное местным учреждением СД в Эрфурте 4 апреля 1938 года: «… Докладывайте о всех лицах, которые, по имеющимся у вас данным, могут проголосовать против. Бюллетени для голосования подозрительных лиц будут подготовлены специально: на них на пишущей машинке без ленты пробьют цифры, под которыми идут их фамилии в списках. Цифры эти становятся отчетливо видны при обработке бумаги снятым молоком».
   Дела на подозрительных граждан пухли, в них регистрировалось чуть ли не каждое их слово. В деле на главного редактора газеты «Франкфуртер цайтунг» были собраны многие его статьи периода Веймарской республики, из которых «отчетливо прослеживались его истинные политические воззрения». Даже ведущий национал-социалистский журналист Шварц ван Бергк попал под подозрение, написав в статье о Палестине, что и евреи могут сражаться за свое дело и умирать. По этому вопросу имеется высказывание обершарфюрера СС Хагена следующего содержания: «По моему мнению, недопустимо, чтобы журналист в национал-социалистской газете открыто признавал, что из пропагандистских соображений определенные заслуги евреев в Палестине умалчиваются».
   СД не жалела сил и средств, приписывая нежелательным лицам еврейское происхождение. Так, профессорам Эрнсту и Генриху Серафимам, прибывшим в Германию из Польши, еврейское происхождение было приписано как «вполне подтвержденный факт». Для подкрепления этом версии сотрудник СД Аугсбург получил задание завербовать в Польше подходящего студента, который представил бы необходимые данные о генеалогической ветви этих профессоров. Особое внимание обращалось на то, чтобы заказчик остался неизвестным.
   Гейдриха уже не удовлетворяло негласное установление господства над страной. Для тоталитарного контроля за мыслями людей необходим был шум, громкие идеологические лозунги, публичные выступления лидеров, строгая цензура. На первых порах Гейдрих использовал еженедельную национал-социалистскую газету Гюнтера д'Алквена «Черный корпус».
   Эссенец д'Алквен, сын торговца шерстью, недовольный национальным бюргерским укладом, царившим в родительском доме, стал одним из первых руководителей местной организации гитлеровской молодежи, быстро усвоив, чтo требует партия от работников прессы. Сотрудник убогого издательства «Бремерской национал-социалистской газеты», выпускавшего написанные от руки манускрипты, он постоянно испытывал недостаток денежных средств. Контактируя с популярной в нацистских кругах газетой «Фёлькишер беобахтер», отличавшейся стерильностью, д'Алквен решил занять более высокую должность в журналистской иерархии.
   Достичь более высокого положения сразу ему не удалось. Однако в начале 1934 года Гюнтеру была предложена должность главного редактора берлинской газеты «Ангрифф». Но он должен был предварительно составить редакционную программу. Впоследствии д' Алквен рассказывал: «И я совершил глупость, пожалуй, самую большую в своей жизни – я сказал правду… Я высказал мысль о целесообразности конструктивной оппозиции, так как в противном случае государство может погибнуть от обескровленных кровеносных сосудов».
   Естественно, его кандидатура была отклонена.
   Через несколько месяцев после этого Гюнтер ехал в одном купе вагона поезда вместе с начальником главного управления СС Виттием, направляясь на встречу с силезскими эсэсовцами. Разговорившись, он поведал ему свою историю. «Дружище, Гюнтер, – успокоил его тот, – я переговорю с Генрихом. Ведь теперь СА да и любой мелкий ремесленный союз имеют свои газеты. Почему бы не иметь ее и СС?»
   Подобная же идея появилась и у партийного издателя Макса Амана. Идея понравилась Гиммлеру, который решил назвать газету «Черный корпус». Поэтому предложение Виттия оказалось своевременным, и д'Алквен получил назначение на должность главного редактора собственной газеты СС.
   Любитель поучать, Гиммлер не преминул прочитать двадцатичетырехлетнему гауптштурмфюреру СС довольно продолжительную лекцию о газетном деле, по окончании которой д'Алквен сделал вывод, что «тот не имел ни малейшего представления об этом». Что касалось названия газеты, то д'Алквен предложил в качестве заголовка «Движение», но Гиммлер не согласился. За два дня до выхода газеты д'Алквен вместе с партийным художником-карикатуристом Хансом Швайцер-Мёльнером усиленно трудились над оформлением первой страницы. Руководство СС в это время достигло соглашения с партийным издательством Франца Эера, что оно возьмет на себя распространение 40 000 экземпляров газеты.
   6 марта 1935 года в свет вышел первый номер, в подзаголовке которой значилось: «Газета охранных отрядов НСДАП, орган руководства СС». Редакция, насчитывавшая шесть сотрудников, расположилась но адресу: Берлин, Циммерштрассе, 88. К концу 1935 года газета, выходившая по четвергам, имела уже объем в 20 страниц общим тиражом 189 317 экземпляров. В 1937 году тираж достиг 500 000, а в годы войны – 750 000 экземпляров.
   Этот успех объяснялся тем, что «Черный корпус» шокировал и в то же время околдовывал читателей. Резкие выступления против церкви и евреев, нападки на бюргерство и чиновничество, постоянные грубые выпады по отношению к людям, критически настроенным к государственным порядкам, позволяли в то же время кое-что читать и между строк. В народе «Черный корпус» получил даже имидж «единственной оппозиционной газеты», поскольку она действительно порой выражала оппозицию по отношению к партийным аппаратчикам, внутрипартийной коррупции и должностным махинаторам.
   21 января 1937 года в газете была помещена статья, в которой говорилось: «После спада революции возникает опасность оцепенения. Об этом свидетельствует история. Мы, национал-социалисты, изучаем историю, чтобы сделать соответствующие выводы. Одним из них является необходимость появления новой формы оппозиции…»
   В газете появлялись и достаточно смелые высказывания о том, что «на некоторые должности назначены национал-социалисты, не соответствующие им по своим способностям и знаниям.., что целый ряд партийных деятелей относятся к лицам, не имеющим партийных билетов, как к людям второго сорта, достойным презрения, не говоря уже о тех, кто по молодости лет был, может быть, даже марксистом…»
   Когда летом 1935 года мюнхенские нацисты стали бить витрины еврейских магазинов, «Черный корпус» отозвался на эти события следующим образом: «Еврейский вопрос является одной из жгучих проблем нашего народа, но он не может быть решен уличным террором».
   По теме «Здоровое народное восприятие» «Черный корпус» утверждал, что «обладающему самосознанием и чувством собственного достоинства судье нет необходимости обосновывать свое решение длинными объяснениями». Даже полиции эта газета рекомендовала подходить к понятию «врага государства» с большей осторожностью, поскольку «необдуманными и необоснованными действиями можно принести больше вреда нежели пользы». В другой статье предлагалось «проанализировать статистику числа случаев вынесенных обвинений, основанных на сведении личных счетов и доносах».
   В связи с этим многие читатели испытывали определенное доверие к эсэсовской газете. Д'Алквен в редакционной статье от 18 февраля 1937 года писал: «Читатель должен был понять с самого начала, что мы не только хотим быть читаемой газетой, но и читаем сами, собирая необходимые материалы из настроений, мнений и опыта народа».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru