Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Черный орден СС. История охранных отрядов - Хайнц Хене

- 20 -

   Гейдрих и его полиция сами решали судьбу политически неблагонадежных (по их мнению) граждан. Теперь они могли передавать их судам или же депортировать в лагеря. В основном избирался второй путь, тем более что превентивный арест в отличие от полицейского не подлежал судебному контролю. 27 февраля 1937 года Гейдрих направил в гестапо следующее предписание:
   «Предлагаю в будущем не прибегать к полицейским арестам, чтобы избежать судебного расследования правомерности полицейских мероприятий. Постановление о полицейском аресте… не является необходимостью, если имеется возможность вынести решение о превентивном аресте».
   Гейдрих не ограничивался лишь политическими мотивами, постоянно расширяя понятие «враг государства». Когда не хватало политических критериев, притягивались уголовно-полицейские аспекты, и «враг государства» становился «подрывным элементом». Под предлогом превентивных мер по борьбе с преступностью полиция безопасности обратила свое внимание на те группы населения, которые так или иначе отказывались подчиняться требованиям нацистского режима. Так что понятие «подрывной элемент» становилось все расплывчатее.
   Постепенно выкристаллизировались три основные группы лиц, подлежавших направлению в концлагеря. К первой относились «профессиональные» преступники и преступники в обычно понимаемом смысле слова: граждане, три раза отсидевшие в тюрьмах или понесшие дисциплинарные наказания сроком не менее шести месяцев. Ко второй – «асоциальные элементы»: нищие, бродяги, цыгане, праздношатающиеся, проститутки, гомосексуалисты, сутяги, алкоголики, драчуны и задиры, нарушители правил дорожного движения, психопаты, душевнобольные, спекулянты. К третьей – лица без определенных занятий и те, кто в двух случаях отказывался от предлагаемой работы без должного на то основания".
   Полиция безопасности сама определяла, какие люди подпадали под ту или иную категорию и кого следовало отправить в концентрационный лагерь (в прежние времена в Германии люди никогда не становились жертвами подобного произвола).
   Вместе с тем с успехами полиции безопасности были связаны внутренние противоречия и слабости, не радовавшие ее шефа Гейдриха. Взять хотя бы то обстоятельство, что быстрый взлет его по служебной лестнице вызвал зависть многих видных руководителей СС. Даже Гиммлер стал понемногу притормаживать его дальнейшее продвижение наверх.
   В Германии Адольфа Гитлера право быть впереди завоевывали только те, кто умело владел своим мачете в джунглях борьбы за компетенции и власть. Вместо парламентских дискуссий начались баталии за полномочия: политическая власть определялась принадлежностью к определенным кругам, умением приспосабливаться к обстановке, наличием прав. Должностное положение подчас ничего не значило. Так что господство Гейдриха было неполным. Отдавая приказы на арест, он не мог контролировать концлагеря. Поэтому он и предложил Гиммлеру передать ему управление лагерями, всячески обосновывая необходимость и целесообразность объединения полиции и концлагерей в одних руках.
   Концентрационный лагерь являлся, по сути дела, основой гиммлеровского полицейского государства, представляя собой молчаливую и постоянную угрозу для любого немца. Концлагерь с колючей проволокой, по которой пропущен электрический ток, и вышками с часовыми придавал системе контроля полиции, возглавляемой СС, гнетущую реальность: буквы «ка цет» должны были войти глубоко в сознание каждого человека и парализовать оппозиционный дух. Как сказал Ойген Когон: «Основной задачей концлагерей являлась изоляция действительных или мнимых противников национал-социалистского господства. Обособление, клевета, унижение человеческого достоинства, слом и уничтожение – вот каковыми были действенные формы этого террора».
   Эсэсовские господа сознательно отказались от превращения лагерей в места для политического перевоспитания. Вполне вероятно, что некоторые легковерные национал-социалисты и думали, что политический противник может быть перевоспитан в лагере и через некоторое время выпущен на свободу. В действительности же концлагеря были с самого начала задуманы как инструмент террора и сохранения режима. До самого начала войны, когда концлагеря были превращены в места размещения армии рабов, их главная задача заключалась в том, чтобы держать страну в страхе. Такие мясорубки, как Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен, должны были показать немцам, к чему могут привести выступления против диктатуры фюрера.
   «Забудьте своих жен, детей и семьи. Здесь вы все передохнете как собаки!» – поприветствовал как-то начальник лагеря Карл Фрич поступивших к нему заключенных. Проникавшие из-за колючей проволоки слухи и передававшиеся из уст в уста истории о «конюшне» в Бухенвальде, где заключенных расстреливали в затылок; о «собачьих будках» в Дахау, в которых можно было лежать только плотно прижавшись друг к другу на одном боку; о «плановых несчастных случаях» в каменоломне Маутхаузена и другие подробности сеяли панику среди населения Германии.
   Этот инструмент диктатуры фюрера не должен был долее оставаться вне сферы влияния полиции безопасности – вот на чем настаивал Гейдрих. 10 февраля 1936 года последовало распоряжение, согласно которому управление концентрационными лагерями передавалось гестапо.
   Однако выполнено оно не было, так как Гиммлер и не собирался передавать концлагеря шефу полиции безопасности, сохранив контроль за ними за собой. По сути дела, повторилась история, имевшая место в марте 1933 года в Баварии, когда зашла речь о концлагере Дахау и Гиммлер запретил Гейдриху вмешиваться в это дело, назначив вместо него другого человека.
   Им был Теодор Айке, послушный инструмент в руках рейхсфюрера СС, которого Гиммлер вызволил из психиатрической клиники Вюрцбурга, куда он был помещен своим злейшим врагом, гауляйтером Бюркелем, как «опасный для общества душевно больной человек». За эту услугу «папа Айке» был благодарен Гиммлеру до конца своих дней.
   Эльзасец Айке учился в 1919 году в техникуме в Ильменау, но был вынужден бросить учебу из-за нехватки денег. Поступил там же в полицию в качестве осведомителя, но был изгнан в 1920 году. По окончании затем полицейской школы в Коттбусе на должность назначен не был. Прослужил две недели в полиции в Веймаре и был уволен. В приеме на работу в полицейское управление Сорау ему отказали. Человеку, которого постоянно преследовали неудачи, оставалась последняя надежда на национал-социалистов и эсэсовскую карьеру. И вот в конце 1933 года оберфюрер СС Айке был назначен Гиммлером комендантом концлагеря Дахау.
   Лагерный персонал, не видевший до того ничего хорошего в жизни, вымещал свою затаенную обиду и злобу на заключенных. Бенедикт Каутский, один из заключенных, позже вспоминал, что «встретил в Дахау в составе лагерного персонала самых тупых и ленивых представителей населения, не нашедших ничего лучшего, как вступить в ряды СС». Малейшие частицы порядочности и сердечности были выбиты кулаками Айке.
   Впоследствии сам комендант жаловался, что нашел в Дахау «коррупционную охрану в количестве 120 человек». Сюда присылали из Мюнхена тех, от кого просто хотели избавиться. Однако он навел порядок в собственном доме, применяя подчас варварские меры. Установив разработанный до мелочей лагерный порядок, Айке пригрозил заключенным, что тот, кто откажется повиноваться, «будет расстрелян на месте как бунтовщик, а потом еще и повешен». Охране же он не уставал внушать ненависть к «врагам государства».
   «Любая жалость, – втолковывал он в присутствии будущего коменданта концлагеря Аушвиц Хёса, – недостойна эсэсовцев. Слабакам не место в ее рядах, и они поступят правильно, если подадутся в монастырь. Мне нужны только твердые, решительные люди, готовые безоговорочно выполнить любой приказ, недаром же у них на фуражках изображены черепа». Постепенно в Дахау был сформирован целый полк, которым Гиммлер был восхищен настолько, что решил назначить Айке управляющим всеми концентрационными лагерями. После событий 30 июня 1934 года убийца Рёма обрел все необходимые полномочия, став шефом охраны концентрационных лагерей, получившей в 1936 году название «Мертвая голова», и инспектором всех лагерей.
   Гейдрих попытался поломать его властные полномочия, но напрасно, так как Айке подчинялся непосредственно Гиммлеру.
   Поэтому Гейдрих стал тайно собирать компрометирующие материалы по лагерям, подчиненным Айке. К тому времени тот объединил многие небольшие, разбросанные по всей стране концентрационные лагеря в четыре крупных – Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд и Лихтенбург, в которых в 1937 году 4833 охранника приходились на 10 000 заключенных. Жалобы на скотское обращение с арестованными, однако, не прекращались.
   Проанализировав тогдашнее положение дел в лагерях, Бросцат сделал вывод: «В качестве наказаний во всех концентрационных лагерях применялись в основном: постоянные избиения, помещение в одиночку, штрафные работы, ужесточение требований [запрещение переписки и получения почты], привязывание к деревьям. Не прекращались и убийства заключенных».
   Гейдриховские юристы стали подвергать критике обращение с заключенными в лагерях, но не из человеколюбия, а исключительно по политическим причинам. В октябре 1935 года гестапо направило в концентрационные лагеря директиву, предписывавшую комендантам докладывать в государственную прокуратуру о случаях смерти заключенных, по которым нет официально оформленного медицинского заключения. Айке же продолжал настаивать на самых жестких мерах в отношении арестантов, так как даже малейшее послабление, по его мнению, немедленно используют «враги государства» в своих целях.
   Тогда Гейдрих приказал установить строгое наблюдение за лагерями, для чего в них были созданы политические отделы, сотрудники которых вели регистрацию всех происшествий, проводили допросы заключенных и заводили на них картотеки. Посланцы Гейдриха подчинялись соответствующему учреждению полиции безопасности, представляя собой «государство в государстве». Их боялись не только заключенные, но и охрана.
   Айке почувствовал опасность и забил тревогу. 10 августа 1936 года он написал своему покровителю: «В управлении государственной тайной полиции курсируют слухи, что осенью 1936 года подразделения „Мертвая голова“ будут выведены из моего подчинения и переданы соответствующим окружным управлениям СС. Слухи эти исходят из канцелярии доктора Беста… Штандартенфюрер СС Бест заявлял неоднократно, что в концлагерях творятся безобразия и что давно пора передать их в ведение гестапо».
   Айке внимательно наблюдал за действиями Гейдриха и готовился к отпору. В феврале 1937 года он даже запретил истязания заключенных, приведя нижеследующее обоснование: «Будучи истинным национал-социалистом, я вполне понимаю действенность подобных мероприятий, но считаю необходимым в настоящее время от них отказаться, так как возникает опасность, что министерством внутренних дел может быть сделан вывод о напей неспособности к надлежащему обращению с заключенными».
   Вместе с тем Айке предупреждал своих подчиненных о необходимости быть начеку, исходя из того, что противник может находиться в собственных рядах. «Надо, – говорил он, – вести борьбу за признание и право на существование».
   Опасения его были, однако, мало обоснованы, так как Гиммлер и не намеривался передавать концлагеря в ведение ставшего слишком могущественным шефа полиции безопасности. Так что Айке оставался заметным пробелом в контрольной сети Гейдриха.
   Да и в полицейском секторе Гейдрих натолкнулся на «минное поле», установленное властными бюрократами, нанесшими государственному аппарату третьего рейха больше вреда, чем подпольная работа всех противников режима, вместе взятых. Видное место среди них занимал генерал полиции Далюге, которого Гиммлер с помощью самого же Гейдриха поставил на третью ступень высшей полицейской иерархии.
   Вообще-то Далюге был довольно слаб да и пассивен, и вряд ли смог бы вести открытую борьбу со своим конкурентом Гейдрихом. Однако в его подчинении оказались подразделения полиции, корпоративный дух которых был сравним, пожалуй с духом, царившим в свое время в прусской армии. Прусская полиция считалась гордостью Веймарской республики, сохраняя свой престиж и в первые годы установления третьего рейха. Из 150 000 полицейских около трети ушли в создававшийся вермахт, остальные стали костяком новой полиции общественного порядка. Они были обласканы новым режимом: вместо кровавых стычек на улицах с недовольными своим положением людей и низким денежным содержанием во времена Веймарской республики они получили вполне спокойную жизнь, блестящую форму одежды и лучшие возможности для достижения служебной карьеры. Существовала у полицейских и возможность добровольного вступления в СС.
   Определенную опору Далюге составляли чиновники министерства внутренних дел из числа бюрократов прежних времен. И даже в большей степени, чем сам Далюге, помешать гегемонистским планам Гейдриха старался министериальдиректор Вернер Брахт, ведущий юрист министерства и начальник отдела администрации и права управления полиции общественного порядка.
   Гейдрих все настойчивее требовал от Делюге, чтобы «все вопросы политического порядка относились к компетенции полиции безопасности». Брахт возражал против этого, заявляя: «Тогда полиция в конце концов превратится в покорного исполнителя распоряжений других ведомств, не располагая никакими возможностями к появлению собственной инициативы».
   Вскоре Брахт и Гейдрих оказались в состоянии окопной войны, ведя борьбу за любое проявление компетентности. Несмотря на образование собственного управления, полиция общественного порядка имела, образно говоря, свои опорные пункты на «территории противника». Управление Далюге в частности, занималось всеми организационными вопросами местных полицейских учреждений, ведало бюджетом уголовной полиции и проблемами ее размещения (в том числе и гестапо).
   Особенно упорно шла борьба за реальное руководство уголовной полицией. Дело в том, что национал-социалистский режим создавал целый ряд новых структур, оставляя в то же время нетронутыми прежние организации. Так, если на высшем уровне уголовная полиция была вместе с гестапо объединена в управление полиции безопасности, то на среднем и низших уровнях сохранялся прежний административный уклад. Это означало, что, получая указания от Нёбе и являясь органами полиции безопасности, местные отделы оставались в подчинении соответствующих полицейских управлений округов и районов. Вот и получалось, что косвенно они являлись как бы органами управления полиции общественного порядка.
   Гейдрих требовал разделения власти и в местных управлениях полиции, но Брахт на это не реагировал.
   Тогда Гейдрих по согласованию с Гиммлером ввел инспекторов полиции безопасности в каждом военном округе, задачей которых являлось объединение уголовной полиции и гестапо на местах. Обретя двух господ, отделы уголовной полиции стали обращаться к сильнейшему. «С момента введения инспекторов полиции безопасности участились случаи вмешательства в сферы моей компетентности, что наносит ущерб моему авторитету, – жаловался полицей-президент Дрездена бригадефюрер СС Карл Пфломм, – Я не могу нести ответственность за положение дел в округе, когда у меня из рук вырываются один за другим целые куски моей работы».
   Гейдриховские инспектора должны были не только ослабить положение полицей-президентов, но и устранить слабости своей империи – наладить на местах сотрудничество уголовной полиции и гестапо.
   Гейдрих привлекал к себе сотрудников уголовной полиции обещаниями, о которых они во времена Веймарской республики могли только мечтать: им разрешалось бороться с преступностью, невзирая на мнение общественности и юстиции. В близких к Гейдриху кругах вынашивались планы ликвидации государственной прокуратуры и передачи полиции права выносить приговоры.
   Однако не все шло у него так, как ему того хотелось. Даже за стойкой «смирно» и национал-социалистскими тирадами Артура Нёбе скрывалось стремление помешать проникновению гестапо в уголовную полицию. Благодаря Нёбе в управлении успешно работали так и не ставшие нацистами его заместитель Пауль Вернер, исполнительный распорядитель Ханс Лоббес и начальник сектора по борьбе с безнравственностью Герхард Наук.
   Не без основания гестаповцы с завистью и недоверием следили за делами своих коллег из уголовной полиции. Бригада Генриха Мюллера, работавшая с рвением и фанатизмом на новый режим, регистрировала каждую ошибку и каждый промах уголовной полиции. Но и у них оставалась затаенная обида, о чем свидетельствуют документы гестапо за 1937 год. Неизвестный аналитик провел сравнение между гестапо и уголовной полицией, из которого следовало: «Гестаповцы не пользовались любовью общественности, более того, вызывали даже чувство враждебности. Что же касается уголовной полиции, то здесь – полное понимание и признание правомерности ее действий».
   Гестаповец Мюллер не упускал ни одной возможности, чтобы упрекнуть своего «друга Артура» в некомпетентности и неспособности ведения дел. Нёбе знал, что Мюллер находил у Гейдриха полное понимание, требуя, чтобы уголовная полиция переходила в борьбе с преступностью на методы, применяемые гестапо.
   Таким образом, Гейдрих мог всецело опираться в своих планах и действиях только на гестапо, численности персонала которой оказывалось явно недостаточно, чтобы своевременно регистрировать подозрительные инициативы и поступки 80-миллионного народа. О больших пробелах в сети надзора и контроля Гейдриха свидетельствует появление баварцев из Кёпенига, высших чиновников, в течение трех лет позволявших морочить себе головы банде политических авантюристов, алкоголиков и психопатов.
   Эту группу возглавил бывший мюнхенский фабрикант Эмиль Трауготт Данцайзен, который еще в 1932 году был замешан в подготовке покушения на Рёма. Когда ни орденов, ни титулов не последовало, он посчитал себя обманутым партийным руководством и решил отомстить на свой лад.
   Среди «старых бойцов» он нашел нескольких человек, недовольных по различным причинам партийными делами. Среди них были Альберт Амплетцер, бывший знаменосец гитлеровского «пивного путча» 1923 года, понесший ряд уголовных наказаний, в частности за присвоение 16 000 марок из кассы мюнхенского клуба боксеров, и Эрих Груль, сотрудник мюнхенского партийного правления, психопат и наркоман.
   В конце 1934 года они организовали группу с задачей способствовать своим сторонникам в получении приличных, хорошо оплачиваемых должностей и создания информационного центра, которого боялись бы партийные боссы. У Данцайзена появилась блестящая идея назвать его «службой безопасности», рассчитывая, что перед ней в новой Германии будут открыты все двери.
   И «служба безопасности Данцайзена» скоро превратилась в Мюнхене в силу, против которой никто и не пытался выступать. Через некоторое время в ней насчитывалось уже 69 сотрудников, связи которых простирались от командно-административного управления СС «Юг» до политического отдела мюнхенского полицей-президиума и даже Коричневого дома. Они собирали сведения об отдельных правительственных лицах и учреждениях, имея своих доверенных лиц на биржах труда Баварии – в Пфарркирхене, Деггендорфе, Вайсенбурге, Швайнфурте и Бамберге.
   Одним из ближайших сподвижников Данцайзена стал бывший оберфюрер СА Ханс Калленбах. Гестапо позже установило: «Он слыл человеком с большими связями, вплоть до фюрера. Каждый, кто хотел чего-то добиться, пытался воспользоваться его услугами».
   Из числа «старых бойцов» в Баварии, получивших благодаря Калленбаху работу, почти все становились его доверенными лицами. Даже заместитель начальника баварской земельной биржи труда полагал, что Калленбах получил задание по устройству старых бойцов на работу во всей Германии.
   Данцайзен попытался шантажировать высоких партийных функционеров, в числе которых был и мюнхенский полицей-президент, сведениями, полученными им от доверенных лиц. Тогда-то государственная тайная полиция и обратила на него внимание. Весною 1937 года паутинная сеть мнимой «службы безопасности» была вскрыта. Но друзья Данцайзена продолжали считать, что сотрудничали с действительной службой безопасности.
   Гейдрих был в достаточной степени реалистом, чтобы видеть пробелы в своей системе контроля. Одного гестапо было для него уже мало. Надо было открывать второй фронт и создавать действенную организацию, которая была бы также подчинена ему, – новую службу безопасности.
   Долгое время прежняя СД не пользовалась авторитетом. Приход нацистов к власти произошел без существенной помощи этой службы. К осени 1933 года в СД насчитывалось всего 100 сотрудников да еще столько же – на общественных началах. Гиммлер в своих действиях ее практически игнорировал. Служба безопасности пребывала длительное время в неизвестности, так как даже эсэсовцам ее предназначение стало непонятным.
   Шарфюрер СС Адольф Айхман считал, что эта служба предназначена для сопровождения высоких бонз («сиди себе в автомашине да поглядывай по сторонам», – предполагал он), и перешел туда, однако вскоре «испытал большое разочарование». Отто Олендорф принимал СД за разведывательную организацию, но вынужден был констатировать, что «в 1936 году СД не вела никакой разведки».
   Партийные аппаратчики не обращали на СД практически никакого внимания. Гауляйтер Шпренгер выгнал осенью 1933 года Беста, являвшегося уже тогда сотрудником СД, с его должности в полицейском аппарате земли Гессен. Когда летом 1933 года СД повела подкоп под премьер-министра земли Брауншвейг Клаггеса, министра юстиции Альперса и шефа полиции Йеккельна, чтобы сбросить их с занимаемых постов, то Клаггес обратился с жалобой на действия СД в высший партийный суд. Гиммлер был вынужден выбросить белый флаг. Руководитель брауншвейгской СД был изгнан из СС и брошен в концлагерь, а начальник его штаба предан партийному суду. В порядке компенсации за моральный ущерб Гиммлер присвоил Клаггесу, не бывшему даже эсэсовцем, звание группенфюрера СС, а Альперсу – штандартенфюрера СС.
   Престижу СД был нанесен существенный урон, так что партийному руководству пришлось даже принять меры для ее моральной поддержки.
   В глазах историков СД с первых же шагов своего существования представляла собой своеобразную тайную секту, по выражению Ойгена Когона, «носительницу даже в рядах партии ужаса и страха».
   В действительности же в первые годы нацистского режима СД представляла собой скорее некую группировку высокоинтеллектуальной молодежи. Однако она уже тогда выполняла важнейшую функцию по охране партийного руководства.
   После 30 января 1933 года с трудом сколоченная в голодные годы НСДАП стала разваливаться. Партийная элита заняла в Берлине командные государственные посты, партийные же бонзы среднего и нижнего звеньев в провинции, захватив добычу, превратились в феодалов. И в этих джунглях противостоявших друг другу партийных клик только СД оставалась централизованной организацией партийного руководства. Зачастую в сотрудничестве с полицией СД вела наблюдение за интригами новых господ, создавая систему контроля.
   Организаторы слежки могли при этом сослаться на задание партийного руководства, призвавшего их разоблачать вражеские элементы в НСДАП. В июне 1934 года Рудольф Гесс заявил, что СД – единственная контрразведывательная организация партии.
   Романтика секретной службы и противопоставление СД «маленьким Гитлерам» привлекли в нее группу молодых интеллектуалов, ставивших своей целью, наряду с профессиональным продвижением по службе, «улучшение национал-социализма», как потом писал один из них – Гюнтер д'Алквен

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru