Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Антисуворов. Большая ложь маленького человечка

- 24 -

   Второй вариант войны: «Нападение на наши западные границы вооруженных сил западных сопредельных стран, поддержанных частично вооруженными силами Англии, Франции или других крупных империалистических государств». (Там же. С. 58.)
   Третий вариант войны: «Нападение на наши западные, южные и восточные границы вооруженных сил широкого империалистического блока: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии, Англии (через территории Турции, Персии и Афганистана), реакционных китайских милитаристов (в первую очередь Чжан Цэолина) и Японии». (Там же. С. 59–60.)
   Врагами считались:
   «1-я группа – государства, явно враждебные по отношению к СССР: Англия, Франция, Польша, Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва. Сюда же можно причислить и Италию, которая из соображений своей общей политики готова поддержать антисоветские планы Англии.
   2-я группа – государства, могущие примкнуть к антисоветскому фронту: Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария. Югославия, Греция, Бельгия, Япония и США». (Там же. С. 54.)
   Дружественными считаются, например, Турция, Афганистан, Китай (потенциально), Африка, Индия. Не заинтересованы в войне с СССР Швеция, Норвегия, Швейцария, Австрия, Персия, страны Латинской Америки.
   Так что до прихода к власти А. Гитлера советское руководство считало, что врагов у СССР предостаточно. Если почитать высказывания советских лидеров образца 1920-х годов, то они вполне согласуются с вышеприведенными цитатами из «Будущей войны». Приход к власти Гитлера изменил расстановку сил в Европе, теперь потенциальным противником РККА стали «германопольские войска».
   В. Суворов, не утруждая себя документальными обоснованиями, выдвигает теорию о А. Гитлере как о «Ледоколе Революции»:
   «Еще до прихода его к власти советские лидеры нарекли Гитлера тайным титулом – Ледокол Революции. Имя точное и емкое. Сталин понимал, что Европа уязвима только в случае войны и что Ледокол Революции сможет сделать Европу уязвимой. Адольф Гитлер, не сознавая того, расчищал путь мировому коммунизму. Молниеносными войнами Гитлер сокрушал западные демократии, при этом распыляя и разбрасывая свои силы от Норвегии до Ливии. Ледокол Революции совершал величайшие злодеяния против мира и человечества и своими действиями дал Сталину моральное право в любой момент объявить себя Освободителем Европы, заменив коричневые концлагеря красными. Сталин понимал, что войну выигрывает не тот, кто в нее вступает первым, а тот, кто вступает последним, и любезно уступил Гитлеру позорное право быть зачинщиком войны, а сам терпеливо ждал момента, „когда капиталисты перегрызутся между собой“. (Сталин, речь 3 декабря 1927 года)» ( «Ледокол»).
   Ссылок на источник сведений о таком своеобразном наименовании Гитлера не приведено никаких. Видимо, источник сведений тот же, что поведал об автострадных сеялках Харьковского паровозостроительного завода. Но не суть важно, давайте разберем саму идею Третьего рейха «Ледокола Революции». Первое, что является вопиющим противоречием этой теории, – это военное соглашение с Францией. Напомню, что после прихода к власти Гитлера, СССР в 1934 г. стал членом Лиги Наций, заключил договоры о коллективной безопасности с Францией и Чехословакией. Согласно Договору о взаимопомощи между СССР и Чехословакией от 16 мая 1935 г. стороны договорились немедленно оказывать друг другу помощь при нападении со стороны какого-либо европейского государства – при условии, что помощь жертве нападения будет оказана со стороны Франции. По поводу всех этих мероприятий И.В. Сталин высказался так: «Советский Союз считает, что в такое тревожное время не следует пренебрегать даже такой слабой международной организацией, как Лига Наций. В мае 1935 года был заключен договор между Францией и Советским Союзом о взаимной помощи против возможного нападения агрессоров. Одновременно с этим был заключен аналогичный договор с Чехословакией». Широко известные Киевские маневры 1936 г. были своего рода демонстрацией новым союзникам советской военной мощи, делегация Франции была самой многочисленной. В эту же пору советские инженеры получили возможность ознакомиться с чехословацкими танками. Фактически этим союзом возрождалась система 1914 г., нажим на Германию с запада и востока в случае войны. Вот что пишет об этом соглашении Л.Д. Троцкий в «Преданной революции»: «Вызванное победой германского национал-социализма сближение, а затем и прямое военное соглашение с Францией, главной охранительницей статус-кво, дает Франции несравненно больше выгод, чем Советам. Обязанность военной помощи со стороны СССР имеет, согласно договору, безусловный характер; наоборот, помощь со стороны Франции обусловлена предварительным согласием Англии и Италии... [...] Нельзя придавать серьезного значения утверждениям, будто помощь со стороны СССР мало действительна ввиду отсутствия у него общей границы с Германией. В случае нападения Германии на СССР необходимая общая граница будет, очевидно, найдена нападающей стороной. В случае нападения Германии на Австрию, Чехословакию, Францию Польша не сможет оставаться нейтральной ни одного дня: признав свои союзные обязательства по отношении к Франции, она неизбежно откроет дорогу для Красной Армии; наоборот, порвав союзный договор, она станет немедленно помощницей Германии; в этом последнем случае „общую границу“ найдет без труда СССР. Сверх того морские и воздушные „границы“ сыграют в будущей войне не меньшую роль, чем сухопутные». И как все эти мероприятия стыкуются с теорией «Ледокола Революции»? Зачем связывать себя договорами с Францией, Чехословакией? А если придется эти договоры выполнять и вступать в войну до того, как Гитлер «расчистит путь к мировому коммунизму»? И придется ДБ-3 бомбить Кельн в 1938 году, закапывая «Ледокол Революции» в могилу. Так что дела советского правительства никак не свидетельствуют в пользу идеи «Ледокола Революции». Но даже если бы такая идея в умах советских руководителей существовала, то ее реализация представляется сомнительной. Просто в силу отсутствия у СССР действенных рычагов воздействия на европейскую политику. У И.В. Сталина попросту не было возможности влиять на события в Европе в нужном направлении. Ярче всего это проявилось в ходе событий 1938 г. вокруг Чехословакии, завершившихся Мюнхенским сговором. Например: «в условиях чехословацкого кризиса 1938 г., чреватого возникновением войны, в которой в силу своих союзнических обязательств в отношении Чехословакии и Франции должен был принять участие и СССР, советское руководство 26 июня 1938 г. приняло решение о формировании 6 армейских групп в Белорусском (БВО) и Киевском (КВО) военных округах». (Мельтюхов М. Упущенный шанс Сталина.) То есть И.В. Сталин был готов активно участвовать в умерщвлении «Ледокола Революции». Владимир Богданович все эти события не рассматривает, отделываясь широковещательными заявлениями:
   «У меня много материалов из германских военных архивов, но и их я практически не использую. Мой главный источник – открытые советские публикации. Даже этого вполне достаточно для того, чтобы поставить советских коммунистов к стене позора и посадить их на скамью подсудимых рядом с германскими фашистами, а то и впереди. Мои главные свидетели: Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий, Сталин, все советские маршалы во время войны и многие ведущие генералы».
   На мой непросвещенный взгляд, было бы странно искать информацию о событиях 30-х годов у покоившихся на тот момент в земле деятелей. Не менее странный источник информации о европейской политике советские маршалы и «ведущие генералы», получавшие информацию о происходившем в Лондоне и Мюнхене из передовиц советских газет. Позволю себе предоставить слово не «коммунистическим историкам», а американскому журналисту Уильяму Ширеру, работавшему в предвоенные годы в Европе корреспондентом «Чикаго трибюн», а в послевоенное время работавшему в немецких архивах. В. Суворов скромно умалчивает о Мюнхенском сговоре, У. Ширер считает его одним из поворотных пунктов на пути к войне. Он пишет:
   «Была ли неизбежна англо-французская капитуляция в Мюнхене? Блефовал Адольф Гитлер или нет? Теперь мы знаем ответ на оба вопроса. Как это ни парадоксально, но в обоих случаях он отрицателен. Все генералы, близкие Гитлеру, которым удалось пережить войну, соглашаются с тем, что если бы не Мюнхенское соглашение, то фюрер напал бы на Чехословакию 1 октября 1938 года. Они полагают, что вопреки сомнениям Лондона, Парижа и Москвы Англия, Франция и Россия все равно оказались бы втянуты в войну.
   И, что особенно важно, немецкие генералы в один голос заявляли, что Германия проиграла бы эту войну, причем в кратчайшие сроки. Аргументы защитников Чемберлена и Даладье – а их в то время было подавляющее большинство – насчет того, что Мюнхен спас Запад не только от войны, но и от поражения в войне, в частности, спас Лондон и Париж от полного разрушения в результате варварских бомбардировок Люфтваффе, опровергают по двум последним пунктам те, кто знал положение дел лучше остальных, а именно сами немецкие генералы, особенно те, кто фанатично поддерживал Гитлера до самого конца.
   Ориентиром для этих генералов служил Кейтель, беспредельно преданный Гитлеру и всегда принимавший его сторону. Когда в Нюрнберге его спросили, какова была реакция немецких генералов на подписание Мюнхенского соглашения, он ответил:
   «Мы были необычайно счастливы, что дело не дошло до военного столкновения, потому что... всегда полагали, что у нас недостаточно средств для преодоления чешских пограничных укреплений. С чисто военной точки зрения у нас не было сил брать штурмом чехословацкую оборонительную линию».
   Военные эксперты союзников всегда считали, что немецкая армия прорвет рубежи чешской обороны. К показаниям Кейтеля, который утверждает, что все обстояло не так, нужно добавить свидетельство фельдмаршала Маннштейна, ставшего впоследствии одним из крупнейших и талантливейших немецких военачальников. Когда он в свою очередь давал показания в Нюрнберге (в отличие от Кейтеля и Йодля ему не грозил смертный приговор), то на вопрос о немецкой позиции по поводу Мюнхена ответил: «Если бы началась война, то ни наша западная граница, ни наша польская граница не могли быть защищены должным образом. Не вызывает сомнений, что если бы Чехословакия решилась защищаться, то ее укрепления устояли бы, так как у нас не было средств для их прорыва».
   Йодль, считавшийся «мозговым трестом» ОКВ, пытаясь оправдаться в Нюрнберге, сформулировал это следующим образом: «Несомненно, что пять боевых дивизий и семь резервных, находившихся на нашей западной границе, которая представляла собой всего лишь огромную строительную площадку, не смогли бы сдержать натиска ста французских дивизий. С военной точки зрения это невозможно».
   Если, как утверждают эти генералы, гитлеровской армии не хватало средств для прорыва чешских укреплений, если французские войска на западной границе значительно превосходили по численности немецкие, что делало ситуацию «непредсказуемой с военной точки зрения», если настроения среди генералов были столь мрачными, что даже начальник генерального штаба готовил заговор против Гитлера, чтобы избежать безнадежной войны, то почему об этом не знали генштабисты Англии и Франции? Или знали? А если знали, то как случилось, что главы правительств Англии и Франции принесли в Мюнхене в жертву жизненные интересы своих стран? В поисках ответа на эти вопросы мы сталкиваемся с тайной мюнхенского периода, которая до сих пор не раскрыта. Даже Черчилль, особенно скрупулезный в военных вопросах, едва касается этой темы в своих объемистых мемуарах». (Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. Т. 1. М.: Воениздат, 1991. С. 460–461.)
   Добавить к этим словам нечего. Без участия И.В. Сталина и его «Ледокола Революции» А. Гитлера была решена судьба мира в Европе. Решена Невиллом Чемберленом, который обладал уникальной для европейского политика информацией о противнике. Незадолго до сговора в Лондон приезжал Эвальд фон Клейст, рассказавший Черчиллю о планах германского генералитета осуществить военный переворот против Гитлера в случае начала войны между Третьим рейхом и Чехословакией. Но Чемберлен не прислушался к немецкому генералу, приехавшему в Англию со столь щепетильной миссией, и чуть было не отдал его в руки ведомства Гиммлера. Шанс задушить фашизм в зародыше был упущен. В Европе разразилась невиданная по масштабам война, на Лондон падали бомбы и ракеты ФАУ. Невилл Чемберлен с позором ушел в отставку. Эвальд фон Клейст возглавил 1-ю танковую группу, наступавшую летом 1941 г. на Киев, после войны оказался в советском плену и в октябре 1954 года умер во Владимирском лагере, став единственным умершим на территории СССР немецким генерал-фельдмаршалом. К этим трагическим последствиям привела не советская и не французская политика, а действия господина Невилла Чемберлена. Если исходить из методологии В. Суворова, то запросто можно развить теорию о «ледоколе контрреволюции», которого вскормили для сокрушения СССР. Но не будем пускаться в домыслы. Произошло то, что произошло. И не стоит видеть во всем чей-то злой умысел. Действительность проще и оттого грустнее. Неверное представление о событиях, нежелание просчитывать ходы противника, простой страх перед жесткими решениями приводил к катастрофическим последствиям.
   Говорить и писать в газетах можно все, что угодно. «Ледокол» можно написать про любую страну. Возьмем, чтобы не повторять примеров из истории Франции и России, Австро-Венгрию. «Мы слышали, как ответственные лица Австро-Венгрии оценивали ее финансовую и экономическую мощь. Она не скрывалась и в прессе. „Вооружайтесь, вооружайтесь, – призывал военный писатель под псевдонимом „Кассандра“, граждан монархии в своей статье „Вооружение Европы и Австрия“. – Вооружайтесь для решительного боя. Балканы мы должны приобрести. Нет другого средства для того, чтобы остаться великой державой. Для нас дело идет о существовании государства, об избежании экономического краха, который, несомненно, повлечет за собой распадение монархии. Для нас дело идет о том, быть или не быть. Наше тяжелое экономическое положение может быть улучшено только тогда, когда мы приобретем Балканы, как исключительно нам принадлежащую колонию, для сбыта нашего промышленного производства, вывоза излишка населения. Вооружайтесь, вооружайтесь! Приносите деньги лопатами и тачками, отдавайте последний грош, сплавляйте кубки и серебро, отдавайте золото и драгоценные камни на железо. Предоставляйте ваши последние силы на вооружение неслыханное, какого еще свет не видел, ибо дело идет о последнем решительном бое великой монархии. Дайте ружье в руки отрока и вооружайте старца. Вооружайтесь беспрестанно и лихорадочно, вооружайтесь днем и ночью, чтобы быть готовыми, когда настанет день решения. Иначе дни Австрии сочтены“. (Шапошников Б.М. Мозг армии). И далее в том же духе: „Пуанкаре в своей книге „Происхождение мировой войны“ пишет: „Ко всем политическим мотивам, которые толкали Австрию на рискованный путь войны, нужно прибавить и те финансовые затруднения, которые возрастали с 1912 года, благодаря вооружениям и повторным мобилизациям“. «16 декабря 1913 года, – продолжает Пуанкаре, – Дюмен, наш посол в Вене, писал нам: «Австро-Венгрия находится в тупике, из которого она не знает, как выбраться. Таким образом, ощущение, что народы двинутся к полям сражений, толкаемые непреоборимой силой, возрастает день ото дня... Мне кажется существенным отметить, что здесь пытаются приучить к мысли о всеобщей войне как к единственно возможному средству поправить финансы, которые пришли в полное расстройство после военных, правда, бесплодных, напряжений, которые делались за последний год“.
   Когда слушается дело об убийстве, то принимается во внимание не то, кричал ли обвиняемый покойному «Убью!» по пьяной лавочке, а нечто более весомое. Например, показания свидетелей, отпечатки пальцев, трассологическая экспертиза. Так и с В. Суворовым. Он проваливает обвинение именно по основным пунктам доказательной базы (которые и громят антирезунисты). Позволю себе провести аналогию между событиями 30–40-х годов и хорошо знакомым большинству читателей фильмом «Место встречи изменить нельзя». Про Глеба Жеглова тоже можно сказать «но в главном-то он прав!» – у Ильи Сергеевича были побудительные мотивы для убийства Ларисы Груздевой, испортивший всех квартирный вопрос. Но внимательное рассмотрение обстоятельств дела, от «смятых стабилизаторами авиабомб» папирос «Дели» до времени футбольного матча, «подмывающих» показания соседа, заставило усомниться в незыблемости логической цепочки, выстроенной Жегловым уже в первый день следствия.


Глава 16.
Бессмертный подвиг. Война, которая была

   Говоря о реальных событиях войны, Владимир Богданович пытается соблазнить читателя тайным знанием. Чтобы убедить массового читателя в правильности своих выводов, В. Суворов апеллирует к якобы известному ему тайному знанию, к «тайной истории», к секретным книгам в глубинах советских библиотек. Предполагается, что они содержат сокровенное знание, напрочь опровергающее доступные широкой публике мемуары и открытые научные работы:
   «История, которую нам рассказывали, – это баллады для толпы, для широких народных масс, для непосвященных. А тут, за броневой дверью, за стальными решетками, за несокрушимыми стенами, за широкими спинами вооруженных автоматами часовых, за звериным оскалом караульных собак, за бдительным взглядом „Особого отдела“, защищенная допусками, пропусками, печатями, учетными тетрадями, инструкциями по секретному делопроизводству хранится совсем другая история той же войны». ( «Самоубийство».)
   Воспетая столь высоким штилем книга Сандалова была переиздана без грифа в 1989 году. Открываю страшную тайну: грифами закрывались и за спины часовых прятались работы, посвященные событиям 1942–1945 гг. Поэтому возникает простой вопрос к Владимиру Богдановичу: «Если в 1941 г. прятали „освободительный поход“, то что же скрывали в последующие годы?» Ответ на самом деле вполне тривиальный. Многие действующие лица операций и начального, и последующих периодов войны достигли в послевоенные годы вершин военной и политической власти и были не заинтересованы в широком освещении своей деятельности в 1941–1945 гг. В частности, Харьковская катастрофа 1942 года не в лучшем свете выставляет Н.С. Хрущева, а события лета 1942 г. на Южном фронте – министра обороны Р.Я. Малиновского. Не самые ласковые слова имеются в закрытых работах в адрес главного маршала бронетанковых войск П.А. Ротмистрова.
   Были в охраняемых собачками трудах нелицеприятные и горькие строки о рядовых участниках боевых действий. Например, в «Сборнике боевых документов ВОВ. Выпуск 33», повествующем о действиях мехкорпусов РККА в первые дни войны, есть такие слова: «Шофер автомашины 10-го автотранспортного батальона Ч. (В первоисточнике фамилия приведена полностью. – А.И.) бросил автомашину с бронебойными снарядами в то время, как танки были без бронебойных снарядов, явился в часть и доложил, что его машину разбомбили (Ч. расстрелян)». Я не думаю, что родственникам этого человека будет приятно читать такие слова. К сожалению, история тесно переплеталась с политикой, исторические работы писались бывшими сотрудниками ГлавПУРа, зачастую слабо разбиравшимися в вопросах тактики и стратегии. Владимир Суворов в значительной мере – это наказание главпуровским историкам за низкий профессионализм в изложении истории войны. Именно их недоговорки и маловразумительные объяснения породили «смелые» теории Владимира Богдановича, который использовал эти слабости официальной историографии, помножив традиционный для некоторых официальных историографов непрофессионализм на искажение фактов.
   У военного дела, как и в любой области человеческого знания, есть свои законы. И эти законы вполне поддаются числовому исчислению и арифметическим расчетам, которые каждый может проделать самостоятельно. Возможности войск можно измерить в количестве километров на дивизию и в количестве стволов артиллерии на километр. Если плотность соответствует задаче (наступление или оборона), то есть надежда на выполнение этой самой задачи, если нет, то результат сражения будет не в нашу пользу. Исключения из данного правила бывают, но они лишь подтверждают его. Механизм поражения армий приграничных округов с точки зрения плотностей войск достаточно очевиден. Собственно, на границе плотность войск составляла 30–50 километров на дивизию. Это значительно ниже уставных нормативов как на оборону, так и на наступление. В профессиональных книгах о начальном периоде войны это честно написано: «В среднем на одну стрелковую дивизию первого эшелона приходилось 45 км обороняемого фронта, а на стрелковый батальон – 6–7 км, что в 3–4 раза превышало существовавшие тогда тактические нормы обороны». (Владимирский А.В. Указ. соч. С. 55.) Это о 5-й армии Киевского особого военного округа. С такой плотностью что-либо удержать было попросту нереально. В «секретной» книге Л.М. Сандалова все черным по белому про разорванность РККА на эшелоны написано. «Предназначенная на усиление 4-й армии 55-я стрелковая дивизия прибывала автотранспортом на участок Городище, Синявка. 121-я и 143-я стрелковые дивизии продолжали сосредоточиваться по железной дороге в район Лесьна, Бытень. Управление 47-го стрелкового корпуса по-прежнему готовилось к перевозке из Бобруйска. 155-я стрелковая дивизия вышла на р. Шара и готовилась с рассветом 24 июня двигаться на Волковыск». То есть дивизии Гудериана сначала перемололи дивизии у границ и 14 механизированного корпуса, затем столкнулись с выдвигавшимися к границе «глубинными» корпусами. И те и другие были построены с плотностью, не позволяющей вести эффективную оборону.
   Те же проблемы были с плотностью войск второго стратегического эшелона. Характерный пример, 19-я Воронежская стрелковая дивизия 28-й армии под Ельней в июле 1941 г.: «Вытянутая по фронту почти на 35 километров оборона дивизии не имела глубины, лишь на более вероятных танкоопасных направлениях создавалась наибольшая плотность огневых средств, особенно противотанковой артиллерии». (Лубягов М. Под Ельней в сорок первом. Смоленск: Медынь, 2001. С. 22.) Нет ничего удивительного в том, что растянутая по фронту дивизия оборонительного рубежа не удержала и уже 19 июля, в первый день боев за город, немцы ворвались в Ельню. И это несмотря на то, что оборонительный рубеж дивизия строила почти две недели, приказ на занятие и подготовку оборонительной полосы 19-я стрелковая дивизия получила из штаба 28-й армии 4 июля, за две недели до подхода войск Гудериана.
   Везде действовал один и тот же неумолимый механизм, оборона растянутых по фронту войск прорывалась, и за спиной дивизий и армий смыкались стальные клещи танковых дивизий вермахта. Ранним утром 22 июня артиллерийская подготовка вермахта обрушилась на приграничные части РККА, на нескольких ключевых направлениях фронт был прорван, и в глубь СССР устремились танковые клинья, танки, артиллерия и мотопехота на грузовиках. Удержать эти танковые клинья части у границ в силу своей низкой плотности построения не могли. С военной точки зрения главная причина поражений 1941 г. – это разорванность РККА на три эшелона без оперативной связи друг с другом. Над каждым из эшелонов (войска у границы, выдвигающиеся к границе «глубинные» дивизии округов и, наконец, второй стратегический эшелон) немцы имели численное превосходство. И каждый из эшелонов имел плотность построения, непригодную ни для обороны, ни для наступления. Соответственно вермахт поочередно перемалывал эти три «забора» на своем пути. То есть сначала войска у границы, потом, пройдя 200–300 км, «глубинные» дивизии округов, потом второй стратегический эшелон на рубеже Зап. Двины и Днепра. Каждый из эшелонов в силу расстояния в несколько сотен км от других эшелонов ничем помочь им не мог, как и не могли помочь дивизии ВСЭ «глубинным» дивизиям особых округов, а «глубинные» дивизии, в свою очередь, ничем не могли помочь избиваемым у границы войскам «армий прикрытия».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru