Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Макси К. Упущенные возможности Гитлера

 

- 27 -

Глава 8.
Операция "Сарсапарель". Немецкая атомная бомба

Лето 1943 года стало переломным в войне. Гитлеровские легионы отступали почти на всех фронтах, а союзники уже начинали шепотом обсуждать устройство послевоенного мира. На западном фронте английские, американские и канадские войска захватили Сицилию и готовились к вторжению на Апеннинский полуостров. Италия едва удерживалась от того, чтобы не переметнуться к противнику. В России Красная Армия отразила последнее крупное немецкое летнее наступление под кодовым названием "Цитадель" и теперь начала собственное массированное контрнаступление. И, самое главное, — союзники наконец-то добились перевеса в жизненно важной Битве за Атлантику. Немцам оставалось возлагать надежды лишь на будущие успехи в воздушной войне, однако выяснилось, что "Люфтваффе" не способны препятствовать налетам союзной авиации на крупные немецкие города — например, Гамбург.

Тем не менее, когда лето повернуло к осени, в Лондон и в Вашингтон начали поступать разведывательные сообщения, омрачившие предвкушение скорой победы. Оказалось, что Германия, если еще и не обладает атомной бомбой, то очень близка к ее созданию.

Страх перед немецким атомным оружием был не нов. С 1939 года обеспокоенность тем, что в руках у нацистов может оказаться ядерная бомба, превратилась у многих известных физиков почти что в навязчивую идею. Собственно, именно это в немалой степени и послужило одним из важнейших стимулов для американской атомной программы. И вот тревожные сообщения начали подтверждаться — поступившая информация недвусмысленно свидетельствовала о том, что в ядерной гонке немцы оказались впереди. Таким образом, наряду с ускорением разработки собственной атомной бомбы (а на деле — чтобы выиграть время для ее создания) английский и американский лидеры отчаянно искали способ предотвратить или хотя бы на время задержать оперативное развертывание немецких ядерных средств. Действия в этом направлении, схожие с мерами против пресловутого "оружия возмездия", были объединены в одну общую операцию под кодовым названием "Сарсапарель".

Ужасающая мощь уничтожения

В том, что из всех воюющих стран в разработке атомного оружия лидировал именно гитлеровский рейх, не было ничего удивительного. В конце концов, во многих отношениях именно Германия являлась колыбелью исследований в области деления атомного ядра, впервые осуществленного химиками Отто Ханом и Францем Штрассманом в 1938 году. Хотя политика нацистов лишила Германию ряда лучших научных умов, евреев по национальности (например, были вынуждены эмигрировать Лиза Мейтнер и Отто Фриш) — значительное число ученых, включая самого Хана, остались в родной стране. Ведущей фигурой среди них был Вернер Гейзенберг, лауреат Нобелевской премии по физике 1932 года, обладавший непререкаемо высоким научным авторитетом. По своим убеждениям Гейзенберг был немецким националистом и не отличался политической прозорливостью; он не хотел поражения Германии, но также не желал способствовать политическому курсу Гитлера. Осознавая военный потенциал ядерной физики, он в то же время не хотел, чтобы в руки Гитлера попала атомная бомба.

Подобные угрызения совести были чужды другим способным немецким ученым. Пусть им и недоставало международной [278] известности Гейзенберга и его теоретического блеска, но Пауль Хартек и Курт Дибнер были способны, изобретательны и решительно настроены на успех программы ядерного оружия. В начале 1939 года Хартек отправил в военное министерство письмо, описывая "взрывчатое вещество, во много крат более мощное, чем обыкновенная взрывчатка", и предсказывая, что "страна, впервые его применившая, получит небывалое преимущество над другими". Таким образом, злополучное зерно было брошено в почву. По завершении Польской кампании гражданский институт физики имени кайзера Вильгельма, расположенный в берлинском пригороде Далем, был передан под контроль управления военного снабжения. Руководителем центра ядерных исследований стал Дибнер. Хотя со времени экспериментов Хана минуло чуть больше года, стратегические перспективы деления ядра были уже очевидны. Таким образом, Германия стала единственным государством в мире, имеющим военную организацию, целиком занятую разработкой атомного оружия.

Следуя программе исследований, предложенной молодым физиком по имени Отто Хаксель, следующие два года германская ядерная программа уверенно двигалась вперед, хотя и без особо ярких достижений. Тем временем Гейзенберг продолжал заниматься фундаментальными исследованиями и вместе с некоторыми коллегами (например, Ханом) втихую затягивал выполнение работ, распыляя ресурсы и обескураживая ученых заявлениями, что создание действующей бомбы возможно лишь ко времени следующего конфликта.

Но победы Германии на полях сражений ускорили программу. После оккупации Чехословакии в 1939 году в руки нацистов попали урановые шахты возле Иоахимсталя. Завоевание Западной Европы дало команде Дибнера несколько сот тонн бельгийской урановой руды, почти готовый к эксплуатации циклотрон во Франции (три немецких по-прежнему находились на этапе строительства) и контроль над единственным в мире заводом по производству "тяжелой воды", находившимся в отдаленной норвежской долине. Таким образом, исследования, ресурсы и организация работ постепенно соединялись вместе, и в сентябре встревоженный Гейзенберг сказал одному из своих друзей, что уже видит "открытую дорогу к атомной бомбе".

Два события, происшедшие в 1942 году, подстегнули немецкую атомную программу. В феврале Гитлер назначил Альберта Шпеера рейхсминистром вооружений и боеприпасов. Шпеер обладал напористостью, уверенностью, пользовался доверием Гитлера и, что самое важное, интересовался военным потенциалом ядерной физики. Заинтересованный докладами начальников служб вооружения армии и ВВС, сделанными на предварительной конференции в феврале, новый министр запланировал следующую встречу на июнь. Он хотел получше уяснить состояние программы и четко определить ее будущее направление и масштабы. Возглавить совещание Шпеер собирался сам. С ключевым докладом о состоянии дел и перспективах ядерных исследований должен был выступить Гейзенберг. Но незадолго до этой встречи Вернер Гейзенберг погиб при взрыве в своей лейпцигской лаборатории, где он проводил эксперименты с маленьким атомным реактором. В результате на встрече со Шпеером, состоявшейся 4 июня, основной доклад представляли сторонники атомной бомбы Хартек и Дибнер. Пробудив в аудитории интерес и наделав изрядно шуму своим заявлением, что для бомбы потребуется ядерное взрывное устройство "размером с ананас", они разожгли воображение Шпеера и получили его полную поддержку. Двумя неделями позже рейхсминистр заразил своей убежденностью Гитлера и заручился одобрением фюрера на увеличение финансирования программы и придание ей необходимого приоритета.

"На несколько мгновений фюрер застыл в молчании, — вспоминал позже Шпеер. — Он посмотрел на меня, а потом стукнул кулаком по столу, воскликнув: "Это — наша месть за Любек и Росток!".

С такой поддержкой на самых высших этажах власти рейха и после случайной гибели обструкциониста Гейзенберга проект создания немецкой Бомбы стал быстро набирать обороты.

Это требует действий

Английские и американские разведывательные организации чересчур поздно распознали германскую ядерную угрозу. В августе 1939 года президент Соединенных Штатов Франклин Д. Рузвельт получил от Альберта Эйнштейна письмо, прочитав которое, американский президент заявил своему военному советнику: "Это требует действий!" Но единственным ответным действием стало создание еще одного комитета, вскоре погрязшего в бюрократическом болоте. Второе письмо Эйнштейна в марте 1940 года, по-видимому, тоже не возымело действия. Английские ученые также были предупреждены о ведущихся в рейхе разработках, британское правительство создало свой комитет, который представил убедительный доклад о военном потенциале ядерных исследований, но существенно новых сведений предложить не сумел.

Однако к весне 1941 года ядерные разработки в Германии тревожили союзников все больше. Британский комитет, осведомленный о ходе своих исследований, но не имеющий полной информации о достижениях врага, пришел к следующему выводу: "Мы должны признать возможность того, что немцы работают в этой области и в любое время могут добиться важных результатов". Изучение данной проблемы было поручено Рудольфу Пейерльсу, немецкому физику-эмигранту, работающему на директорат "Tube Alloys". Разведывательные данные, переданные Пейерльсу, были получены из различных источников — как от групп норвежского Сопротивления, контакты с которыми установило Управление специальных операций (УСО), так и от немногих агентов "Сикрет Интеллидженс Сервис" (СИС), действовавших в Швеции и Германии. Особую роль сыграли донесения агента СИС, известного лишь как "герр Эккарт". Этот человек умудрился попасть на состоявшуюся в Германии в феврале 1942 года научную конференцию, участники которой, в том числе и Гейзенберг, обсуждали военный аспект ядерных исследований.

Пейерльс пришел к трем выводам: первый и самый важный — немцы рассматривают возможность создания "урановой бомбы". Второе — они крайне заинтересованы в норвежском заводе "тяжелой воды". Третье — ключевой фигурой к успеху нацистов является Гейзенберг.

Поэтому известие о гибели Гейзенберга в Вашингтоне и Лондоне встретили вначале с большим облегчением. Английские власти полагали, что, поскольку Гейзенберг исчез со сцены, то нацистский проект будет похоронен раз и навсегда, стоит только нанести удар по ключевому предприятию, связанному с немецкими ядерными исследованиями, норвежскому заводу по производству "тяжелой воды" в Веморке. В ноябре 1942 года была предпринята попытка атаковать завод отрядом коммандос, высаженным на планерах. Эта операция завершилась провалом, но в феврале следующего года в результате храброго нападения бойцов норвежского Сопротивления завод был частично разрушен, а производство "тяжелой воды" остановилось.

По первоначальным оценкам британских экспертов, нанесенный урон должен был вывести завод из строя на два года. Более оптимистически настроенные члены директората "Тьюб Аллойс" надеялись, что с попыткой немцев создать Бомбу покончено надолго. Но в апреле в Стокгольм на симпозиум был приглашен Отто Ган. Там он встретился со своей прежней коллегой, Лизой Мейтнер. Находясь в стороне от исследований по немецкой Бомбе, Ган не подвергался таким строгим ограничениям, как другие члены группы Дибнера. Однако его научная репутация позволила ему попасть на совещание у Шпеера, состоявшееся 4 июня, а среди тех, кто работал над Бомбой, у него было довольно много близких знакомых. В докладе СИС из Стокгольма за апрель месяц отмечалось: "Доктор О.Ган очень встревожен и полагает самоубийственной работу нацистов над урановой бомбой. Повреждения Вемека (sic) задержали эту работу лишь ненадолго". Информация Гана оказалась точной, и в августе британской разведке пришлось информировать своих американских коллег о том, что завод в Веморке снова работает на полную мощность. До этого момента сотрудничество между Великобританией и США в области атомной разведки носило эпизодический характер. Более того, после сделанного в общих словах признания того, что нацисты по-прежнему продолжают активную работу в этом направлении, других согласованных акций против немецких ядерных объектов не предпринималось. На деле не было вообще никаких действий, пока летом и осенью 1943 года союзники не получили несколько новых тревожных сообщений. Лишь тогда энергичный глава "Манхэттенского проекта" генерал Лесли Р.Гроувз обратил внимание на приготовления врага.

Гроувза, конечно, встревожило возобновление работ на заводе в Веморке, но куда более его обеспокоили сообщения двух источников в Берлине — одного британского, другого американского. Английским агентом, скрывшимся под кличкой "Гренвиль", был недовольный штабной офицер, служивший в той самой организации, что курировала разработки ядерного оружия, [284] Heereswaffenamt. 22 июня "Гренвиль" сообщил, что беспокойство, возникшее после нападения в Веморке, улеглось, поскольку удовлетворительно продвигались работы над неким "альтернативным вариантом". В числе прочих услышанных агентом обрывочных фраз было приведено замечание, что вскоре ожидаются "позитивные результаты" со "специальной взрывчаткой". В одном из последующих донесений, датированном 12 августа, пояснялось, что "альтернативным вариантом" был графит, и добавлялось, что "планирование оперативного применения" начнется, вероятно, в течение следующих нескольких недель. В то же самое время другой разведывательный источник настойчиво предупреждал о том, что Англия вскоре может подвергнуться непосредственной атаке "особым оружием". Этот термин отдельные аналитики тоже истолковали как обозначающий "урановые бомбы".

Американским источником, имевшим кодовое имя "Ральф", был убежденный антифашист Эрвин Респондек. Благодаря широкому кругу знакомств, своей изобретательности и преданности, он стал идеальным агентом. Не считая генералов, политических деятелей, промышленников и участников различных антинацистских групп, он поддерживал связь с сотрудниками Института кайзера Вильгельма (ИКВ) и был лично знаком с видными представителями немецких научных кругов, такими, как Ган и Гейзенберг. Респондек использовал свои контакты для сбора разведданных о важнейших стратегических планах и научных разработках в рейхе. В начале мая 1943 года курьер Респондека, переодетый пастором, отправился из Берлина через Австрию в Италию, перебрался на лодке через озеро Лаго-Маджоре в Локарно и вызвал на встречу Сэма Вудса, американского консула в Цюрихе. Вудс встретился со "священником" на парковой скамейке у озера и получил от него пачку бумаг.

В обстоятельном обзоре, касающемся немецкой стратегии, Респондек сообщал также о выделении пяти миллионов рейхсмарок на исследования, связанные с бомбой, которая "вероятно, имеет отношение к расщеплению Отто Ганом уранового ядра". Дополнительно 30 миллионов рейхсмарок были зарезервированы для "технических испытаний" и еще два миллиона предназначались для сооружения крупного объекта, связанного с проектом. По заключению Респондека, "военная верхушка с волнением ожидает результатов испытаний". Телеграмма, отосланная Вудсом, пришла в госдепартамент США утром 14 мая.

Сообщения Респондека и "Гренвиля" стали камешками, породившими лавину интереса к немецкому проекту атомной бомбы. Хотя все разведданные до этого момента были чисто агентурными и не подтверждались ни фоторазведкой, ни радиоперехватами, они указывали на опасность, игнорировать которую было нельзя. Таким образом, вопрос о немецком проекте "Тьюб Аллойс" вновь встал на повестку дня. В августе 1943 года он обсуждался на встрече Черчилля и Рузвельта в Квебеке, где два лидера союзников приняли решение "незамедлительно приступить к действиям и, придав им наивысший приоритет, объединенными усилиями ликвидировать возможную угрозу, исходящую от германского проекта ТА".

Самая важная бомба

Решение в Квебеке было подкреплено и другими действиями. Директивой от 13 сентября был создан Объединенный комитет "Тьюб Аллойс", ведающий разведкой в этой области (TAJIC). Операции по изучению немецкой программы ядерного оружия и противодействию ей было присвоено кодовое обозначение "Сарсапарель", и вскоре TAJIC стал широко известен как комитет "Сарсапарель". Признавая богатый разведывательный опыт англичан и превосходную организацию британской разведки, выбор главы комитета был предоставлен Черчиллю. Немалую роль здесь сыграла и уязвимость Соединенного Королевства от нового оружия, которая была ясна всем. В результате на пост руководителя "Сарсапарели" британский премьер-министр назначил своего зятя Дункана Сэндиса. До недавнего времени тот координировал усилия англичан по раскрытию загадки "оружия возмездия" (операция "Арбалет"), а в 1943 году являлся парламентским секретарем министерства поставок. Сэндис пользовался доверием Черчилля, и постепенно его организация получила широкие полномочия, которые далеко выходили за рамки обычного "комитета по разведке".

При решении разведывательной задачи первым логичным шагом должно было стать точное определение той сферы, в которой необходимо работать аналитикам союзников для того, чтобы адекватно оценить немецкую ядерную угрозу и наметить меры противодействия ей. Таким образом, необходимо было дать срочный ответ на главный вопрос — как далеко продвинулись немцы и когда они могут получить готовое к применению оружие? Но Сэндис хотел иметь возможность ударить по всем [286] составным звеньям вражеского проекта, для чего ему требовалось доскональное понимание всей немецкой программы. Эту первоначальную задачу он возложил на небольшую объединенную группу во главе с доктором Р.В.Джонсом и майором Робертом Фурманом. В свое время первый из этих людей внес существенный вклад в "дело о ракетах", а второй был начальником разведки у Гроувза. Группа Джонса — Фурмана подразделила свои требования к разведке на четыре общие категории: 1) исследования и разработка; 2) производство; 3) транспортировка и хранение; 4) доставка. Эти категории не были точно определены и в ряде случаев должны были пересекаться, но они задали основное направление дальнейшей работы.

На следующем этапе нужно было распределить по указанным категориям разведывательные ресурсы. До сих пор вся информация о немецкой программе черпалась из агентурных сообщений, и аналитики "Сарсапарели" понимали, что агентура, скорее всего, так и останется главнейшим источником поступающих сведений. Однако агентурная форма разведки в некоторых отношениях является наименее надежной — сообщения агентов трудно собирать, а самими агентами может манипулировать враг. К тому же представляет трудность отделение разведданных, имеющих ценность для "Сарсапарели", от информации на другие темы. Более того, большинство оперативников плохо разбирались в ядерной физике, а строгие меры безопасности, предпринятые союзниками в отношении собственной ядерной программы, препятствовали детальной постановке задач для агентов или аналитиков. Лучшее, что мог сделать комитет "Сарсапарель", — рекомендовать прочим разведывательным организациям срочно передавать ему все сообщения о местонахождении определенных ученых и строительстве новых предприятий, информацию о новых типах вооружения, имеющих особый режим секретности, а также прочие сведения о германских научных разработках.

Большую роль в работе "Сарсапарели" призваны были сыграть радио— и фоторазведка. Вряд ли стоило ожидать особых достижений от радиоразведки, пока немецкая программа находится на стадии разработки и на этапе подготовки производства, когда маловероятно использование беспроводной связи. Правда, американцам удалось расшифровать телеграмму японского посольства в Берлине от 24 августа, в которой был передан запрос германского правительства о радиоактивных материалах, но подобные передачи были редкостью. Сходным образом фоторазведка, позже поистине бесценная, была почти бесполезна [287] до тех пор, пока нельзя было обозначить специфические цели для более тщательного сбора данных.

Тем не менее, несмотря на подобную неопределенность, полученные разведкой данные об угрозе немецкой атомной бомбы почти сразу же отразились на планировании и ведении боевых действий. На встрече в Квебеке англичане, не согласные с датой начала наступательной операции через Ла-Манш, намеченной на май 1944 года, сняли свои возражения. Таким образом, периферийная стратегия Черчилля, в основе которой лежал приоритет действий в Средиземноморье, была окончательно снята с повестки дня — в пользу высадки морского десанта на французском побережье. Несмотря на гораздо больший риск, операция "Оверлорд" одновременно давала надежду на максимально быстрое завершение войны — до того, как Германия успеет изготовить Бомбу. Тем не менее, только что начавшаяся кампания "Сарсапарель" внесла свою лепту и в активизацию боевых действий на Средиземноморье — хотя бы и ставшем второстепенным ТВД. Кроме достижения стратегических и политических целей, командованию союзных войск надо было заполучить в свои руки аэродром Фоджа, откуда бомбардировщики и разведывательные самолеты союзников могли бы долетать до пока еще недостижимых районов Германии. До сих пор не был обнаружен упомянутый Респондеком "крупный объект", поэтому важно было, чтобы весь рейх находился в радиусе действия разведывательной и бомбардировочной авиации союзников. Вторжение в Италию началось по плану, 9 сентября. 12 сентября Монтгомери, поторапливаемый Черчиллем и фельдмаршалом Бруком, захватил Фоджу.

Тем временем комитет "Сарсапарель" готовил первый доклад по оценке ситуации. 12 октября краткий отчет был представлен Черчиллю, у Рузвельта документ появился несколькими днями позже. Наряду с неверными — что вполне понятно — суждениями, в нем приводилось несколько удивительно точных умозаключений, сделанных аналитиками "Сарсапарели" на этом самом раннем этапе:

1. Точно определить текущее состояние работ противника над проектом ТА не представляется возможным. Но, по оценкам [288] наших физиков, в случае, если работы будут продолжаться, оружие может быть готово в 1944 году, возможно уже в январе, но самое вероятное — ближе к концу года.

Перспектива того, что в первом месяце 1944 года Гитлер может получить атомную бомбу, вызывала тревогу. Захваченные документы и проведенные после войны допросы немецких ученых показали, что они предполагали иметь действующее, испытанное оружие никак не ранее осени 1944 года. Тем не менее, комитет верно истолковал сообщения о том, что немцы намеревались использовать "урановые бомбы" против Англии осенью 1943 года.

2. Важнейшие учреждения, вовлеченные во вражескую программу, пока не установлены — за исключением завода "тяжелой воды" в Норвегии и исследовательского института в Берлине. В рамках существующих ограничений по секретности разработок в области ТА разведывательные службы должны быть поставлены в известность о задачах "Сарсапарели".

Это было очень осторожное заявление. На самом деле проект "Сарсапарель" готовился нанести удары по нескольким целям, предположительно имеющим отношение к созданию нацистской Бомбы.

3. Наиболее вероятным средством доставки устройства ТА является самолет, но возможно также и использование ракет, которые, предположительно, находятся сейчас в разработке. Маловероятной представляется атака с подводной лодки или с надводного корабля.

Упоминание о ракетах отражает чересчур преувеличенные в то время оценки характеристик оружия, впоследствии ставшего известным как V-2 ("Фау-2"). Имея полезную нагрузку всего в одну тонну, ракета V-2 совершенно не подходила для доставки атомного оружия 1940-х годов, и немцы, разумеется, такую возможность и не рассматривали.

Перед западными союзниками, имевшими на руках подобный доклад, встал щекотливый вопрос: сообщать или нет о новой немецкой угрозе Сталину. Ничто не свидетельствовало о том, что советская разведка знала о ходе немецких разработок. На предстоящей в Тегеране конференции Черчилль и Рузвельт могли [289] поставить союзника по антигитлеровской коалиции в известность о том, какое оружие может оказаться у их общего врага. Но Черчилль и Рузвельт решили умолчать об этом. Два лидера обсуждали этот вопрос еще в Каире; Черчилль даже подготовил некую предлагаемую фразу о "новом оружии потенциально беспрецедентной мощи". Но, в конце концов, существование "Манхэттенского проекта" было решено сохранить в тайне, и Сталин официально узнал о немецких работах в области ядерного оружия только на Потсдамской конференции в 1945 году.

Направляясь в Каир и Тегеран, Рузвельт вез с собой новости, вызвавшие новую тревогу. Американские ученые опасались, что Германия может применить в качестве отравляющих веществ радиоактивные отходы — либо использовать их при нанесении удара по английским городам, либо попытавшись с их помощью помешать предстоящему вторжению на континент. Подобные действия считались крайне маловероятными, но генерал Гроувз не мог совершенно отбросить их возможность и потому организовал несколько небольших групп под общим кодовым наименованием "Мята". Задачей этих секретных команд было сопровождение высадившихся войск и контроль за радиоактивным фоном местности посредством приборов и пленок, чувствительных к воздействию радиации. Таким образом, они должны были суметь вовремя обнаружить применение немцами радиоактивного оружия.

Американцы также выступили с инициативой создать отряд научной разведки под кодовым наименованием "Алсос" (последнее обстоятельство вызвало недовольство одержимого секретностью главы "Манхэттенского проекта": это греческое слово значило то же, что и его английский аналог "grove" — роща). Двигаясь по Европе вслед за наступающими союзными армиями, эта особая группа ученых и офицеров разведки должна была собирать информацию о немецких технических разработках, особенно в области ядерного оружия.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru
  Еще о знакомствах znakomstva002.ru - что Вы хотели об этом узнать.