Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном





Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Макси К. Упущенные возможности Гитлера

- 14 -

Сюда стекалась вся информация о положении дел в Европе. После обработки по строго заданным алгоритмам она наносилась на десяток карт в различных проекциях, в том числе и на изохронные карты различных родов и группировок войск, и заносилась в информационные таблицы. Несмотря на огромное количество данных и на десятки методов сортировки, работа протекала быстро и четко. "А эти студенты, оказывается, тоже могут понимать, что такое порядок и дисциплина", — удовлетворенно подумал Барон.

Этот Центр был еще одной идеей фюрера, начавшей воплощаться в жизнь два месяца назад. Для работы сюда были приглашены студенты старших курсов и аспиранты физико-математических специальностей. Под управлением младших офицеров Генерального штаба они на удивление быстро освоили весь процесс работы и теперь за короткое время из Центра можно было получить любую информацию по состоянию дел на всех фронтах. Как и большинство идей фюрера, эта идея полностью себя оправдала.

Между тем, ситуация развивалась весьма удачно для рейха. Четкая работа Генерального штаба вдвое уменьшала время переброски ударных сил и, несмотря на грозящую войну на три фронта (Англия, Африка, Россия), шансы выиграть эту великую битву неуклонно росли. Весь план кампании был рассчитан с учетом максимального знания противника об этом плане и наилучших ответов на удары рейха. Но противник знал меньше, чем предполагалась, а быстрота происходящего постепенно насыщала информационные возможности его штабов, и противник начал делать ошибки.

Зайдя в шифровальный отдел, Барон с интересом посмотрел на группу евреев-шифровальщиков, испуганно обернувшихся на открывшуюся дверь. Идея Барона построить все военные шифры на основе идиш привела к появлению этих ... в военных штабах. Не появись на свет новый указ фюрера о политике претворения в жизнь Нюрнбергских законов, эта идея вообще не могла быть применена. Но фюрер потребовал, чтобы статус еврея доказывался по правилам судебного разбирательства с соответствующим количеством доказательств, и чтобы до решения суда человек считался невиновным. Это сильно замедляло искоренение евреев. Что там доказывать, ведь видно же, что еврей! А поди докажи. А пока не доказано, может работать и на армию.

Барон попросил адъютанта принести ему в кабинет очередную сводку по фронтам. Поднявшись в кабинет, он достал бутылку коньяка и плеснул себе в бокал. Этот коньяк ему привез Геринг на личном самолете во время своего последнего визита в Копенгаген. На бутылках не было этикеток, но Геринг говорил, что по словам хозяина замка (какого-то виноградаря из Франции) этому коньяку не менее ста пятидесяти лет. Половину ящика они с Герингом выпили за время его визита. Сейчас Барон допивал последнюю бутылку. А Геринг в это время "отдыхал" на Средиземноморье. С эскортом около трехсот истребителей и таким же количеством бомбардировщиков...

Судя по поступавшим сводкам, этот отдых проходил великолепно. Англичане, ошеломленные резко усилившимся натиском, терпели одно поражение за другим. Операция "Гиперион", которая вначале казалась несбыточной мечтой (фюрер, кажется, охарактеризовал ее как бред сумасшедшего), была близка к завершению. Итальянский флот господствовал(!) на Средиземном море. Естественно, при поддержке "Люфтваффе". До падения Александрии и Порт-Саида оставались считанные дни. Английские корабли не высовывались из портов, в то время как армии Роммеля шли форсированными маршами к Суэцу. Барон подошел к карте, висевшей на стене и начал переставлять флажки.

(...)

Посмотрев на сводки с востока, Барон расхохотался.

Авиация России упорно пыталась нанести удар по Варшаве и Плоешти, раз за разом наступая на одни и те же грабли. Избыточная организация ПВО этих районов приводила к огромным потерям русских. А разработки Хойзингера позволяли в течение восьми часов восстанавливать количество истребителей "Люфтваффе" на Восточном фронте. Еще два таких налета — и у русских не останется авиации. А наступление на Варшаву силами четырех(!) дивизий... "Кто-то на той стороне сошел с ума", — решил Барон.

Политические последствия налетов русских были просто великолепны — для рейха, разумеется. Эти удары не позволяли Англии заключить военный союз с СССР, в котором сейчас нуждались обе стороны, конгресс США поставил вопрос о корректировке внешней политики в связи с неспровоцированным нападением СССР на Румынию. Рейх имел полное право адекватного ответа на агрессию против его земель на востоке, что в перспективе могло улучшить политическое положение. Русские же только усиливали дипломатическую изоляцию своей страны. После начала наступления рейха уже никто не придет на помощь России.

Адъютант принес новые данные разведки по Прибалтике. "Либо разведка врет, либо эта ситуация будет названа "зевком века" по окончанию этой войны", — решил Барон. Общее количество войск оставалось на уровне десятка дивизий. Оперативный центр позиции — Ригу — защищал только небольшой гарнизон, на Сааремаа находилась пара батальонов пехоты. Судя по всему, операция "Блау" пройдет успешно и Десантная группа армий пройдет через Прибалтийский особый военный округ, как нож сквозь масло.

Через два часа выгрузка будет закончена, а через три — начнется второй этап операции "Блау" — наступление на Псков и Новгород. Эти города должны быть захвачены к 21 мая, а к 19 группа армий "Север" должна соединиться с Десантной группой в районе Резекне. И 36-му корпусу отводилась основная роль — нанести удар по шоссе Рига — Псков и далее Псков — Новгород и при поддержке пехотного корпуса пройти за девять дней 350 километров и взять два города.

К этому же времени 6-я армия должна выйти к Нарве, а группа армий "Финляндия" начать обход Петербурга с востока. Тогда капитуляция северо-западной группировки русских будет решенным вопросом. А дальше: Ярославль, Вологда, Москва — любой из вариантов опасен для противника. Растерянность русских будет неизбежным следствием этой операции.

(...)

Барон усмехнулся. Как он и рассчитывал, его действия и множественность вариантов продолжения наступления привели в растерянность Ставку русских. Похоже, что на его участке фронта противник стягивал войска к Москве. Барона это вполне устраивало.

Между тем, наступление русских в Карпатах захлебнулось из-за полной невозможности снабжать наступающую группировку под ударами "Люфтваффе". Группа армий "Юг" перешла в контрнаступление и уверенно продвигалась к Днепропетровску. А о непонятной попытке русских организовать в начале мая операцию против Варшавы уже никто не вспоминал. Как и о четырех задействованных там дивизиях.

На пути к Ярославлю находились жалкие остатки войск Советского Союза, попытки которых организовать хоть какую-то оборону напоминали агонию. Завтра он снова разрежет их на части и начнет новый победный марш, отрезая Москву с севера. Группа армий "Финляндия" уже блокировала Петербург и начинала продвижение к Архангельску. Север России более не мог обороняться. После захвата Ярославля останется совсем немного до полного разгрома большевиков. И его армии, армии Барона, внесут основной вклад в дело борьбы с большевизмом.

Завтра Десантная группа будет усилена 4-й танковой группой. Этот кулак никто не сможет остановить. Через неделю его войска будут в Вологде, а через десять дней падет Ярославль.

Главным было точно рассчитать продвижение пехотных корпусов. Двигаясь по местности, бедной хорошими дорогами, пехота должна была успевать прикрывать южные фланги танковой группы и одновременно отрезать Москву от севера страны. Северный фланг танковой группы оставался неприкрытым (группа армий "Финляндия" двигалась к Архангельску через Петрозаводск), но по расчетам Барона, в той болотистой местности, что располагалась между его северным флангом и группой "Финляндия", русские просто не успевали нанести фланговый контрудар по наступающей группировке. Да и нечем было его наносить. Конечно, классическая теория не позволяла настолько обнажать фланги, но сейчас было время других теорий — операций на грани невозможного. Только за счет этого рейх выигрывал эту войну.

Адъютант принес новые данные фоторазведки. Полнейшее отсутствие авиации противника позволяло разведчикам без помех проникать вплоть до Твери. Дальше начиналась зона ПВО Москвы, которая по-прежнему была сильна. Впрочем, сейчас Барона это не интересовало.

(...)

Сидя поздним вечером в номере "люкс" лучшей городской гостиницы Ярославля, Барон вместе с адъютантами и девочками из армейского госпиталя пил русскую водку (где коньяк Геринга? да и был ли он?), отходя от страшных моментов позапрошлого дня. Когда он продвигался вместе с 4-й танковой группой к Вологде, русские, видимо, решив, что он повернет на Архангельск, задумали контрудар по его (предполагаемому) тылу и направили к Вологде четыре танковые дивизии.

Встречный бой в районе Пречистого был страшен. Впервые за всю историю войн на поле битвы сошлось в лобовом столкновении около двух тысяч танков. Бой продолжался несколько часов, и только благодаря многократному превосходству в авиации Барону удалось одержать победу. Окрестности Пречистого по окончании боя напоминали огромную свалку металлолома. Барон подумал, что если бы не явно слабое воздушное прикрытие русских, судьба войны могла решиться несколько раньше, чем планировал фюрер. Благодарить за это надо было нерешительность русских. Увеличь они воздушное прикрытие и добавь еще одну танковую дивизию — от 4-й танковой группы остались бы одни воспоминания. Происшедшее было оборотной стороной "операций на грани риска". Барон впервые увидел эту сторону и посмотрел в лицо разгрому. Счастье, что русские не рискнули отвлечь от обороны Москвы большие силы, хотя, по словам русских командиров, Жуков настаивал на этом. Победи Жуков на том совещании — и недавнее падение Англии не помогло бы рейху.

Так или иначе, о марше на Москву можно было забыть. Танковая группа поредела более чем вдвое. Сейчас ее нужно было объединять с 36-м танковым корпусом и думать, что делать дальше. На все это уйдет не меньше недели. "Русские могут успеть очухаться. Тогда они прикроют и это шоссе на Москву. Надо искать новое направление удара".

(...)

Фронты других групп армий были также сильно растянуты. Группа армий "Север" прикрывала пространство от Вышнего Волочка до Витебска, пытаясь закрыть фланги Барона. Группа "Центр" уже прошла Минск, но ее южное крыло завязло в обороне русских у Мозыря. Мехкорпуса противника изматывали ее постоянными контрударами, сильно задерживавшими продвижение группы. Группа армий "Юг" вела бои на правом берегу Днепра. Растянутый до невозможности фронт держался только на авиации и слове фюрера.

Весь план войны был построен на борьбе за время. И именно для выигрыша времени до такой степени растягивался фронт. И сейчас, в наиболее критический момент, его танковые части вынуждены были терять неделю на перегруппировку. Это могло стоить победы...".

Нетрудно заметить, что ключевое изменение Реальности, описанное в данной альтернативе, вовсе не относится к области военного планирования. Руководство рейха принимает куда более важное — и куда более невероятное решение. Оно решается изменить саму цель войны.

Ибо в рамках декларированных Германией целей ее поражение (при отсутствии грубых промахов со стороны западных союзников) действительно было неизбежным. Если не рассматривать предложенный Стивеном Хоуартом вариант, при котором Советский Союз не вступает в войну и продолжает сохранять дружественный Германии нейтралитет, то Тысячелетнему рейху приходится вести войну на два фронта. Еще опыт Первой Мировой показал, что при таком раскладе шансов на выигрыш практически не остается. А ведь к Первой Мировой войне Германия была подготовлена куда лучше, чем ко Второй — в 1940 году Гальдер меланхолически констатировал, что "такого солдата, как в четырнадцатом году, сегодня мы даже приблизительно не имеем".

Впрочем, послеверсальские годы оказали разлагающее воздействие не только на немецкую армию. После многочисленных конференций по разоружению армии всего остального мира тоже находились в глубоком упадке. Благонамеренный пацифизм породил чудовищ: вершиной военной мысли двадцатых-тридцатых годов оказалась доктрина Дуэ — утверждавшая, что можно разгромить и уничтожить армию противника силой одного только технического превосходства, не используя большого количества войск и не подвергая своих солдат излишней опасности.

Воистину, страшнее профессионального военного может быть только гражданский миротворец! Печальный опыт Второй Мировой подтвердил, что война, руководимая штатскими политиками, оказывается куда более долгой, жестокой и кровопролитной, нежели любая кампания, спланированная и проведенная специалистами-военными. Ничего удивительного здесь нет — ведь военные воюют друг против друга, политики же привыкли иметь дело с "электоратом", то есть с обезличенными людскими массами. Эти массы могут быть либо союзниками, либо врагами — но когда врагом оказывается не армия, а народ, начинает твориться самое страшное. В ход идут ковровые бомбардировки, массовые депортации и тотальная пропаганда.

Именно пропаганда стала главным оружием Второй Мировой войны. Иначе и быть не могло — ведь, в отличие от Первой, эта война велась не за территории, колонии или экономические зоны. Нет, в ней сражались взаимоисключающие идеологии — Добро и Зло с заглавных букв. Война велась не против государств, а против людей и их душ и победа какой-либо одной стороны знаменовала бы не поражение, а полное идеологическое подчинение, либо даже физическое уничтожение другой.

Причем Германия в этом треугольнике занимала наиболее невыгодное положение. И вовсе не по причине агрессивности или репрессивного характера гитлеровского режима. "Невмешательство" в Испанскую войну, завершившееся прямой поддержкой генералиссимуса Франко, а также Мюнхенский сговор и раздел Чехословакии показали, что страны Запада могут охотно и плодотворно сотрудничать с любым террористическим режимом. Но если советский коммунизм или западная демократия все же носили характер "общечеловеческих ценностей" и теоретически могли обрести адептов в стане врага, то национал-социализм с его теорией и практикой расового превосходства имел на это весьма незначительные шансы. Союзниками гитлеризма могли стать лишь немногочисленные национальные или религиозные фанатики, а также различные остатки "непримиримых оппозиций", от безысходности готовые сотрудничать хоть с самим Дьяволом. Положение еще более усугублялось бессмысленным и демонстративным разгулом антисемитизма в Германии. Судя по всему, фашизированное общество не может не] заниматься поиском и уничтожением врага внутри себя. Но в данном случае "внутренний враг" был выбран крайне неудачно — на Западе (особенно в Соединенных Штатах) евреи имели очень большое влияние, поэтому реакция на Холокост была гораздо более резкой, чем на геноцид каких-нибудь сербов, цыган или никому не ведомых крымчаков.

В 30-е годы национал-социализм стал религией, сплотившей германский народ и давшей ему силы смотреть в будущее. Но для того, чтобы победить в войне, потребовались другие ценности, более конструктивные, нежели теория расовой и национальной исключительности, а главное — способные превратить любого противника в потенциального союзника. Причем требовалось не просто пересмотреть цели, ради которых рейх начал войну, но избавиться от ограничений, накладываемых этими целями.

В представленной вашему вниманию альтернативе Гитлер и его приближенные не только отказываются от нацистской идеологии (хотя сказать это гораздо легче, чем сделать), но и выходят за рамки той логики, того круга обязательных и неизбежных действий, которые диктуются идеологической необходимостью.

Это вовсе не так просто, как может показаться. Да, представители любой идеологии в стремлении к практическому достижению своих целей сплошь и рядом нарушают свои же писаные и неписаные нормы и принципы — такова, к сожалению, горькая правда жизни. Но, пока они находятся в жестких рамках собственных парадигм, они не могут позволить себе начать применять чужие методы и заняться достижением не своих целей. Между тем, вычленив из всех идеологий наиболее приемлемое и конструктивное (хотя бы на данный момент), можно очень существенно повысить эффективность своих действий.

Позволив (в свойственной ему манере) своим военачальникам избавиться "от химеры, именуемой мировоззрением", Гитлер дал им возможность выбирать любое информационное поле для тех или иных конкретных действий. В результате немецкие генералы сразу же получили большее число степеней свободы, нежели даже теоретически могли иметь их противники. Отныне успех мог достигаться не только организацией правильных действий, но и использованием заведомо неправильных действий противника, на которые тот будет обречен, действуя в рамках своего мировоззрения.

Спор о том, насколько возможен был столь быстрый, кардинальный и одновременный перелом в мировоззренческих принципах всех высших иерархов фашистской Германии, можно оставить за скобками нашего разбора. В 1944 году заговорщики 20 июля пришли к очень похожим выводам — к сожалению, слишком поздно. На фоне описанного глобального изменения Реальности почти незаметным остается другой, куда менее значительный нюанс — внезапная смерть ни в чем не повинного Гепнера и замена его Эрихом Манштейном, наверное, самым талантливым военачальником вермахта времен блестящих побед 1940-1942 годов.

Большая часть прочих событий является лишь следствием описанных изменений. Все остальные неожиданности в ходе операции "Шлиффен" объясняются обстоятельствами, никак не зависящими от автора. Откроем страшную тайну: изложенный выше сценарий является описанием реальной стратегической игры. Как оно часто и бывает на практике, игравшая за союзников (Россию и Британию) сторона допустила несколько больше ошибок, чем предполагалось при планировании операции. В результате стал возможным успех отвлекающей операции по высадке на Британские острова, вероятность которого изначально оценивалась как почти нулевая.

С другой стороны, злую шутку с советским командованием (точнее, с игравшими за него людьми) сыграл информационный объект исключительно современного происхождения — созданный В.Суворовым миф о "Ледоколе". Решив следовать этому "гениальному" плану, командование РККА сосредоточило основную часть своих сил против Румынии, намереваясь нанести удар в тот момент, когда Германия будет отвлечена на Западе операцией против Англии. Точнее, оно было спровоцировано на такое решение германским руководством, прекрасно знающим информационное поле, в котором будет играть противник.

Помимо всего прочего, приведя в действие план "Ледокол" в его "суворовском" варианте, Советский Союз допустил грубую политическую ошибку. Вместо того, чтобы атаковать страну-агрессора, он первым напал на нейтральную Румынию. Не стоит забывать, что для нападения на Германию весной 1941 года у СССР имелся совершенно законный повод — начавшаяся 6 апреля немецкая агрессия против Югославии, грубо нарушившая советско-германский Пакт о ненападении 1939 года.

Напротив, советское командование не имело доступа в информационное пространство, где действовала Германия. Поэтому оно не могло и предполагать, что немецкий удар будет нанесен не в самом центре позиции, а на ее крайнем северном фланге. Восточная Пруссия имеет плохое дорожное сообщение с основной территорией Германии и поэтому здесь нельзя разместить много войск. То есть войска придется перебрасывать морем, а это позволит вынести район развертывания группы армий "Север" далеко вперед — на территорию советской Прибалтики. Поскольку основная часть советских войск развернута против Румынии на южном фланге фронта, такая операция не выглядит чересчур сложной.

Конечно же, потеря Румынии может сильно ухудшить снабжение германской армии топливом. Но это произойдет не раньше, чем через пару-тройку месяцев. Между тем, в ходе всей Второй Мировой войны Германия и так не смогла выиграть ни одной кампании, длившейся более двух месяцев. Таким образом, риск становился мнимым — он целиком и полностью укладывается в другой, более глобальный, и в итоге вероятность конечного успеха не меняется.

Следует упомянуть еще одно серьезное допущение, сделанное автором (точнее, авторами) операции "Шлиффен". Дело в том, что реальное руководство гитлеровской Германии довольно слабо представляло, зачем ему нужен надводный флот и плохо умело им управлять. Более того, оно сильно переоценивало боеспособность советского флота и осенью 1941 года даже всерьез опасалось его прорыва в открытую часть Балтийского моря. Тем не менее, при проведении "Шлиффена" германский флот действует с точностью тщательно отлаженного хронометра. Но при этом эффект информационного эха реального 1941 года оказался столь силен, что советское командование, учтя печальный опыт реальных действий своего флота на Балтике, само отказалось от активных действий. Сразу же после начала войны оно увело корабли в Финский залив — тем самым предоставив противнику полную свободу маневра.

Конечно же, остается открытым вопрос: можно ли считать вполне корректной альтернативу, созданную на основании взаимодействия настоящей и вымышленной реальностей, воздействия событий одной реальности на персонажей другой. Но сформулируем его по-иному: а можно ли вообще при создании какой-либо альтернативы уйти из-под влияния базовой Реальности? И главное — нужно ли это делать? Может быть, люди, своей волей и талантом изменявшие этот мир, пусть очень смутно, но тоже представляли, что происходит там — за гранью их Реальности?

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru