Главная

Биография

Приказы
директивы

Речи

Переписка

Статьи Воспоминания

Книги

Личная жизнь

Фотографии
плакаты

Рефераты

Смешно о не смешном




Раздел про
Сталина

раздел про Сталина

Радиообращение к нации рейхсканцлера А. Гитлера от 30 сентября 1942 года

Радиообращение к нации рейхсканцлера А. Гитлера от 30 сентября 1942 года


Мои германские соотечественники и соотечественницы!

Прошёл год с того момента, когда я в последний раз обращался к вам, германскому народу, отсюда. В ретроспективе это вызывает большие сожаления: во-первых, я жалею о том, что не имею возможности чаще обращаться к нации и, во-вторых, я боюсь, что мои речи от этого станут скорее хуже, чем лучше, потому что в этом необходима практика. Моё время, к сожалению, намного более ограничено, чем время моих достойных противников. Натурально, кто может разъезжать неделями по всему миру в широком сомбреро на голове, одетым в белую шёлковую рубашку, и во всякое прочее, тот, натурально, может занять себя произнесением речей куда больше.

Всё это время я действительно был больше занят делами, чем болтовнёй. Кроме того, я, конечно, не могу выступать каждую неделю или каждый месяц. Зачем мне выступать? Что должно быть сказано, будет сказано нашими солдатами. Более того, темы, по которым я мог бы выступать, намного сложнее, естественно, нежели темы бесед моих противников, которые привыкли без умолку трепаться на весь мир прямо от камина, или ещё откуда. Темы моих предполагаемых речей более сложные, поэтому я не считаю нужным заниматься сейчас рассуждениями о будущем. Я считаю, что гораздо необходимее нам озаботиться тем, что требуется от нас в настоящем.

Естественно, очень просто придумать Атлантическую Хартию. Эта чушь, конечно, будет действовать очень недолго, пару лет. Она просто-напросто не выдержит поверки правдой жизни. Есть и другие причины, по которым нашим противникам есть о чём говорить: они внезапно открыли для себя нашу партийную программу, после многих лет тщетных усилий. И теперь мы с удивлением взираем, как они обещают дать миру в будущем почти то же самое, что мы уже дали нашему германскому народу и за что мы — как выяснилось впоследствии — были другими втянуты в войну.

Очень остроумно, когда, к примеру, президент говорит: "Мы желаем, чтобы в будущем никто не страдал от нищеты", или что-то вроде этого. К этому можно добавить только одно: вероятно, было бы куда проще, если бы этот президент, вместо того, чтобы увязать в войне, использовал всю рабочую мощь своей страны для полезного производства и позаботился о своём собственном народе, чтобы не царили нужда и нищета, и чтобы не было 13 миллионов безработных в стране, где всего лишь 10 человек на квадратный километр. Эти люди могли бы всё это исполнить.

Если они сейчас вдруг объявляются миру, как спасители и заявляют: "Мы позаботимся, чтобы в будущем никто не нуждался, как в прошлом, больше не будет безработицы, у каждого человека будет собственный дом", — эти владельцы мировой империи должны были давно добиться этого в своих собственных странах, — то мы уже давно добились этого для себя. Они не открыли ничего, кроме основных принципов национал-социалистической программы.

Теперь, когда я слышу, что говорит этот человек — я полагаю, это был г-н Иден, хотя никто в точности не знает, что за ничтожество говорит оттуда, — когда он теперь говорит: "Вот разница между нами и немцами: немцы верят, мы тоже верим; но немцы верят в то, во что они не верят, тогда как мы верим в то, во что мы действительно верим", то к этому я могу добавить только одно: если они истинно верят в то, во что они, по их утверждениям, верят, то они должны подтвердить эту веру поскорее. Почему они объявили нам войну? Потому, конечно, что их цели не очень-то отличаются от наших. For their aims are certainly not very different from our own.

Мы не только верили во что-то, но и действовали во имя того, во что мы верили! И сейчас мы верим в удар по врагу, пока не будет окончательной победы! Вот, во что мы верим — естественно, мы не найдём общего языка с этими людьми по вопросам "веры".

С тем, кто верит, например, что Намсос (Namsos) был победой, или с тем, кто верит, что Andalsnes был победой, или с тем верит, что даже Дюнкерк был величайшей победой в мировой истории, или с тем, кто верит (мне это всё безразлично), что любая вылазка, которая длится 9 часов — удивительный и ободряющий признак нации-победительницы — с таким нам, с нашими скромными успехами, конечно, никак не сравниться. Чего стоят все наши достижения по сравнению с этим? Если мы продвигаемся вперёд на тысячу километров, это поистине ничто — абсолютная неудача!

Если мы, например, за последние два месяца — на самом деле, война в этой стране может вестись заметно только в течение двух месяцев — вышли к Дону, к низовьям Дона, наконец достигли Волги, атаковали Сталинград — и его мы тоже возьмём, не сомневайтесь, — это всё ничто. Если мы наступаем на Кавказе, то это тоже ничто. Если мы оккупируем Украину, если донецкий уголь стал нашей собственностью, то всё это ничто. Если мы получаем 65 или 70 процентов русского железа, то это всё ничего, абсолютно ничего. Если мы предоставили германскому народу и, получается, Европе, самую большую житницу в мире — ничто. Если мы гарантировали себе тамошние нефтяные месторождения, это также ничего. Всё это — ничто.

Но когда канадские авангарды с английским хвостиком в качестве придатка прибывают в Дьепп и пытаются там закрепиться — одно можно с болью сказать — быть начисто уничтоженными за девять часов — это одобряющий, удивительный знак неистощимой победной мощи Британской империи! Что в сравнении с этим — наши военно-воздушные силы, мощь нашей пехоты, сила наших танков, что в сравнении с этим — наши инженеры, наши железнодорожные батальоны — и так далее, вся наша гигантская транспортная система, которая покрыла половину континента за несколько — можно даже сказать, за один месяц? Ничто!

Подводные лодки — тоже ничто, конечно. Даже в 1939 году они были ничто. В то время Черчилль вышел и сказал: "Я принёс вам хорошие новости: проблема подводных лодок решена раз и навсегда. Мы потопили больше подлодок, чем их вообще есть у немцев". Или — секунду — не он, нет, то был не Черчилль; то был Дафф Купер. Как я говорил, они все головорезы, один краше другого, не мудрено их перепутать.

То, что мы их выкинули с Балкан, что мы завоевали Грецию, оккупировали Крит, что они отступили в Северной Африке — всё это тоже ничто. Но, позвольте нам сказать, если несколько человек высаживаются где-то, чтобы захватить врасплох наш один-единственный форпост, это — свершения, это — достижения. Любой, кто так думает, не поймёт, во что мы верим. Но если англичане действительно верят в то, насчёт чего они притворяются, что верят — на самом деле — тогда можно только сожалеть об их умственных способностях.

В любом случае, в отличие от этих "свершений", у них тоже есть планы на будущее. Они говорят: "Второй фронт грядёт!". Когда мы наступали на восток, они говорили: "Второй фронт уже в пути! Внимание! Открывается!". Мы, однако, не встали по стойке "смирно", и не собирались, а спокойно пошли дальше. Я не скажу, тем не менее, что мы ничего не делали, чтобы подготовиться к открытию второго фронта. Когда г-н Черчилль говорит: "Мы хотим заставить немцев беспокоиться, думая о том, где и когда мы высадимся", я отвечаю г-ну Черчиллю просто: "Вы пока не причинили мне никакого беспокойства".

Но он прав, говоря, что мы должны думать об этом. Если я имею дело с грамотным противником, грамотным в военном отношении, я могу вычислить довольно точно, где он атакует. Но когда некоторые лица — военные идиоты , никто не может знать, никто не может знать, где они будут атаковать. Они могут предпринять что-нибудь совершенно безумное, и это весьма печальный факт — раз эти люди больны умом, или бесконечно пьянствуют, никто не знает, чего от них ждать.

Поэтому мы, естественно, должны быть готовыми повсюду, и я могу гарантировать г-ну Черчиллю, действительно ли он выбрал, или нет — в ясном уме и с военной проницательностью — место, где откроет второй фронт; неважно, где он найдёт точку высадки — общественное мнение в Англии уже разделилось в этом и это отныне будет совершенно ясно — он сможет назвать удачной высадку где угодно, если ему удастся продержаться там девять часов.

С моей точки зрения, в этом, 1942 году, решающее, судьбоносное испытание для нашего народа уже позади. Оно было зимой с 41-го на 42-й. Теперь я могу сказать, что в ту зиму германский народ и особенно его вооружённые силы колебались на весах Провидения. Худшего времени не было и не будет. То, что мы одолели эту зиму, этого "Генерала Зиму", то, что германские фронты стояли насмерть, и то, что этой весной, то есть, ранним летом мы снова смогли наступать, это — я верю — доказательство того, что Провидение осталось довольно германским народом.

Это было очень трудное и очень тяжкое испытание. Вы все это знаете. И, несмотря на это, мы не только преодолели эти тяжкие времена, но и сумели очень спокойно сформировать ударные дивизии, новые моторизованные и танковые соединения, которые были предназначены для возобновления наступления. Это наступление сейчас развивается совсем не так, как могли предположить наши враги. Нет необходимости следовать их формулам, потому что сейчас их формулы к добру не приведут.

Я думаю, что если мы оглянемся на прошедшие три года, то останемся удовлетворёнными. Всегда ставились очень трезвые задачи. Часто — очень смелые, когда требовалась смелость. Вынужденные — когда нас вынуждали. С оглядкой — если у нас было время. Осторожные — когда мы были уверены, что нужно быть предельно осторожными, но мы были очень храбрыми — когда только храбрость могла спасти нас.

На этот год у нас была очень простая программа. Первое. При любых обстоятельствах удерживать то, что должно быть удержано. То есть, позволить другим наступать там, где мы сами не намеревались идти вперёд, до тех пор, пока они хотят наступать. Неустрашимо держаться и ждать, кто первый ослабеет.

Второе. Непрерывно атаковать там, где необходимо атаковать. Цель предельно ясна: уничтожение международных наймитов капитализма, плутократии и большевизма. Этой величайшей опасности современности, нависшей над германским народом, мы противостояли в этом году, и должны противостоять в будущем.

И здесь мы задумали кое-какие шаги, я могу рассказать о них очень коротко, буквально в виде тезисов, чтобы вы знали, чтобы каждый немец знал, что сделано за эти несколько месяцев. Первой задачей было сохранить наше преимущество на Чёрном море и окончательно очистить Крымский полуостров. Две битвы — битва за Керчь и битва за Севастополь — помогли решить эту задачу. Если за три этих года наши противники, скажу я, достигли только одного, единичного подобного успеха, нам вообще не о чем с ними говорить, потому что они не стоят на земле, а витают в облаках. И подняты они туда ничем иным, как только их фантазиями.

После того, как мы разобрались с этим, появилась необходимость ликвидировать Волховский выступ. Мы его раздавили, враг был уничтожен, либо пленён. Тогда подоспела новая задача — подготовка к крупному наступлению на Дону. Тем временем враг поставил перед собой важную оперативную цель, а именно — осуществить прорыв от Харькова до Днепра, чтобы, таким образом, развалить весь наш южный фронт.

Вы, возможно, ещё помните, с каким энтузиазмом наши противники преследовали свою цель. Закончилось всё это тремя сражениями и полным уничтожением более чем 75 дивизий нашего русского врага. После этого последовал первый удар нашего великого наступления. Задачи были такие. Первое: отнять у врага последние хлебные области. Второе: отнять последний имеющийся у него уголь, который может быть переработан в кокс. Третье: продвинуться к его нефтяным месторождениям и овладеть ими, или, по крайне мере, изолировать их.

Пятое: атака должна была продолжиться, чтобы перерезать его последнюю и самую широкую коммуникационную артерию, а именно — Волгу. А там возникали новые цели в регионе между излучиной Дона и Волгой, и локальная цель — Сталинград, не потому, что этот населённый пункт носит имя Сталина, — это, в общем, для нас безразлично — а исключительно потому, что это стратегически важный пункт. Нам было совершенно ясно, что лишится Днепра, Дона и Волги, как коммуникационных линий, для России тоже самое, — или даже хуже — что для Германии потерять Рейн, Эльбу и Одер, или Дунай. По Волге, этой гигантской реке, за шесть месяцев было отправлено приблизительно 30 миллионов тонн грузов. Это соответствует годовому грузообороту Рейна.

Было перерезано. Перерезано и будет перерезано ещё некоторое время. Неминуемая оккупация Сталинграда утвердит и разовьёт эту гигантскую победу и, будьте уверены, после этого никакому человеческому существу не под силу потеснить нас оттуда.

Но теперь я должен обратить ваше внимание на седьмое: следующая задача, которая непосредственно стоит перед нами, это, естественно, организация оккупированной нами огромной территории. Поэтому мы не сетуем, что прошли так много тысяч километров, а стремимся сделать эти обширные территории безопасными в военном отношении и, в более широком смысле, не только безопасным источником сырья и продовольствия для нашего народа, но и для поддержки всей Европы.

В свете этого прежде всего в порядок должно быть приведено транспортное сообщение. Англичане тоже многого добились в этой сфере. Например, они построили железную дорогу из Египта до Тобрука, которая сейчас нами замечательно используется, несмотря на то, что построили они её действительно в краткие сроки. Что это означает по сравнению с железными дорогами, которые должны построить мы? И мы действительно хотим их построить для себя, а не для русских.

Мы уже восстановили и восстанавливаем сейчас десятки тысяч километров железнодорожных линий — благодаря энергии, опыту и самоотверженности десятков тысяч германских солдат, инженерных железнодорожных групп, людей из организации Тодта, других организаций, к примеру, имперскому Трудовому фронту.

Эта обширная сеть коммуникаций сегодняшний день в основном переведенная на германскую рельсовую колею, была совершенно разрушена. Даже не сотни, а тысячи мостов должны были быть построены заново, взорванные секции — убраны, разъезды восстановлены. Всё это делалось последние несколько месяцев и, принимая во внимание обстоятельства, будет завершено в пределах нескольких недель.

Сейчас, мои товарищи-по-партии, вы поймёте одну вещь. На стороне наших противников есть люди, которые спрашивают: "Почему вы вдруг остановились?". Потому что мы благоразумны, потому что мы — позвольте нам сказать — не бежим до Бенгази, или ещё дальше, чтобы после бежать обратно; мы где-нибудь останавливаемся и налаживаем наши коммуникации — столько времени, сколько нужно. Естественно, те, у кого нет военного образования, этого не понимают. Поэтому успеха у них нет. А вот все те, кто получил хотя бы самое поверхностное военное образование, согласятся, что захватить площадь, какая захваченная нами — всего за несколько месяцев — абсолютно уникальное явление в мировой истории.

Я говорю это ещё и потому, что может среди нас могут отыскаться некоторые самодовольные старые реакционеры, которые ляпнут: "В самом деле, а что тут плохого? Они бездействуют уже неделю". "Да, мои дорогие старые самодовольные реакционеры, вы ошибаетесь. Почему бы вам не отправиться туда и не попробовать "отрегулировать движение"? Германский народ — я знаю — безгранично верит своему военному руководству и в силу своих солдат. Он знает наверняка, что без причин паузы не будет.

Мы не только приводим в порядок наши коммуникации, но должны также строить дороги — потому что на благословенной земле пролетариев и крестьян нет дорог, за исключением некоторых фрагментов. Так что, они должны быть построены. Действительно значительные дороги там строятся впервые — нашими организациями. Во многих регионах дороги должны проходить через болотистые участки, на которых ранее дорожное строительство считалось в целом невозможным. Если кто-то сейчас говорит: "Русские же проходят через болота" — ну, русский своего рода болотный человек. Мы должны признать это. Он не европеец. Для нас просто-напросто тяжелее продвигаться по этим болотам, чем для этой нации, рождённой в болотах.

Во-вторых, мы должны организовать там сельское хозяйство. Доказательство: территория должна быть, наконец, освоена, а это не так уж просто, это не вопрос — что посеять, и что пожать, это вопрос практической целесообразности освоения этой территории. Это значит, что продукция будет доставляться по железнодорожным бесчисленным веткам; мы можем корректировать всё сельское хозяйство по частям; что тысячи тракторов, которые были повреждены или уничтожены, будут заменены или отремонтированы, или мы найдём им другую замену.

И я лишь могу вам сообщить, что объём выполненных работ — огромен. В то время, как фронт продвигается вперёд, часть солдат сражается в нескольких километрах позади линии фронта, с косами и серпами. Они возрождают поля, а за ними — наши девушки из Трудового фронта и их сельскохозяйственные организации.

И когда всякие дебилы — я по-другому их не могу назвать (возьмём Даффа Купера или Идена, или кого-нибудь похожего, если угодно) — говорят: "Немцы совершили большую ошибку, войдя на Украину, не говоря уже о Кубани", то скоро они поймут, сделали мы ошибку, заняв эти хлебные регионы.

Во-первых, если даже самые наискромнейшие плоды этих деяний прибавятся к нашему, уже и так хорошему достоянию — уже не зря я говорил. Но, будьте уверены, мы только начали. Весь прошлый год был сражением. Ужасная зима. И вот теперь мы сражаемся снова. Но даже за будущий год этот регион будет полностью реорганизован и англичане путь задумаются над этим. Мы сейчас понимаем, как всё обустроить.

И, наконец, далее нужно организовать общую экономику, для того, чтобы вся экономика в целом начала работать. Тысячи предприятий и фабрик, консервных заводов и так далее, мельницы и так далее, всё должно заработать снова. Всё это было разрушено.

Затем — добыча полезных ископаемых. Недра должны эксплуатироваться. Чтобы этого добиться, нужна электроэнергия и если бы вы только видели, скажу я вам, какая работа там ведётся, и что мы создали, и насколько точно нам известен день, когда вся работа будет выполнена; день, когда поступит электроэнергия, как много тысяч тонн угля в день мы будем добывать к определённой дате, и насколько больше будем добывать к другой запланированной дате. Нам больше не придётся доставлять уголь из Германии на Восток, напротив, мы построим там наши собственные индустриальные государства... Тогда бы вы поняли, что даже в то время, когда очевидно ничего не происходит, на самом деле вершатся великие дела.

Далее — проблема освобождения народных масс от большевистского гнёта, который духовно даже сегодня держит миллионы людей в отчаянии и, более того, в страхе, а природе которого в Германии и других странах не имеют понятия. Страх перед комиссарами. Страх перед ГПУ, страх перед режимом, которым ещё полны миллионы людей. Страх постепенно будет вытравляться, и уже во многих регионах, всё их население — миллионы людей — работают с нами сообща; а других регионах — уже сражаются в наших рядах, на нашей стороне.

Результат всей этой невиданной деятельности — о которой я рассказал вам в нескольких словах — огромен. В то время, пока мы на севере Европы, на западе, и на всех других фронтах стоим в обороне, мы делаем в высшей степени всё, чтобы организовать Европу для войны — для этой войны.

Конечно, вы знаете что наши враги постоянно совершают чудеса, — о! — конечно, если они строят танк, то это лучший танк в мире; конечно, если самолёт — то лучший в мире. Когда они строят орудие, одно ничтожное орудие, то нет орудия превосходнее, это самое удивительное орудие в мире. Они создают новый автомат, или новый автоматический пистолет. Это чудо-пистолет. Они говорят, что этот пистолет — наивеличайшее изобретение в мире.

Но если бы вы взглянули на это барахло, то скажете, что германскому солдату не стоит даже касаться этого. Во всём они нас превосходят. Конечно, они превосходят нас своими несравненными генералами. Они превосходят нас в личной храбрости своих солдат. Конечно, англичанин справится с тремя немцами, запросто. Только, к сожалению, он не может их найти, не так ли?

Они превосходят нас в вооружении. Что такое немецкий танк по сравнению с английским, не говоря уже об американском, и так далее? Чего стоит немецкий самолёт по сравнению с одним из их самолётов? Но, в любом случае, величайшие герои этой войны будут вписаны в книгу истории на нашей странице. И при этом история будет справедлива и правдива.

Далее, на нас работает дальнейшее развитие наших альянсов, сотрудничество с нашими союзниками, прежде всего с самым старым нашим союзником, с Италией. Мы сражаемся совместно не на одном фронте, а на целом ряде фронтов. И это хорошо, потому что показывает — все надежды наших врагов на распад этого союза — идиотизм, безумие.

Мы прекрасно знаем, что случилось бы с двумя нашими странами, если бы враги достигли их сумасшедших и идиотских целей; из этих целей нам ясно, какая бы ждала судьба германский и итальянский народы, нам ясно также, какая судьба ждала бы всю Европу, если бы другой мир когда-нибудь одержал победу.

Когда они говорят сегодня: "Да, конечно, тогда бы мы защитили Европу от большевизма", я только одно им могу сказать в ответ: "Пусть лучше Англия подумает, как ей самой защититься от большевизма". Мы не нуждаемся в её защите! Мы вымели большевизм из Европы, и уничтожаем его за пределами Европы. Это мы доказали.

1 2

Предыдущая речь Следующая речь

    Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru
все самое в мире! Самая длинная борода