Главная

Биография Сталина

Статьи
Воспоминания

Статьи о Великой Отечественной войне

Книги о войне, о Сталине

Стихи о Сталине

Личная жизнь Сталина

Рефераты

Фотографии
плакаты

Смешно о не смешном

Полное собрание сочинений:
сочинения. том 1
сочинения. том 2
сочинения. том 3
сочинения. том 4
сочинения. том 5
сочинения. том 6
сочинения. том 7
сочинения. том 8
сочинения. том 9
сочинения. том 10
сочинения. том 11
сочинения. том 12
сочинения. том 13
сочинения. том 14
сочинения. том 15
сочинения. том 16


Парный кусочек, вдогонку. Женщины Сталина. Форзихт: много буковок - Личная жизнь Сталина на http://tyrant.ru Главная (раздел про Сталина) >> Личная жизнь Сталина >> Парный кусочек, вдогонку. Женщины Сталина

Парный кусочек, вдогонку. Женщины Сталина. Форзихт: много буковок

Писать про женщин Иосифа Сталина – одно удовольствие. Простор для фантазии такой, что аж дух захватывает. Еще бы, южная горячая кровь, революционная романтика! Сколько всего можно допустить, присочинить, какие сенсации можно создать! Но когда начинаешь всерьез разбираться что к чему, все оказывается куда прозаичнее, чем казалось. Потому что слухи – слухами, а фактов в нашем распоряжении совсем немного.
Первое женское имя, которое необходимо упомянуть всвязи с биографией вождя, -
Екатерина Сванидзе. Самая первая и чистая любовь Иосифа, зародившаяся в те времена, когда он был молодым революционером, еще только-только погрузившимся в хаос революции. Екатерина была сестрой старого приятеля Джугашвили – Александра Сванидзе. У него-то в доме они и познакомились: Иосиф очередной раз скрывался от преследования, находясь на нелегальном положении и друг приютил его на несколько дней у себя в тифлисском доме на Фрейлинской улице. Там-то и познакомились Коба и Като. Почему-то принято особенно подчеркивать, что Екатерина была родом из очень бедной семьи. Это немного странно, потому что была она портнихой, а на те поры это означало вполне неплохой заработок.
Любовь, если цитировать классика, выскочила перед Иосифом как убийца из-за угла. Роман развивался бурно, но сугубо по горскому этикету: несмотря на все свои революционные взгляды, Джугашвили не был сторонником «легких» отношений в духе «теории стакана воды». Где-то через год Иосиф и Екатерина решили пожениться. Правда, сделать это официально было сложно: юный революционер жил по чужому паспорту, какая уж тут регистрация? Не дай Бог обнаружат подлог – так прощай не только семейная жизнь, а и свобода тоже. Но ведь дело было в Грузии, где женитьба «увозом» - не то, чтобы обычное дело, но, в принципе, практиковалась. Поэтому местные священники, особенно из молодых, частенько смотрели сквозь пальцы на молодые пары, являющиеся в церковь с просьбой о немедленном венчании в неурочное время. Судя по всему, как-то похожим образом обвенчались и Екатерина с Иосифом. Ну, а гражданскийбрак они регистрировать не стали, потому как, повторюсь, дело это было опасное. Благо горские традиции позволяли: на все эти государевы бумажки с орлами, подтверждающие то, что уже и так было сказано перед Богом, там традиционно смотрели сквозь пальцы. Но свадьбабыла отпразднована честь по чести, как полагается.
Беда была в том, что счастливого брака у молодых тк и не получилось, хотя все предпосылки к тому были. Екатерина была очень правильной грузинской девушкой, и она стала не менее правильной грузинской женой, признающей неоспоримый авторитет и главенство мужа, готовой окружить его заботой и лаской, уверенной, что важнее его дел нет ничего на свете. Но Иосиф был постоянно то в бегах, то в отлучке, появляясь дома лишь изредка. Да и что значит дома? Молодая жена осталась в доме своего брата. Там она и родила сына – Якова Джугашвили. А буквально через полгода – осенью 1907-го - Екатерины не стало: брюшной тиф и сейчас-то болезнь не из приятных, а в то время он был воистину страшен, часто приводя к летальному исходу. Когда Екатерина заболела, Иосиф был за границей, в Лондоне. И, как он ни спешил, успел домой он только к похоронам. Так и закончились его надежды на нормальную семейную жизнь, на то, что будет куда вернуться.
А дальше покатилась череда арестов, ссылок, побегов. Раскопать что-то достоверное в этом хаосе – задача не из легких, поэтому сразу нужно предупредить, что речь пойдет о предположениях и слухах. Так, судя по всему, у Кобы был непродолжительный бакинский с некой Стефанией Петровской. От ее имени, по мнению Вильяма Похлебкина, происходит его псевдоним К. Стефин – «Стефин Коба». Известно, что в конце мая 1910 года он, находясь в тюрьме, подал официальное прошение бакинскому градоначальнику о заключении брака с этой женщиной. Хотя может быть, это был просто какой-то трюк? На ту пору можно было многого добиться вполне безобидными способами. Например, уговорив подозрительно кашляющего соседа сдать за тебя анализы на туберкулез, Коба сумел получить усиленное питание и более мягкие условия содержания. Впрочем, неясно, что юный революционер мог бы выиграть от фиктивного брака. Может быть более частые передачи? В любом случае, когда в сентябре такое разрешение было дано, он был уже далеко, в Сольчевыгодске.
Рассказы о похождениях Джугашвили в Вологодской губернии радуют своим многообразием. По одной версии, он увлекся гимназисткой Пелагеей Георгиевной Онуфриевой, причем настолько, что даже расстроил ее свадьбу. Это выглядит несколько фантастично, потому что с женихом девушки – Петром Чижиковым он, согласно донесениям полиции, был дружен. И даже для побега из ссылки воспорльзовался его паспортом. Да и брак, похоже, расстроился сам собой, причем уже после побега Кобы: молодой человек умер от скоротечной чахотки – не такое уж редкое для того времени дело.
По другой версии, грузинский гость активно крутил роман с женщиной, у которой снимал жилье – вдовой Матреной Кузаковой. Утверждение, что у нее родился от Сталина сын, получивший фамилию матери и отчество по ее покойному мужу – Константин Степанович Кузаков, - кочует из статьи в статью, из одной желтой газеты в другую. Базируется же оно в основном на слухах, да еще на паре газетных публикаций. Однако пишут о нем примерно следующее: «весной 1911 г. у Марьи Прокопьевны от постояльца родился сын. Однако «гордый кавказец» от женитьбы уклонился, сославшись на свою трудную и полную скитаний революционную судьбу. Марии же он пообещал вечную память и по возможности материальную помощь. После Октябрьского переворота Мария узнала, что ее бывший постоялец стал членом правительства и написала ему письмо с просьбой о помощи. Но ответа не получила. Тогда она написала Ленину. Это письмо попало к Н.С. Аллилуевой, работавшей в секретариате Председателя Совнаркома. Из письма она узнала о другой семье своего мужа. Ничего ему не сказав, она оказала денежную помощь семье Марии. А Константин в 1927 г. приехал в Ленинград, поступил в Институт философии, литературы и искусства (ЛИФЛИ). В 1932 г. его вызвали в НКВД и потребовали дать подписку о неразглашении «тайны происхождения». Эту подписку он нарушил только через 63 года.
После окончания института Константин преподавал философию в Военно-механическом институте, работал лектором в обкоме партии. В 1939 г. вступил в ВКП(б), по инициативе А.А. Жданова был переведен на инструкторскую работу в ЦК ВКП(б) и вскоре стал заместителем начальника Управления пропаганды ЦК партии. Как представитель ЦК, в числе членов специальной группы он редактировал тексты выступлений всех участников партийных съездов и сессий Верховного Совета СССР. В Великую Отечественную войну в звании полковника в составе лекторской группы выезжал в воинские части. Награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны I степени, медалями. В 1947 г. исключен из партии, снят с работы («за потерю бдительности»). После ареста Берии восстановлен в партии. Работал директором Всесоюзного издательства «Искусство», начальником одного из управлений Министерства культуры, был членом коллегии Гостелерадио». К слову сказать, о Константине Кузакове выходила в свое время довольно интересная статья в Независимой газете. Не знаю, как там с происхождением от Сталина, а человек, судя по всему, он был необычный.
Следующий роман Сталина, так же не зафиксированный в дневниках письмах и воспоминаниях, но от того не менее легендарный, приключился, если верить всему, что об этом пишут, во время сибирской ссылоки будущего «вождя». Той самой, что вылилась в ссору между двумя важнейшими российскими эсдэками – Джугашвили и Свердловым.
В официальной литературе этот случай, разумеется, гне фигурирует: уж больно ситуация щекотливая получается, да некрасивая. Дело в том, что если верить публикациям в прессе, ссыльный грузин крутил роман с несовершеннолетней крестьянкой, нето четырнадцати, не то пятнадцати лет от роду. Ссылаются при этом на некий документ, что был найден в архивах российским историком Борисом Илизаровым. Сразу оговорюсь, что сам я этого документа в руках не держал, а потому, зная способности прессы к фальсификации чего угодно, более чем слухами и предпорложениями это считать не могу, да и вам не советую. Но, тем не менее, фрагмент газетной статьи, обрисовывающей вкратце ситуацию, привести, пождалуй, стоит. Итак, речь идет о неком сообщении Комитета государственной безопасности, адресованном лично Никите Хрущеву. «Сухим бюрократическим языком тогдашний шеф КГБ Игорь Серов сообщает, что во время сибирской ссылки Иосиф совратил 14-летнюю Лидию Перелыгину. Девочка забеременела и родила сына, которого назвала Александром. Политссыльный Джугашвили обещал Перелыгиной жениться, когда той исполнится 16 (по уголовному кодексу царской России с этого же возраста связь с несовершеннолетней переставала быть растлением). Обещание Коба не сдержал. Серов докладывал Хрущеву о том, что Перелыгина была допрошена сотрудниками КГБ и что ее заявления о том, что Сталин никак не поддерживал ее и своего сына, подтвердились. Сама же преступная связь между 14-летним подростком и профессиональным революционером, который был старше почти на 20 лет, развивалась так. Приговоренный к двухлетней ссылке Сталин в 1913 году был отправлен в поселок Курейка у самого Полярного круга. Там, в деревушке с населением в пять десятков человек, Коба был поселен в доме бедных крестьян, которые были опекунами сироты Лидии Перелыгиной и ее сестер и братьев. В 1914 году Лидия забеременела. Приставленный к ссыльным полицейский быстро вычислил совратителя и пригрозил Сталину судом и отсидкой - гораздо более длительной, нежели «политическая». Сталин пообещал жениться на девочке, как только ей исполнится 16 - и таким образом избежал наказания. Беременность кончилась выкидышем, но связь продолжалась. В 1916 году Перелыгина родила сына Александра - но Сталина к тому моменту в Курейке уже не было. Попытка царского режима призвать будущего генсека в армию провалилась - Сталин был признан негодным по состоянию здоровья. Он остался в тылу воюющей страны - готовить революцию против нее. В Курейку он не вернулся, и через несколько лет Перелыгина вышла замуж за односельчанина Якова Давыдова. Александр получил фамилию приемного отца». Странная история, как-то не согласующаяся с моральными принципами, которые мы видели в романе с Екатериной Сванидзе. Конечно, Като была сестрой друга, да и вообще своей, а тут какая-то девица сомнитенльной репутации (до знакомства с Джугашвили у нее уже был ребенок, помните?), да и вообще, не грузинка. Да к тому же на Кавказе возраст женщины оценивается немного иначе чем в России. Но все равно как-то вся эта история выглядит странно. Ну, не вписывается она в общую картину, складывающуюся по предыдущим главам. Так что вполне может быть, что речь идет о фальсификации, о подделке с целью скомпрометировать Иосифа Сталина. Причем именно не революционера Джугашвили, который и дилижансы грабил, и в полицейских стрелял, - его не скомпрометируешь при всем желании, - а Сталина, в которого этот Джугашвили со временем превратился.
Дело в том, что Хрущева очень часто недооценивают, рисуя его эдаким придурковатым толстячком, приказавшим сажать кукурузу за полярным кругом. Но нет!
Не был Никита Сергеевич глуп и наивен, а был хитер и чрезвычайно опасен для противников. Тем более опасен, что маска деревенщины выглядела на нем более чем естественно. Придя к власти, он приложил немало усилий, чтобы скомпрометировать своего предшественника. Зачем? Ответ прост: культ личности Сталина был ему вовсе не нужен, равно как и культ личности Хрущева. Он сделал ставку на другой образ, - на легендарную ленинскую простоту. Ее-то и взялся отыгрывать, противоставляя себя недоступному для простых смертных предыдущему вождю. Но разрушить сложившуюся систему представлений было не так-то просто, благо он и сам вложил свою лепту в ее строительство. И вот тогда Никита Сергеевич предпринял атаку на сталинский культ сразу по нескольким направлениям. Главным из них послужил, конечно, доклад на ХХ съезде партии, ставший шоком для партийцев и еще большим шоком для населения. А побочными – довольно многочисленные рассказы о Сталине, формировавшие совершенно определенный образ, нарочито приниженный, демифологизированный. Написанные уже после отставки мемуары просто, что называется «на автомате» продолжают ту же тему, выдержаны в том же стиле. Создание фальсифицированного документа, еще более принижающего образ Сталина, - очень в духе Никиты Сергеевича, так что,
хотя утверждать всерьез тут ничего и нельзя, предполагать закладку эдакой «бомбы времени» с компроматом на всякий случай стоит. Благо опыт в переписывании истории у советских руководителей был немалый. А, нужно добавить, половая распущенность, нарушение общепринятых норм морали, склонность к извращениям- это такая испытанная, отработанная мишень для пропагандистов! Всего несколько фраз, напмеков, не говоря уже о таком весомом документе, как КГБшное писбьмо- и вот уже готов политический труп, пущена недобрая слава о человеке, пусть даже и после его смерти.
Ну, вот мы и подошли к самому значимому в биографии вождя имени – Надежда Алилуева. Любимая жена, любимая игрушка, дочь старинных друзей.. Ее появление в жизни Сталина здорово смягчило его характер, ее утрата его ожесточила. После гибели Надежды Сталин стал еще отстраненнее, еще жестче в решениях и поступках, чем послек смерти любимого учителя. Но, обо всем по порядку.
Впервые Иосиф увидел Надежду, когда та была еще совсем ребенком. Алилуевы в своей квартире выделили для старинного приятеля отдельную комнату, потому что своего жилья у него никогда не было, и он приходил в дом не на правах гостя, а на правах практически члена семьи. Поэтому Надежда буквально росла у него на глазах. При этом Сталин был совсем не таким, каким мы его представляем по портретам и фмльмам. На ту пору он был моложе, веселее, интереснее. Нет ничего странного, что девочка-подросток романтизировала этого странного приятеля родителей и, в конце концов, влюбилась в него. Вот и весь ответ на вопрос, что связывало супругов несмотря на 23-летнюю разницу в возрасте. Это называется любовь, не так ли? По меньшей мере, с одной стороны любовь, а с другой – влюбленность. Тоже неплохой расклад, как ни крути.
Другое дело, чтоотношения между супругами складывались довольно сложные. Надежде по молодости лет хотелось активности, участия в общественной жизни, в том, что она романтизировала, глядя в детстве на Иосифа. А ему был нужен уютный дом, куда можно придти, зная, что ключ не нужен, потому что тебя ждут.
Это стремление Надежды к общественной жизни, к тому, чтобы самой принимать участие в происходящем, привычка относительно всего, что угодно иметь собственное мнение, очень часто приводили к размолвкам и конфликтам. Сталин шел вперед, к цели, которую сам для себя поставил, опираясь на ленинские идеи, шел по головам, по колено в крови, уничтожая неугодных и мешающих движению, без оглядки на то, кто они – старинные друзья, родственники, хорошие знакомые. Повторю сказанное раньше: никакого наслаждения от репрессий он не испытывал, но и сомнений не испытывал тоже. А Надежда была девушкой юной, не выжженной жизнью, как ее муж. Поэтому сталинские холодность, решительность, способность не глядя растоптать того, кто встал на его пути, вызывали у нее самые противоречивые чувства. Она не раз и не два пыталась защищать тех, кто попал «под раздачу», и попытки эти далеко не всегда оказывались удачными. Постепенно это вело к охлаждению отношений, к утрате того, что связывало супругов.
К тому же и в быту у Надежды были свои, сложившиеся представления о супруге, а у Иосифа – укоренившиеся привычки, которые с этими представлениями шли вразрез. Не раз и не два пыталась надежда подогнать под себя Иосифа, переделать его, перекроить его характер. Но куда там энтузиазму молодости тягаться с свойственной зоелости нелюбовью к переменам! И в итоге уже сама Надежда стала пытаться подстроиться под мужа, стать серьезнее, выдержанее. Она и так-то была девочкой, мягко говоря, серьезной, а тут еще влияние зрелого мужчины, яркой личности. В итоге она, конечно, несколько «перебрала» с прочностью и основательностью надетой маски.
Светлана, ее дочь, вспоминает: «Мама была строга с нами, детьми - неумолима, недоступна. Это было не по сухости души, нет, а от внутренней требовательности к нам и к себе. Я запомнила маму очень красивой, - она, наверное, не только мне казалась такой. Я не помню точно лица, но общее впечатление чего-то красивого, изящного, легко двигающегося, хорошо пахнущего. Это было неосознанное впечатление детства, просто так чувствовалась ее атмосфера, ее натура. Она редко ласкала меня, а отец меня вечно носил на руках, любил громко и сочно целовать, называть ласковыми словами - "воробушка", "мушка". Однажды я прорезала новую скатерть ножницами. Боже мой, как больно отшлепала меня мама по рукам! Я так ревела, что пришел отец, взял меня на руки, утешал, целовал и кое-как успокоил... Несколько раз он так же спасал меня от банок и горчичников, - он не переносил детского плача и крика. Мама же была неумолима и сердилась на него за "баловство"». А еще Надежда ревновала Иосифа. Страстно, до черных депрессий, но не говоря ни слова. Скорее всего, Сталин даже и не догадывался об этом. Как выяснилось позже – напрасно не догадывался.
Неумолимый руководитель, железной рукой разбиравшийся с противниками, не дрогнув подписывавший смертные приговоры, прощал Надежде Алилуевой все, любил ее всякой. Чтобы убедиться в этом, слегка развеять имидж «железного» человека, достаточно прочесть неколько его писем к жене. Человеческие письма, добрые, даром, что всего в несколько строчек, письма любящего супруга, называющего жену «дорогая Татька», прощающегося словами «Целую мою Татьку кепко, очень ного, кепко. Твой Иосиф». Ну, а уж когда родились дети - Василий и Светлана, грозный вождь почувствовал себя окончательно счастливым.
Надо сказать, что на редкость мерзко выглядят попытки выставить Сталина чудовищем за счет этого брака. Много было за ним разных грехов, но семейные отношения трогать не следовало бы. Так ведь нет, находятся любители сенсаций, которых хлебом не корми, а только дай волю – нет, не раскопать в прошлом, это было бы слишком сложно! – сочинить какую-ниюудь грязь, да и выдать ее за правду. Сталин в квартире у Алилуевых жил? Жил! С матерью Надежды общался? Разумеется! И вот готова сенсация: Сталин, де, спал с женой друга, а потом женился на собственной дочери. Что там еще в активе? Сын Сталина от первого брака жил в одном доме с его семьей? Пожалуйста – Надежда изменяла мужу с пасынком. Сюда же можно добавить рассказы о сексуальных зверствах Сталина, - это утверждения из той же обоймы. Вам еще не противно?
Впрочем, это плата, которую история берет с каждого, кто оставляет в ней след: будь ты хоть трижды ангелом, а мишенью для досужих сплетников станешь. Тем более, что ангелом Иосиф не был, как говорится, ни разу.
Проблемы в семье у него, разумеется были. В первую очередь – из-за первенца, Якова, которого Сталин вызвал в Москву, когда тому было уже 17 лет. Возраст сложный, да и отца-то молодой человек увидел едва ли не первый раз. Говоря проще, друг другом отец и сын остались недовольны. Один был слишком закрыт и сух для того, чтобы испытывать к нему сыновние чувства, другой всем своим видом и поведением не подходил на роль сына вождя мирового пролетариата, был слишком обыкновенным человеком. Он и невесту себе отыскал самую, что ни есть обыкновенную, не из «своих». Отцу мысль о раннем браке сына, да еще на неподходящей, на его взгляд, женщине, была глубоко противна, что он и не преминул высказать Якову. И вот – готов конфликт. А тут еще Надежда, стараясь скомпенсировать грубость и холодность мужа, оказывает пасынку покровительство, пытается заступиться за него перед отцом. Это и вовсе выводит Сталина из себя. Обстановка в семье накалилась настолько, что Яков решил покончить с собой.
Тут необходимо сделать маленькое отступление. Дело в том, что это для нас с вами сегодня такая ситуация выглядит дико и непонятно: как это, из-за семейных или любовных неурядиц, причем не то чтобы совсем уж неразрешимых, лишить себя жизни?! А тогда время было другое, и отношение к жизни – чужой или собственной – тоже. Как пишет Светлана Алилуева – «В те времена часто стрелялись…» Именно поэтому у меня не вызывает никаких сомнений, скажем, самоубийство Маяковского или, например, Серго Орджоникидзе. Не было никаких происков КГБ и заказного убийства поэта: он действительно застрелился. Не было тайной казни ненавидимого Берией соратника. Он тоже пустил себе пулю в лоб самостоятельно. Просто потому, что этот выход из проблемной ситуации считался тогда более чем приемлемым.
И это – не только в России. Речь идет обо всем цивилизованном мире, о состоянии культуры, о душевном состоянии, свойственном людям того времени. Они верили, что своим самоубийством могут кому-то что-то доказать, пытались поэтизировать и даже эстетизировать этот процесс. Обратите внимание, скажем, на следующую главу – как часто стрелялись женщины Гитлера. Это сейчас принято оправдывать их, говоря о пагубном воздействии личности тирана, а на деле они просто следовали сложившейся модели поведения. Иными словами, если цитировать Достоевского, «человек способен решиться на самоубийство и в здравом рассудке - от каких-нибудь неудач, просто с отчаяния, а в наше время и от прямолинейности взгляда на жизнь. Тут реализм причиной, а не сумасшествие». Именно в пресловутом «реализме» все и дело, в том, что вместе с властью над умами христианской церкви исчезло сдерживающее потенциальных самоубийц понятие греховности такого ухода из жизни. А при том, что личное оружие было в ту пору не просто не редкостью, а, скорее, правилом, ничто не мешало желающему свестьи счеты с жизнью и с окружающими приставить дуло к виску и нажать курок. Первая половина ХХ века была поистине эпохой показных самоубийств.
Поэтому ничего исключительного в действиях Якова Джугашвили нет. Устал от ссор с отцом, от непонимания своего места в семье и в жизни, - и пальнул себе в голову из пистолета. Причем, то ли рука дрогнула в последнюю минуту, то ли и задумывалось все это именно как «демонстрация», но пуля прошла по касательной, и не причинила ему особого вреда. Наверное, какой другой родитель и проникся бы сочувствием к несчастному отпрыску, но только не Сталин. Напротив, он, усмотрев в произошедшем попытку надавить на него, рассердился на сына и выгнал его из дома. В письме, отправленном Надежде, что называется, по горячим следам, он пишет: «Передай Яше от меня, что он поступил, как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет». И с этого момента в жизни старшего сына он участия не принимал. Как вспоминает Феликс Чуев, когда Яков сообщил отцу, что собирается пойти на фронт, тот ответил ему только: «иди, воюй». А когда немцы попытались разыграть карту с обменом лейтенанта Джугашвили на фельдмаршала Паулюса, прозвучала легендарная фраза – «я солдата на маршала не меняю». Впрочем, все это было много позже.
С уходом Якова, в семье снова на какое-то время настал мир. Дети росли, и суровый партийный руководитель становился совершенно другим человеком, общаясь с ними. По меньшей мере, когда читаешь воспоминания Светланы Алилуевой, видишь непривычный образ Сталина – заботливого и доброго отца. Правда с Василием он был более суров, чем со Светланой, но это и закономерно – ему хотелось, чтобы парень рос настоящим мужчиной.[8] Короче говоря, в семье был мир, и беды не предвещало ничто. Тем тяжелее оказался удар, когда Иосифу сообщили: Надежда Алилуева покончила с собой.
Это самоубийство до сих пор остается загадкой, - уж больно беспричинным, невероятным оно выглядит. Как пишет Светлана Алилуева, «отец был потрясен случившимся. Он был потрясен, потому что он не понимал: за что? Почему ему нанесли такой ужасный удар в спину? Он был слишком умен, чтобы не понять, что самоубийца всегда думает "наказать" кого-то - "вот, мол", "на, вот тебе", "ты будешь знать!" Это он понял, но он не мог осознать - почему? За что его так наказали? И он спрашивал окружающих: разве он был невнимателен? Разве он не любил и не уважал ее, как жену, как человека? Неужели так важно, что он не мог пойти с ней лишний раз в театр? Неужели это важно? Первые дни он был потрясен. Он говорил, что ему самому не хочется больше жить. /…/ Отца боялись оставить одного, в таком он был состоянии. Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо. Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упреков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И, прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет. /…/ И только в последние годы, незадолго до смерти, он вдруг стал говорить часто со мной об этом, совершенно сводя меня этим с ума... Я видела, что он ищет, мучительно ищет "причину", и не находит ее. /…/ Он искал вокруг - "кто виноват", кто ей "внушил эту мысль"; может быть, он хотел таким образом найти какого-то очень важного своего врага... Но, если он не понимал ее тогда, то позже, через двадцать лет, он уже совсем перестал понимать ее и забыл, что она была такое... Хорошо хоть, что он стал теперь говорить о ней мягче; он как будто бы даже жалел ее и не упрекал за совершенное».[9]
И ведь повод-то был ничтожным – глупая размолвка на банкете, из тех, что забываются на следующее утро. Но, видимо, все так совпало – очередной приступ ревности, очередная депрессия, очередное недовольство собой и мужем. Ситуация настолько же нелепа, как и трагична. Вероятно именно поэтому так много разнообразных правдоподобных и неправдоподобных версий произошедшего встречается как в нынешней литературе, так и в мемуарах современников событий. Ходили слухи о том, что «Сталин убил жену, выстрелив в нее». Так пишет в своих записках Надежда Иоффе, ссылаясь на показания одного из сталинских охранников: «Я тоже склонна думать, что Сталин действительно убил жену. А если и не убил, то сказал что-то настолько страшное, что женщина, всего за пару часов до этого не помышлявшая о самоубийстве, пустила себе пулю в голову».

А вот версия, и вовсе представляющая его подобием Отелло: «Сталин в приступе ярости убил свою вторую жену Надю Алилуеву. Выстрелив из револьвера и увидев, что Алилуева еще жива, Сталин ее задушил». Каролина Васильевна Тиль, наша экономка, утром всегда будила маму, спавшую в своей комнате. Отец ложился у себя в кабинете или в маленькой комнатке с телефоном, возле столовой. Он и в ту ночь спал там, поздно возвратясь с того самого праздничного банкета, с которого мама вернулась раньше. Комнаты эти были далеко от служебных помещений, надо было идти туда коридорчиком мимо наших детских. А из столовой комната, где спал наш отец, была влево; а в мамину комнату из столовой надо было пройти вправо и еще этим коридорчиком. Комната ее выходила окнами в Александровский сад, к Троицким воротам. /…/ Каролина Васильевна рано утром, как всегда, приготовила завтрак в кухне и пошла будить маму. Трясясь от страха, она прибежала к нам в детскую и позвала с собой няню, - она ничего не могла говорить. Они пошли вместе. Мама лежала вся в крови возле своей кровати; в руке был маленький пистолет "Вальтер", привезенный ей когда-то Павлушей из Берлина. Звук его выстрела был слишком слабый, чтобы его могли услышать в доме. Она уже была холодной. Две женщины, изнемогая от страха, что сейчас может войти отец, положили тело на постель, привели его в порядок. Потом, теряясь, не зная, что делать, побежали звонить тем, кто был для них существеннее, - начальнику охраны, Авелю Софроновичу Енукидзе, Полине Семеновне Молотовой, близкой маминой подруге... Вскоре все прибежали. Отец все спал в своей комнатушке, слева от столовой. Пришли В.М. Молотов, К. Е. Ворошилов. Все были потрясены и не могли поверить... Наконец, и отец вышел в столовую. "Иосиф, Нади больше нет с нами", - сказали ему». «Сталин поднял пистолет, которым застрелилась Аллилуева, - записал в дневнике Молотов, - и сказал: “И пистолетик-то игрушечный, раз в году стрелял”, – пистолет был подарочный; подарил ей свояк, по-моему... – “Я был плохим мужем, мне некогда было водить её в кино”». В более гуманном варианте он не убивал жену сам, а по той или иной причине просто отдал приказ убить ее НКВДистам. Но это все, разумеется, выдумки. Потому что на деле все выглядело примерно так, как описывает Светлана Алилуева: «Сталин был просто убит. Нет, были у него женщины и после этого – в конце концов, здоровый мужчина в расцвете сил, да еще и с горячей южной кровушкой в жилах вряд ли мог бы стать аскетом. Но о любви в его жизни больше говорить не приходится. В дневниках подруги Алилуевой – Марии Сванидзе есть чрезвычайно показательная запись, датированная маем 1935 года: «Иосиф сказал: «Как это Надя /…/ могла застрелиться. Очень она плохо сделала, она искалечила меня». Сашико вставила реплику — как она могла оставить двух детей — «Что дети, они ее забыли через несколько дней, а меня она искалечила на всю жизнь. Выпьем за Надю!» И мы пили за здоровье дорогой Нади, так жестоко нас покинувшей».
Искалечила – это не то слово. После гибели Надежды Сталина как подменили: он стал еще более жесток и бескомпромиссен в решениях, чем раньше, окончательно перестал различать друзей и врагов. Судя по всему, он решил, что не создан для семейного счастья, что свой дом, своя семья, не написаны ему на роду. И сосредоточился на единственной цели – осуществлении тех идей, что некогда были высказаны Лениным.
Изменилось и его отошение к детям. Не прошло и нескольких лет, как он отдалился от них, еперложив все заботы на наемных работников, представлялвших ему доклады об их жизни и потребностях. Даже любимая дочь отошла для него на второй план по сравнению с работой, которую он выполнял. Даже на письма детей он отвечал как на официальные запросы по партийной линии, накладывая на них резолюции.
А женщины… Что женщины? Они, разумеется, не раз и не два были в его жизни, - монахом он не был, - но мы об этом можем судить только по слухам. Была ли его любовницей кастелянша Валечка Истрина, заведовавшая в его доме хозяйством? Был ли у него роман с певицей Верой Давыдовой? С балериной Ольгой Лепешинской? Если вести разговор всерьез,а не заниматься пересыпанием сплетен за кухонным столом – на эти вопросы ответа не найти. Потому что слухи есть слухи, - материя ненадежная. Нет, выходила, конечно же, в свет книга Леонарда Гендлина «Исповедь любовницы Сталина», но это, похоже, просто хорошо составленная подделка. По крайней мере, в этом убеждают родственники Веры Давыдовой, от имени которой ведется в ней повествование. Впрочем, какая разница? К закату своей жизни «отец народов» подошел таким же одиноким, каким был на ее заре.

Автор: Сергиус Магнус

<< Сталин в кругу близких Сенсация! Неизвестная жена Иосифа Сталина >>

Раздел про
Гитлера:


  Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru