Главная

Биография Сталина

Статьи
Воспоминания

Статьи о Великой Отечественной войне

Книги о войне, о Сталине

Стихи о Сталине

Личная жизнь Сталина

Рефераты

Фотографии
плакаты

Смешно о не смешном

Полное собрание сочинений:
сочинения. том 1
сочинения. том 2
сочинения. том 3
сочинения. том 4
сочинения. том 5
сочинения. том 6
сочинения. том 7
сочинения. том 8
сочинения. том 9
сочинения. том 10
сочинения. том 11
сочинения. том 12
сочинения. том 13
сочинения. том 14
сочинения. том 15
сочинения. том 16


Двадцать писем к другу - Личная жизнь Сталина на http://tyrant.ru Главная (раздел про Сталина) >> Личная жизнь Сталина >> Светлана Аллилуева "20 писем к другу"


Двадцать писем к другу

19

Моего брата Василия тоже вызвали 2-го марта 1953 года. Он тоже сидел несколько часов в этом большом зале, полном народа, но он был, как обычно в последнее время, пьян и скоро ушел. В служебном доме он еще пил, шумел, разносил врачей, кричал, что "отца убили", "убивают", - пока не уехал наконец к себе.

Он был в это время слушателем Академии генштаба, куда его заставил поступить отец, возмущавшийся его невежеством. Но он не учился. Он уже не мог, - он был совсем больной человек - алкоголик.

Его судьба трагична. Он был "продуктом" и жертвой той самой среды, системы, машины, которая породила, взращивала и вбивала в головы людей "культ личности", благодаря которому он и смог сделать свою стремительную карьеру. Василий начал войну двадцатилетним капитаном и окончил ее двадцатичетырехлетним генерал-лейтенантом...

Его тащили за уши наверх, не считаясь ни с его силами, ни со способностями, ни с недостатками, - думали "угодить" отцу. В 1947 году он вернулся из Восточной Германии в Москву и его сделали командующим авиацией Московского военного округа, - несмотря на то что, будучи алкоголиком, он сам даже уже не мог летать. С этим никто не считался тогда. Отец видел его состояние, ругал его беспощадно, унижал и бранил при всех, как мальчишку, - это не помогало, потому что с болезнью надо было бороться иначе, а этого Василий не желал, и никто не осмеливался ему это предложить... Отец был для него единственным авторитетом, - остальных он вообще не считал людьми, стоящими внимания. Какие-то темные люди - футболисты, массажисты, спортивные тренеры и "боссы" толкались вокруг него, подбивая его на разные аферы, на махинации с футбольными и хоккейными командами, на строительство за казенный счет каких-то сооружений, бассейнов, дворцов культуры и спорта... Он не считался с казной, ему было дано право распоряжаться в округе огромными суммами, а он не знал цены деньгам...

Жил он в своей огромной казенной даче, где развел колоссальное хозяйство, псарню, конюшню... Ему все давали, все разрешали - Власик стремился ему угодить, чтобы Василий смог в должную минуту выгородить его перед отцом. Он позволял себе все: пользуясь близостью к отцу, убирал немилых ему людей с дороги, кое-кого посадил в тюрьму. Ему покровительствовали и куда более важные лица25, чем Власик, - им вертели как марионеткой, ему давали ордена, погоны, автомобили, лошадей, - его портили и развращали, - пока он был нужен. Но, когда после смерти отца он перестал быть нужен - его бросили, и забыли...

С Московского округа его снял еще отец, летом 1952 года. 1 мая 1952 года командование запретило пролет авиации через Красную площадь, так как было пасмурно и ветрено, - но Василий распорядился сам, и авиация прошла, - плохо, вразброс, чуть ли не задевая шпили Исторического музея... А на посадке несколько самолетов разбилось... Это было неслыханное нарушение приказа командования, имевшее трагические последствия. Отец сам подписал приказ о снятии Василия с командования авиацией Московского округа.

Куда было деваться генерал-лейтенанту? Отец хотел, чтобы он закончил Академию генштаба, как это сделал Артем Сергеев (старый товарищ Василия с детских лет, с которым он давно уже раздружился). "Мне семьдесят лет, - говорил ему отец, - а я все учусь" - и указывал на книги, которые он читал - история, военное дело, литература... Василий согласился, поступил в Академию, но не был там ни разу, - он не мог. Его надо было срочно положить в больницу и лечить, лечить от алкоголизма, пока еще не поздно, - но он сам не желал, а кто же будет лечить насильно генерала? Да еще такого генерала?

Он сидел на даче и пил. Ему не надо было много пить. Выпив глоток водки, он валился на диван и засыпал. В таком состоянии он находился все время. Смерть отца потрясла его. Он был в ужасе, - он был уверен, что отца "отравили", "убили"; он видел, что рушится мир, без которого ему существовать будет невозможно.

В дни похорон он был в ужасном состоянии и вел себя соответственно, - на всех бросался с упреками, обвинял правительство, врачей, всех, кого возможно, - что не так лечили, не так хоронили... Он утратил представление о реальном мире, о своем месте, - он ощущал себя наследным принцем.

Его вызвали к министру обороны26, предложили утихомириться. Предложили работу - ехать командовать в один из округов. Он наотрез отказался, - только Москва, только авиация Московского округа, - не меньше! Тогда ему просто предъявили приказ: куда-то ехать и работать там. Он отказался. Как, - сказали ему, - вы не подчиняетесь приказу министра? Вы, что же, не считаете себя в армии? - Да, не считаю, ответил он. - Тогда снимайте погоны - сказал министр в сердцах. И он ушел из армии. И теперь уже сидел дома и пил, - генерал в отставке.

Свою третью жену он выгнал. Вторая жена, которую он снова привел в дом, теперь ушла от него сама. Он был невозможен. И он остался совершенно один, без работы, без друзей, никому не нужный алкоголик...

Тогда он совсем потерял голову. Апрель 1953 года он провел в ресторанах, пил с кем попало, сам не помнил, что говорил. Поносил все и вся. Его предупреждали, что это может кончиться плохо, он на все и на всех плевал, - он забыл, что времена не те и что он уже не та фигура... После попойки с какими-то иностранцами, его арестовали 28 апреля 1953 года.

Началось следствие. Выплыли аферы, растраты, использование служебного положения и власти сверх всякой меры. Выплыли случаи рукоприкладства при исполнении служебных обязанностей. Обнаружились интриги на весьма высоком уровне, в результате которых кто попал в тюрьму, а кто погиб...

Вернули генерала авиации А.А. Новикова, попавшего в тюрьму с легкой руки Василия... Теперь все были против него. Теперь уж его никто не защищал, только подливали масла в огонь... На него "показывали" все - от его же адъютантов, до начальников штаба, до самого министра обороны и генералов, с которыми он не ладил... Накопилось столько обвинений, что хватило бы на десятерых обвиняемых...

Военная коллегия дала ему восемь лет тюрьмы. Он не мог поверить. Он писал в правительство письма, полные отчаяния, с признанием всех обвинений, и даже с угрозами. Он забывал, что он уже ничто и никто...

Над ним сжалились. Зимой 1954-55 года он болел и его перевели в тюремный госпиталь. Оттуда должны были отправить его в больницу, потом - в санаторий "Барвиха", а затем уже домой на дачу. Мне сказал об этом Н.С.Хрущев, вызвавший меня к себе в декабре 1954 года - он искал решения, как вернуть Василия к нормальной жизни.

Но все вышло иначе. В госпитале его стали навещать старые дружки, - спортсмены, футболисты, тренеры; приехали какие-то грузины, привезли бутылки. Он опять сошел с рельс, - забыв про обещания, он снова шумел, снова угрожал, требовал невозможного... В результате, из госпиталя он попал не домой, а во Владимирскую тюрьму. Приговор военной коллегии оставили в силе.

Во Владимир я ездила навещать его вместе с его третьей женой, Капитолиной Васильевой, от всего сердца пытавшейся помочь ему.

Этого мучительного свидания я не забуду никогда. Мы встретились в кабинете у начальника тюрьмы. На стене висел, - еще с прежних времен, - огромный портрет отца. Под портретом сидел за своим письменным столом начальник, а мы - перед ним, на диване. Мы разговаривали, а начальник временами бросал на нас украдкой взгляд; в голове его туго что-то ворочалось, и должно быть он пытался осмыслить: что же это такое происходит?..

Начальник был маленького роста, белобрысый, в стоптанных и латаных валенках. Кабинет его был темным и унылым - перед ним сидели две столичных дамы в дорогих шубах и Василий... Начальник мучился, на лице его отражалось умственное усилие...

Василий требовал от нас с Капитолиной ходить, звонить, говорить где только возможно о нем, вызволять его отсюда любой ценой. Он был в отчаянии и не скрывал этого. Он метался, ища, кого бы просить? Кому бы написать? Он писал письма всем членам правительства, вспоминал общие встречи, обещал, уверял, что он все понял, что он будет другим...

Капитолина, мужественная, сильная духом женщина, говорила ему: не пиши никуда, потерпи, недолго осталось; веди себя достойно. Он набросился на нее - "Я тебя прошу о помощи, а ты мне советуешь молчать!" Потом он говорил со мной, называл имена лиц, к которым, как он полагал, можно обратиться. "Но ведь ты же сам можешь писать кому угодно!" - говорила я. "Ведь твое собственное слово куда важнее, чем то, что я буду говорить".

После этого он прислал мне еще несколько писем, с просьбой писать, просить, убеждать... Была у него даже идея связаться с китайцами, - "они мне помогут!" - говорил он не без основания... Мы с Капитолиной, конечно, никуда не ходили и не писали... Я знала, что Хрущев сам стремится помочь ему.

Во Владимире Василий пробыл до января 1960 года. В январе 1960 года меня снова вызвал Хрущев. Был план, - не знаю кем придуманный, - предложить Василию жить где-нибудь не в Москве, работать там, вызвать семью, сменить фамилию на менее громкую. Я сказала, что, по-моему, он не пойдет на это. Я все время стремилась доказать, что его алкоголизм болезнь, что он не может отвечать за все свои слова и поступки подобно здоровому человеку, - но это не убеждало. Вскоре после этого Н.С.Хрущев вызвал Василия и говорил с ним больше часа. Прошло почти семь лет со дня его ареста... Василий потом говорил, что Хрущев принял его "как отец родной". Они расцеловались, и оба плакали. Все кончилось хорошо: Василий оставался жить в Москве. Ему дали квартиру на Фрунзенской набережной и дачу в Жуковке, - недалеко от моей. Генеральское звание и пенсия, машина, партийный билет - без перерыва стажа, - все это было ему возвращено вместе со всеми его боевыми орденами. Его просили лишь об одном: найти себе какое-нибудь занятие и жить тихо и спокойно, не мешая другим и самому себе. И еще просили не ездить в Грузию, - Василий с первого же слова просил отпустить его туда... Январь, февраль, март - он жил в Москве и быстро почувствовал себя снова тем, чем был и раньше. Вокруг него немедленно собрались какие-то люди из Грузии, - затаскивали его в "Арагви", пили с ним. славословили, курили ему фимиам... Опять он почувствовал себя "наследным принцем"... Его звали в Грузию, - вот там он будет жить! Разве это - квартира" Разве это - мебель? Стыд и позор - ему, ему, давать такую мебель! Там ему построят дачу под Сухуми, там он будет жить, как ему подобает... Нашлась немолодая грузинка, которая немедленно предложила ему жениться на ней и ехать с ней в Сухуми.

Его дети - уже большие тогда юноша и девушка, - отговаривали его, умоляли выгнать всех этих грузин вон - предупреждали, что опять это плохо кончится. Он отвечал, что сам знает, не им его учить... Он опять пил. он не в состоянии был сам удержаться, а дружки, и особенно грузины, поили его беспощадно...

Наконец, в апреле он уехал "лечиться" в Кисловодск; его дочь Надя поехала с ним и писала оттуда, что опять сплошные попойки, что он ведет себя шумно, скандально, всем грозит и всех учит, что посмотреть на него сбегается весь Кисловодск. Из Грузии приехали опять какие-то проходимцы на машинах, - звали его с собой. Он не поехал с ними, но куда-то исчез и через пять дней появился, - оказывается, он пропадал здесь же в домике у какой-то стрелочницы...

Когда он возвратился в Москву, то пробыл дома недолго. В конце апреля мы все узнали, что он опять "продолжает свой срок" - те самые восемь лет, которые ему так милостиво разрешили прервать, чтобы начать новую жизнь... А теперь его "попросили" досидеть срок до конца, - поскольку на свободе он не вел себя должным образом.

Срок окончился не полностью; весной 1961 года его все-таки отпустили из лефортовской тюрьмы по состоянию здоровья. У него были больная печень, язва желудка и полное истощение всего организма - он всю жизнь ничего не ел, а только заливал свой желудок водкой...

Его отпустили снова, но уже на более жестких условиях... Ему разрешили жить, где он захочет, - только не в Москве (и не в Грузии...). Он выбрал почему-то Казань и уехал туда со случайной женщиной, медсестрой Машей, оказавшейся возле него в больнице...

В Казани ему дали однокомнатную квартиру, он получал пенсию, как генерал в отставке, - но он был совершенно сломлен и физически и духовно. 19 марта 1962 года он умер, не приходя сутки в сознание после попойки с какими-то грузинами. Вскрытие обнаружило полнейшее разрушение организма алкоголем. Ему был лишь сорок один год.

Его сын и дочь (от первого брака) ездили на похороны вместе с его третьей женой Капитолиной, единственным его другом.

На похороны собралась чуть ли не вся Казань... На детей и Капитолину смотрели с удивлением, - медсестра Маша, незаконно успевшая зарегистрировать с ним брак, уверила всех, что она-то и была всю жизнь его "верной подругой"... Она еле подпустила к гробу детей.

В Казани стоит сейчас на кладбище могила генерала В.И.Джугашвили, с претенциозной надписью, сделанной Машей, - "Единственному".


Примечания.

25. Берия, Абакумов, Булганин.
26. Тогда это был Булганин.

начало предисловие-1 предисловие-2 16 июля 1963 г. письмо1 письмо2 письмо3 письмо4 письмо5 письмо6 письмо7 письмо8 письмо9 письмо10 письмо11 письмо12 письмо13 письмо14 письмо15 письмо16 письмо17 письмо18 письмо19 письмо20

<< В первый день войны Ольга Чехова сказала Геббельсу: "Германия не сможет победить СССР" Сталин редко ходил в библиотеку и вел беспорядочные отношения с женщинами >>

Раздел про
Гитлера:


  Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru