Главная

Биография Сталина

Статьи
Воспоминания

Статьи о Великой Отечественной войне

Книги о войне, о Сталине

Стихи о Сталине

Личная жизнь Сталина

Рефераты

Фотографии
плакаты

Смешно о не смешном

Полное собрание сочинений:
сочинения. том 1
сочинения. том 2
сочинения. том 3
сочинения. том 4
сочинения. том 5
сочинения. том 6
сочинения. том 7
сочинения. том 8
сочинения. том 9
сочинения. том 10
сочинения. том 11
сочинения. том 12
сочинения. том 13
сочинения. том 14
сочинения. том 15
сочинения. том 16


Двойной заговор. Тайны сталинских репрессий

- 8 -

поручил Ежову, зам. председателя Комиссии партийного контроля. Ягода и его помощники пытались противиться участию Ежова в следствии, тогда Сталин вроде бы позвонил Ягоде и сказал: «Смотрите, морду набьем». Места для дискуссий по этому вопросу не оставалось.
   Спустя неделю после завершения дела «Московского центра» состоялся еще один процесс – над двенадцатью руководящими работниками Ленинградского управления НКВД во главе с его начальником Медведем. Судили их за «преступную халатность», за то, что они, имея сведения о готовящемся террористическом акте, тем не менее не приняли мер к тому, чтобы его предотвратить.
   Основания для такого обвинения действительно имелись. Например, множество изданий обошли ссылки на донос психически ненормальной осведомительницы НКВД Волковой, которая вроде бы подслушала, как ленинградские чекисты обсуждали будущее убийство Кирова.
   …М. Н. Волкова была секретной сотрудницей НКВД с 1931 года. Как вспоминала работавшая в 1934 году в Ленинградском горкоме партии Д. А. Лазуркина, за месяц до убийства Кирова Волкова сообщила секретарю председателя исполкома, что в доме отдыха слышала разговоры пьяных чекистов о подготовке убийства Кирова. Председатель, вернувшись из командировки, попытался найти Волкову, но оказалось, что она находится в психбольнице. Эта женщина смогла, все-таки, передать свою информацию по назначению – но только уже правительственной комиссии, после убийства, когда было безнадежно поздно. Кстати, в своем письме она правильно называла фамилии и должности многих чекистов – что является информацией, вообще-то говоря, не каждому доступной.
   Впрочем, дама эта вроде бы и вправду была сумасшедшей. Но имеются ведь и свидетельства иного рода.
   15 октября 1934 года Николаев был задержан ленинградскими чекистами. В его портфеле нашли пистолет и, что было еще более интересно, записную книжку с маршрутом Кирова. Тем не менее он был отпущен по распоряжению начальника оперативного отдела Ленинградского УНКВД, который, в свою очередь, получил такое указание от заместителя начальника Управления Запорожца [14 - Эти сведения содержатся в записке П. Н. Поспелова, человека, который готовил материалы для доклада Хрущева на XX съезде, то есть это хоть в какой-то мере официальные материалы. Поспелов, в отличие от Хрущева, излишней фантазией вроде бы не страдал.]. Как хотите, но это уже выходит за рамки простой халатности. Если бы просто пистолет – но еще и маршрут Кирова. А самое интересное – кто такой Николаев, что его отпускают по личному указанию заместителя начальника УНКВД?
   Остается добавить, что хотя осужденных чекистов и отправили на Колыму, но не в лагеря, а на работу в руководство Дальстроя. Расстреляны они были в 1937 году.
   …Какие-то странные пируэты совершает следствие по «делу Николаева», вы не находите? Руководит им почему-то не чекист, а партконтролер, что Информация о посещении Николаевым германского посольства,
   обнаруженная ленинградскими чекистами, отправлена в Москву лично Медведем лично Ягоде и тихо кем-то куда-то припрятана. А что самое любопытное – так это четкое ощущение фальсификации, возникающее даже при беглом знакомстве с материалами дела.
   Самое распространенное объяснение этому – дело «шилось» по указанию Сталина в порядке расправы с оппозицией. Но эта версия, скажем так, несколько нелогична. Все можно было бы сделать куда красивее. Например, пристегнуть «Московский центр» к «Ленинградскому» и добиться для москвичей расстрельных приговоров – но ведь этого делать не стали! Попросту пришили им некую общую «контрреволюцию», и на этом успокоились. А в Питере московские чекисты развили могучую деятельность именно с целью доказать, что за Николаевым стояла некая террористическая оппозиционная организация, и пристегивали к ней явно случайных, мелких персонажей. А ведь следствие вели очень серьезные люди, заместитель наркома лично проводил допросы.
   Эту странность можно объяснить по-разному. В очередной раз спихнуть все на «ужасного» Сталина, перед которым Агранов трепетал до потери речи. Но ведь можно придумать и другое объяснение. Например, что это была деза, предназначенная самому Сталину, – чекисты «переводили стрелки» на случайных оппозиционеров, отвлекая внимание от кого-то важного и значимого.
   Возможно, некоторые ответы мы найдем, рассмотрев совсем другое дело. Малоизвестное, нерекламируемое, непопулярное – хотя едва ли можно отыскать лучший пример абсурдности «сталинских репрессий». Тем не менее, даже на самом гребне «перестроечной» волны о нем всегда упоминали глухо…



   Глава 8
   ЗАБЛУДИВШИЙСЯ «КЛУБОК»


   О «кремлевском деле» упоминают мало и неохотно. Хотя странно это, признаться, – ведь что может быть лучшим доказательством абсурдности «сталинского террора», как не арест и осуждение кремлевских уборщиц за какие-то разговоры? Именно так это дело и подавалось долгие годы. Пока господствовало мнение о сталинской паранойе и «стране ужаса», все это катило. Но чем дальше, тем более странным казалась вся эта история, нелепая и нелогичная по любым меркам.
   Тем не менее, похоже, что именно в «кремлевском деле», или, как его еще называют, «деле "Клубок"», и лежит ключ к началу репрессий 1937 года (к той их части, которую можно назвать этим словом без кавычек).


   Уборщицы-контрреволюционерки и порученцы-террористы

   Согласно материалам дела, кремлевские служащие: библиотекари, уборщицы, работники комендатуры и пр., – по данным НКВД, участвовали в заговоре с целью убийства Сталина. Само собой, их действия были увязаны с оппозиционерами, меньшевиками, монархистами, белогвардейцами и пр. «Сам ход и характер следствия… при тщательном изучении не могут не оставить впечатления противоречивости, настойчивого сокрытия чего-то весьма важного, почему «дело» изначально несло черты двойственности, своеобразной эклектики, – пишет историк Юрий Жуков, один из немногих, получивший доступ к материалам дела. – Самым же загадочным остается повод, послуживший для возбуждения "дела"».
   Итак, что мы знаем о «кремлевском деле»? В начале 1937 года НКВД, по инициативе Сталина, внезапно занялся проверкой кремлевских служащих на предмет контрреволюционных бесед, намерений и действий.
   Все началось с доноса на трех уборщиц, которые вели между собой «контрреволюционные разговоры», примерно такого типа: «Товарищ Сталин хорошо ест, а работает мало. За него люди работают, потому он такой и толстый». «Сталин убил свою жену. Он не русский, а армянин, очень злой и ни на кого не смотрит хорошим взглядом». «Вот товарищ Сталин получает денег много, а нас обманывает, говорит, что он получает 200 рублей… Может, он получает несколько тысяч, да разве узнаешь об этом?» И прочее, тому подобное – обычные разговоры прислуги, «перемывающей косточки» хозяевам.
   Начало 1935 года, у НКВД, в связи с убийством Кирова, дел по горло. Тем не менее девушек допрашивает не кто-нибудь, а лично начальник секретно-политического отдела НКВД Г. А. Молчанов и начальник оперативного отдела К. В. Паукер. Им что, заняться больше нечем?
   А дело развивается. В конце января 1935 года с какого-то перепугу, хотя уборщицы о них ни словом не упоминали, арестовывают Б. Н. Розенфельда, племянника Каменева, и А. И. Синелобова, порученца коменданта Кремля. И практически сразу же первый дал показания на отца, Н. Б. Розенфельда, брата Каменева, и на мать (кстати, урожденную княжну Бебутову), работавшую в кремлевской библиотеке. Допросы второго дали основания для ареста помощника коменданта Кремля В. Г. Дорошина, начальника спецохраны и помощника коменданта Кремля И. Е. Павлова, коменданта Большого Кремлевского дворца И. П. Лукьянова и еще нескольких человек.
   И покатилось. В деле были выделены группы: уборщиц, библиотекарей, комсостава комендатуры. Все эти люди, правда, были уличены всего лишь в том, что вели «антисоветские разговоры» – но согласитесь, что когда в охране и обслуге правительственной резиденции в таком массовом порядке и столь увлеченно предаются антиправительственной болтовне, это говорит о том, что в оной резиденции что-то очень и очень не так. Это было бы не так даже в 80-е годы, когда большинство населения было настроено антиправительственно – а ведь в 30-е годы большинство населения, по меньшей мере городского, было лояльно.
   В то время подобные разговоры карались в уголовном порядке. Можно осуждать за это правительство СССР, а можно и не осуждать, тем более что за двадцать лет до того подобная несдерживаемая и ненаказуемая болтовня едва не привела к гибели России (а пятьдесят лет спустя привела к гибели СССР). Как бы то ни было, сие деяние было уголовно наказуемым, и подследственные не знать об этом не могли.
   Однако на этом следствие не успокоилось. Им стали «шить» террористические намерения с целью убийства Сталина. Делали это активно и напористо, не хуже, чем за два месяца до того в Ленинграде, и вполне успели в своем начинании. В начале марта двое – библиотекари Розенфельд и Муханова – в этих намерениях признались.
   В конце концов дело довели до суда, который состоялся 10 июля. Главными фигурантами были Л. Б. Каменев, его жена (кстати, сестра Троцкого), его брат и еще 35 арестованных. Это по одним данным. По другим, всего по делу было арестовано ПО человек. 30 из них судила Военная Коллегия Верховного суда, остальных – Особое совещание.
   Военная коллегия признала существование четырех террористических групп, в том числе одной «троцкистской». 14 подсудимых не признали себя виновными, 10 признались в том, что слышали «антисоветские высказывания», 6 человек признали себя виновными в «террористических намерениях». Двое подсудимых были приговорены к расстрелу, все остальные – к разным годам заключения и ссылки. В общем, яркая иллюстрация «липового» дела на волне страха перед террором.
   Это то, что лежит на поверхности и достаточно широко известно. А теперь то, что известно куда менее широко.


   Петерсон: рокировка

   Все началось не с доноса на уборщиц, а с письма, полученного Сталиным в начале 1935 года от брата его первой жены А. С. Сванидзе, который был тогда председателем правления Внешторгбанка. Согласно этому письму, комендант Кремля Петерсон совместно с членом президиума и секретарем ЦИК СССР Енукидзе, при поддержке командующего войсками Московского военного округа Корка из-за «полного расхождения со Сталиным по вопросам внутренней и внешней политики» составили заговор с целью отстранения от власти Сталина и его команды. Арест высшего руководства страны должен был осуществить кремлевский гарнизон по приказу Петерсона у них на квартирах, в кабинете Сталина во время какого-нибудь заседания, или же в кинозале на втором этаже Кавалерского корпуса Кремля.
   Это уже не измышления сумасшедшей сексотки. От таких предупреждений не отмахиваются. Тем более, персонажи в центре обрисованной в письме комбинации стояли нешуточные.
   Енукидзе вот уже пятнадцать лет был секретарем ЦИК СССР, то есть занимал одну из важнейших должностей в государстве (ЦИК был высшим органом страны, одновременно законодательным и исполнительным). Этот человек, готовивший постановления ЦИК, был связующим звеном между законной и надзаконной властью Страны Советов, и переоценить его значимость едва ли возможно. Очень крупный был деятель.
   Более того, он был связан со Сталиным старой дружбой и почти родственными узами. Оба хорошо знали друг друга еще по дореволюционной работе в Закавказье (кстати, Сванидзе был из той же компании старых закавказских большевиков). Енукидзе был крестным отцом Надежды Аллилуевой. Просто так от сигнала на такого человека не отмахнешься, но и напролом не пойдешь.
   Что же касается первого имени в записке Сванидзе – то это был персонаж еще более интересный. Он был назначен комендантом Кремля 17 апреля 1920 года под грубым нажимом Троцкого, тогда председателя Реввоенсовета, и являлся перед тем начальником бронепоезда Троцкого и начальником его личной охраны. Пожалуй, ближе в то время «демону революции» была лишь его собственная кожа. Между тем никакие чистки Петерсона не коснулись, и в 1935 году он по-прежнему был комендантом Кремля, что говорит о полном бардаке в деле охраны правительства. Пусть даже Петерсон был ни в каких оппозициях не замечен, однако убрать его с этого поста требовала элементарная осторожность.
   Есть и вторая версия того, с чего все началось. По другим данным, менее надежным, в январе 1935 года в кремлевской библиотеке молодая женщина из графского рода Орловых-Павловых стреляла в Сталина (хотя и не попала). Если это так, то становится понятным, почему стали шерстить кремлевскую обслугу и почему допросами уборщиц занимались высокие чины НКВД.
   Впрочем, Енукидзе и Петерсона ни следователи, ни Сталин не трогали, хотя и по разным причинам. О первой поговорим потом, а второй причиной могла быть опять же элементарная осторожность. Правительство в то время жило как на вулкане, жерло которого уже недвусмысленно попыхивало сернистым дымом. Один неверный шаг – и грохнет! Комендант Кремля, почувствовав опасность, мог перейти к активным действиям, а возможности у него были большие.
   Поэтому с Петерсоном не спешили, зато поспешили с другим: уже 14 февраля нарком внутренних дел Ягода представил на утверждение Политбюро новую систему охраны Кремля. Само собой, как у нас все и бывает, потребовалось убийство государственного деятеля, чтобы наконец навести в правительственной охране порядок – но убийство дало и предлог для наведения этого порядка. Из ведения комендатуры Кремля выводилась любая хозяйственная деятельность – теперь она занималась только охраной, подчиняясь НКВД по внутренней охране и наркомату обороны по военной охране (до того она подчинялась ЦИК и НКО). Соответственно охраной теперь ведали два заместителя коменданта. Власть самого Петерсона становилась номинальной.
   Впрочем, эта рокировка не имела бы смысла, если бы в Кремле сохранился прежний бардак, при котором по нему гуляли толпы постороннего люда. Поэтому решено было вывести из Кремля многочисленные советские учреждения, где было множество работников и еще больше посетителей. Теперь попасть за кремлевскую стену стало куда труднее.
   И, пожалуй, самое главное – с территории убрали школу имени ВЦИК, которая была военным гарнизоном Кремля и насчитывала восемь рот, то есть полторы тысячи человек. Имея внутри Кремля такую силу, устроить государственный переворот было легче легкого. А пока, впредь до вывода школы, 19 февраля для контроля за ней было создано особое отделение – орган военной контрразведки, который напрямую подчинялся наркому внутренних дел Ягоде.
   Как видим, Сталин отнесся к письму Сванидзе очень серьезно – серьезней некуда.
   Итак, параллельно шли два процесса – «кремлевское дело», которое должно было вычистить оппозиционеров из охраны и обслуги Кремля, и очень серьезные меры, направленные на то, чтобы нейтрализовать Петерсона и тех его людей, которые по этому делу не проходили.
   Впрочем, сам комендант отделался на редкость легко. Комиссия партийного контроля вынесла ему строгий выговор «за отсутствие большевистского руководства подчиненной комендатурой, слабую политико-воспитательную работу среди сотрудников и неудовлетворительный подбор кадров». 9 апреля его освободили от обязанностей коменданта Кремля и некоторое время спустя назначили помощником коменданта Киевского военного округа Якира по материальному снабжению.


   Енукидзе: путь вниз

   Авель Енукидзе никогда не был замешан ни в каких оппозициях. Чекисты тоже не давали на него материалов. Тем не менее, по-видимому,
   что-то там такое было. Дело в том, что кроме собственно следствия, есть еще такие вещи, как показания осведомителей. По понятным причинам эта информация не фигурирует открыто – ни в материалах дел, ни тем более в судебных процессах. И едва ли мы когда-либо узнаем, какой реальный компромат был подложен под следующее постановление ЦИК СССР, опубликованное 3 марта:
   «В связи с ходатайством ЦИК ЗСФСР о выдвижении тов. Енукидзе Авеля Сафроновича на пост председателя Центрального исполнительного комитета ЗСФСР, удовлетворить просьбу тов. Енукидзе Авеля Сафроновича об освобождении его от обязанностей секретаря Центрального исполнительного комитета Союза ССР».
   Формально Енукидзе возвращался на родину, туда, где он начинал свой революционный путь, фактически же это была почетная ссылка под очень хороший надзор. «Хозяином» Закавказья в то время был Берия, молодой руководить региона, но в свои 35 лет уже старый чекист и убежденный сталинист. Рядом с таким не разгуляешься.
   21 марта появилось на свет «Сообщение ЦК ВКП(б) об аппарате ЦИК и тов. Енукидзе». В этом документе, прочитанном по партийным организациям, кратко рассказывалось о «кремлевском деле», а затем говорилось: «Многие из участников и в особенности участниц кремлевских террористических групп… пользовались прямой поддержкой и высоким покровительством тов. Енукидзе. Многих из этих сотрудниц тов. Енукидзе принял на работу и с некоторыми из них сожительствовал».
   Однако его по-прежнему никто ни в чем официально не обвинял. Более того, в том же документе говорилось: «Само собой разумеется, что тов. Енукидзе ничего не знал о готовящемся покушении на товарища Сталина, а его использовал классовый враг как человека, потерявшего политическую бдительность, проявившего несвойственную коммунисту тягу к бывшим людям».
   Енукидзе ни с чем не спорил, попросил лишь двухмесячный отпуск и уехал в Кисловодск.
   О том, что конкретно имелось в виду под «использованием классовым врагом» и «тягой к бывшим людям», пишет в своем дневнике Мария Сванидзе, и портрет, который перед нами предстает, прямо скажем… Тут уже не сплетни уборщиц, эти люди были почти что одной семьей и знали друг друга много лет.
   «Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив – он смрадил все вокруг себя, – ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех… он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом, будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и наконец докатился до девочек в 9-11 лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем, девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам… В учреждение набирался штат только по половым признакам… Контрреволюция, которая развилась в его ведомстве, явилась прямым следствием всех его поступков: стоило ему поставить интересную девочку или женщину, и все можно было около его носа разделывать…»
   Неудивительно, что, как было сказано в закрытом сообщении ЦК, «действительные мотивы этого перемещения не могли быть объявлены официально в печати, поскольку опубликование могло дискредитировать высший орган советской власти».
   Перспектива оказаться «под крылышком» Берии Енукидзе не радовала до такой степени, что он предпочел отказаться. 8 мая он попросил освободить его от обязанностей председателя ЗакЦИКа и назначить уполномоченным ЦИК по курорту, на котором он пребывал. Едва Политбюро получило его письмо, как в тот же день удовлетворило эту просьбу.
   Но и это было еще не все. Едва получив новое назначение, Енукидзе вернулся в Москву для участия в Пленуме ЦК. На этом Пленуме председатель Комиссии партийного контроля Ежов делал доклад о «кремлевском деле» и об использовании заговорщиками Енукидзе. Трудно сказать, кто тут кому морочил голову: чекисты ли Ежову, Ежов ли всем остальным, но заговор предстал мощным, разветвленным и выходящим далеко за пределы Кремля. Тем не менее о Петерсоне там не упоминалось вовсе, а о Енукидзе – очень мало: лишь то, что часть своих планов заговорщики строили на использовании личных связей с Авелем Сафроновичем.
   Пропесочили Енукидзе на Пленуме основательно и в результате вывели его из состава ЦК и исключили из партии «за политико-бытовое разложение». Кстати, через год он, с санкции Политбюро, в партии восстановился…


   Странности «кремлевского дела»

   Дело закончилось судом, который состоялся 27 июля. Ягода требовал самых суровых приговоров, в частности предлагал расстрелять 25 человек. Однако Военная Коллегия Верховного Суда вынесла смертные приговоры лишь двоим из 30 подсудимых, остальных приговорили к тюремному заключению. Особое совещание НКВД отправило в тюрьму на срок от трех до пяти лет 42 человека, приговорило к ссылке 37 человек и одного – к высылке из Москвы.
   Несколько раньше была проведена чистка работников Кремля. Из 107 человек на своих местах остались лишь девять.
   И как ни крути, с какой стороны ни подходи – дело это странное. Началось оно с доноса на Енукидзе и Петерсона – и именно эти персонажи вышли сухими из воды. Следователи к ним даже не подбирались, а весь свой пыл применили к тому, чтобы возиться с уборщицами и библиотекарями.
   Еще в 2000 году Юрий Жуков рассмотрел все возможные объяснения и пришел к парадоксальному для того времени выводу: в этом деле нет непримиримых противоречий только в одном случае – если заговор действительно существовал.
   Есть тому и подтверждения. Два года спустя Енукидзе и Петерсон были арестованы: первый – 11 февраля в Харькове, второй – 27 апреля в Киеве. Оба сразу же, в день ареста, дали признательные показания – то есть до того, как их, даже гипотетически, могли начать мало-мальски серьезно бить. Показания были одинаковыми вплоть до деталей. Они рассказали о том, что готовили переворот и арест либо убийство государственной верхушки – Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе. Но это уже совсем другая история…




   Часть третья
   ПРУССКИЕ АРИСТОКРАТЫ ПРОТИВ ГИТЛЕРА

   Правителям живется хуже всего: когда они обнаруживают заговоры, им не верят, покуда их не убьют.
 Домициан, римский император.


   Так что, как видим, при малейшей попытке применить по назначению, как любил говорить Эркюль Пуаро, «серые клеточки»… Иначе говоря, при попытке подумать головой, а не датчиком связи со средствами массовой информации мы видим, что с оппозицией в СССР все обстояло, мягко говоря, не совсем так, как писал в начале «перестройки» журнал «Огонек». А говоря еще проще, Сталин нравился далеко не всем, против него выступали, причем отнюдь не всегда парламентскими методами. Надеемся, нам удалось это доказать.
   Тем не менее одной части тогдашнего общества мы не коснулись – причем не коснулись намеренно.
   Во всем мире и во все времена абсолютное большинство успешных переворотов и значительная часть неуспешных проходит с участием военных. Что и неудивительно – ведь что такое армия? Это, помимо прочего, энергичные и амбициозные мужики, собранные вместе и загнанные в рамки жесткой дисциплины и повиновения. Иначе говоря, армия – высокоэнергетичная структура. Если она время от времени тратит накопленную силушку на войну, тогда все в порядке. Но если войны нет, то энергия ищет выхода. Кто-то кидается в пьянство, кто-то – в заговоры: горение и гниение суть две формы одного и того же процесса. Но история свидетельствует: заговоров, переворотов и революций без участия военных – по пальцам пересчитать.
   При этом надо очень четко понимать: совсем не обязательно заговорщики в погонах не согласны со своим правительством политически. Как раз наоборот: идеи и цели у них очень даже могут совпадать. В основе этих процессов сплошь и рядом лежат совсем иные, куда менее благородные побуждения. Очень хорошо это видно на примере Германии. Страна, похожая на СССР по государственному устройству, сходная по энергетике, сплоченная и ведомая сильным вождем, тем не менее не обошлась без заговора военных, который в конце концов привел к вполне реальному путчу. Неудачному, да! Но неудачному по чистой случайности. Иной раз судьбы державы могут зависеть даже не от отдельного человека, а от отдельного стола…
   Поэтому перед тем, как заняться Рабочее-Крестьянской Красной Армией, переместимся западнее, в самое сердце Европы, и посмотрим – а как обстоят дела там? Этот окольный путь отнюдь не самый долгий. Ибо, как говорит русская пословица, «в обход две версты, а напрямик – все десять будет». Все, что связано с нашим заговором, было уничтожено, а в лучшем случае, переврано или погребено в архивах. Более-менее объективные показания современников, так или иначе замешанных в заговорщицкой деятельности 30-х годов – Астрова, Никольского, Авторханова, – в упор никем не замечаются. Дошло до того, что наша историческая наука показания обвиняемых на процессах 30-х годов даже не рассматривает! Вы где-нибудь видели что-либо подобное? Правильно. И не увидите. Зато любое заявление любого из отсидевших о своей полной непричастности и невиновности тут же становится аксиомой. И чем перелопачивать горы исторического удобрения в поисках жемчужных зерен истины, куда проще воспользоваться опытом похожей страны, где подобные процессы как следует изучены. И даже если бы кому-то и вздумалось все это отрицать, то ведь стол-то сломали! С этим бессловесным свидетелем пока еще никто не спорил.
   Итак, перед нами немецкий военный заговор, заговор прусских аристократов, завершившийся не гипотетическим, а вполне реальным путчем и покушением на Гитлера. Как и предполагаемый заговор против Сталина, он имел весьма долгую предысторию. Истоки его возникновения уходят в первые послевоенные годы, время Веймарской республики, немецкого национального унижения и становления национал-социализма.


   Глава 9
   СВОЕВОЛЬНОЕ ДИТЯ РЕЙХСВЕРА


   О том, что такое «фрайкоры» и «черный рейхсвер», кем и как они формировались, мы уже говорили в первой части нашего повествования. Напомним: это были замаскированные под «народные» и «добровольческие» военные формирования, призванные спасать кадры старой немецкой армии и готовить их для новой. Но, кроме того, эти «добровольческие формирования» при необходимости могли выступать и как политические организации, выражающие интересы армии.
   Рейхсвер к политике относился внимательно и с интересом. Неофициальных военных союзов самого разного толка в послевоенной Германии было множество. Кстати, еще в 20-е годы немецкий исследователь Гумбель, изучавший деятельность этих союзов, включил в их число и НСДАП. И у него для этого были все основания.


   Сфинкс и кукушонок

   Германия. 1919 год. Среди бывших военных, которых, в соответствии с планами фон Секта, всеми способами пытаются спасти от нищеты и отчаяния, находится отставной ефрейтор, прошедший всю войну, награжденный двумя Железными Крестами за храбрость. Хорошие унтер-офицеры всегда были основой прусской, а позднее германской армии, их берегут, и ефрейтора-орденоносца не бросают на произвол судьбы. Его берут на работу в армейское пресс-бюро, затем назначают офицером по общеобразовательной подготовке в один из полков, дислоцированных в Мюнхене. Зовут этого человека, как читатель уже, наверное, догадался, Адольф Гитлер (Вопреки распространенному мнению, Гитлер – это настоящая фамилия, а не псевдоним. Отец Адольфа Гитлера, Алоис, был
   незаконнорожденным и назывался по матери – Шикльгрубер, однако впоследствии его отец (дед Адольфа) признал отцовство и дал сыну свою фамилию – Гитлер).
   В сентябре 1919 года Гитлер получает приказ политотдела армии – присмотреться к небольшой политической группке, которая громко именует себя «рабочей партией». Таких «партий» в Германии тогда развелось, как поганок после дождя. Та, в которую направили Гитлера, насчитывала около ста членов, содержимое партийной кассы – семь марок пятьдесят пфеннингов. Явившегося на собрание Адольфа автоматически зачислили в ряды «рабочей партии», как, вероятно, зачисляли всех проявивших к ней хоть какой-то интерес. Но, в отличие от большинства прочих, он в этой партии остался.
   Кстати, он не был единственный военным в темной пивной «Штернекерброй» (политические партии в Германии традиционно собирались в пивных). На первом же собрании он познакомился с капитаном Эрнстом Ремом, еще одним фронтовиком. Так начиналась НСДАП.
   О том, что это была за контора, не без юмора пишет Уильям Ширер [15 - Американский историк и журналист, автор книги «Взлет и падение Третьего рейха».]: «Недалекий слесарь Дрекслер заложил основы движения, пьяный поэт Эккарт развил определенные „духовные“ ценности, чудаковатый экономист Федер сформировал то, что считалось идеологией, гомосексуалист Рем обеспечил движению поддержку военных и ветеранов войны… Задачу по превращению скромного дискуссионного клуба в то, что вскоре станет мощной политической партией, взял на себя… бывший бродяга Адольф Гитлер».
   Впрочем, есть ли партии, которые начинают иначе? Большинство из них тихо исчезает в реке по имени Лета, но с некоторыми получается не так. С теми, которым повезет оказаться в нужное время, в нужном месте и с нужными словами.
   Программа партии была популистская, хотя и менее популистская, чем у большевиков образца 1917 года. Но ее первым пунктом значилось объединение всех немцев в единую великую Германию, а последним, двадцать пятым, – создание сильной централизованной государственной власти. Между ними имелось многое другое, близкое сердцам тех, кто нес последние гроши в баварские пивные: борьба с нетрудовыми доходами, национализация трестов, смертная казнь для изменников, ростовщиков и
   спекулянтов. По сути, единственное, что отличало эту партию от соответствующих социалистических, так это могучий националистический дух. В стране, только что испытавшей жесточайшее национальное унижение, это было много. Да, значительная часть немцев были интернационалистами, но другая-то часть – националистами. И, как показали события, последних оказалось больше, особенно среди военных.
   В первую очередь надо понимать, что непримиримого противоречия между военными и нацистами не было никогда. Все они находились по одну сторону баррикады, у всех был общий враг: либералы-веймарцы, «западники», сторонники победителей (как сказали бы в нынешней России, «полицаи») с одной стороны, и «красные» интернационалисты – с другой. Как германские военные, так и германские националисты были правыми, близкими по духу. Речь шла исключительно о том, кто будет главным – это та причина, по которой и совершается большинство переворотов.
   Не кто иной, как рейхсвер покровительствовал национал-социалистической партии на первых порах: обеспечил лояльное отношение со стороны местных баварских властей, откомандировал в партию своих уполномоченных. Как следует из списка личного состава НСДАП, осенью 1919 года из 193 ее членов с армией был связан каждый пятый.
   Более того, Клинч, один из первых руководителей штурмовых отрядов, был офицером действительной службы и считался откомандированным в НСДАП от 2-й морской бригады. Капитан Рем до ноября 1923 года успешно совмещал деятельность в нацистской партии с постом офицера штаба генерала Эппа. Сам вышеозначенный генерал, командир 7-й (баварской) дивизии, в середине 1920 года передал ближайшему помощнику Гитлера Дитриху Эккарту 60 тысяч марок на перекупку запутавшейся в долгах малоизвестной газетки «Фёлкишер беобахтер».
   Летом 1920 года партия обзавелась собственными боевыми отрядами, которые назывались тогда «группами порядка». 5 октября 1921 года они были переименованы в штурмовые отряды. Само собой, все руководящие посты в них заняли недавние офицеры. Занимались отряды тем, что поддерживали порядок на митингах нацистской партии и разгоняли митинги противников. Когда под нажимом держав-победительниц германское правительство распустило многие добровольческие корпуса и военные союзы, то их личный состав, находившийся в Баварии, получил от армейского руководства негласное указание влиться в штурмовые отряды НСДАП, как один из резервов рейхсвера.
   Как видим, германская армейская верхушка имела все основания рассматривать НСДАП как собственное детище, будущее послушное орудие для осуществления своих тайных планов. Однако, как это нередко бывает в политике, птенчик рос-рос, и вышел кукушонком. Отношения нацистов и генералитета стали постепенно меняться – по мере превращения партии из подразделения «чёрного рейхсвера» в массовую политическую силу, возглавляемую неуправляемым вождём.
   К чему же стремились германские военные? Их программой-максимум было возрождение Германии и военный реванш, программой-минимум – не дать республиканским властям уничтожить прусский воинский дух. После войны демократическому правительству так и не удалось подмять под себя германскую армию. Даже имея численность в сто тысяч человек, она оставалась «государством в государстве». Достаточно вспомнить ответ Секта президенту Эберту на вопрос, кого поддерживает армия: «Армия поддерживает меня». И в этом «военном государстве» преобладал прежний имперский дух.
   В то время в Германии было две значимые, даже можно сказать, знаковые фигуры в погонах – генералы Ганс фон Сект и Макс Гофман. В историю военного искусства Сект вошел как теоретик и практик «малой армии» (по необходимости, а точнее, с горя). Прежнюю массовую армию он предлагал заменить малой моторизованной армией, усиленной авиацией. Исходя из этой своей концепции, он, в частности, заложил основы немецких танковых войск.
   Однако для нас гораздо важнее другая его идея – концепция единства политического и военного руководства страной во время войны, то есть, говоря по-простому, военно-политической диктатуры. Она мыслилась с опорой на широчайшую, тотальную поддержку народа (перефразируя советский лозунг – «Народ и армия едины!») [16 - Такое государство показано в американском фильме «Звездный десант». И ведь неплохо вышло!]. По мысли Секта, именно отсутствие этого единства и привело Германию к поражению в Первой мировой войне, а объединение этих двух функций в одном лице могло принести победу в войне грядущей. Стоит ли говорить, что во главе страны должен был стать именно военный – этим концепция Секта отличалась от практики как Германии, так и СССР, где диктатура-то существовала, но во главе ее стояли политики, а не генералы.
   В области геополитики Сект стремился к ликвидации того мирового порядка, который был установлен после Первой мировой войны державами-победительницами. Он был сторонником присоединения Австрии, нового раздела Польши, удара по Чехии – впоследствии именно это и сделал Гитлер! Однако когда речь заходила о восточном направлении, тут их взгляды расходились радикальнейшим образом. Сект считал, что судьба Германии будет решаться на Западном фронте, и, делая выводы из уроков прошедшей войны, особо подчеркивал, многократно повторял, что залог победы Германии – соглашение с Россией. «Видел ли мир большую катастрофу, чем испытала Россия в последней войне? И как быстро поднялось советское правительство в своей внутренней и внешней политике! И разве первое проявление немецкой политической активности не заключалось в подписании договора в Рапалло, что привело к росту немецкого авторитета?» Генерал не уставал предупреждать: «Если Германия начнет войну против России, то это будет безнадежная война». Уже находясь в отставке, фон Сект написал книгу «Германия между Востоком и Западом» (1932—1933 гг.), где вновь высказывался за сотрудничество с нашей страной.
   Прямо противоположных взглядов по этому вопросу придерживался генерал Гофман, который мечтал о большом крестовом походе на Восток. Он видел в таком походе средство для «исторической реабилитации» Германии перед «цивилизованным» миром. Впрочем, нелишне будет упомянуть, что, кроме громких идеалов, у Гофмана были и нешуточные интересы: через свою жену, сестру крупного финансиста, он был связан с западным финансовым капиталом и, как мог, лоббировал его интересы. Его идеи не нашли широкой поддержки среди военных, зато они нравились многим промышленникам и финансистам и были созвучны мечтам Гитлера.
   У фюрера были свои геополитические взгляды. Естественно, как любой немец, он терпеть не мог Польшу – впрочем, это мелочь. Главным врагом в Европе он считал Францию, с которой надо было рассчитаться раз и навсегда. С этим, учитывая историю Германии, трудно спорить. Однако основной интерес Рейха, по мнению Гитлера, лежал совсем в другой стороне света. «Германия, – писал он, – должна увеличить свою территорию на Востоке – в основном, за счет России. Это означает, что новому рейху предстоит снова отправиться в поход по стопам древних тевтонских рыцарей и с помощью германского меча обрести землю для германского плуга и хлеб насущный для нации». О судьбах воинственных тевтонцев фюрер благоразумно не упоминал… А зря!
   Впрочем, до этого было еще далеко. Пока что Франция упивалась победой, Польша процветала, Россия видела в Германии скорее друга, чем врага. Ближайшие цели у Гитлера и германских генералов были одни и те же, а растущие между ними разногласия лежали исключительно в сфере власти. Проще говоря: кто кем будет командовать. Но ведь это – самое главное!
   …Итак, по мере роста НСДАП между нацистами и военными постепенно возникало отчуждение. Их интересы начинали расходиться, пока что всего лишь количественно. Они были едины в том, что следует делать, но расходились в сроках. «Сфинкс» был терпелив и умел ждать не хуже, чем его египетский тезка. А собравшиеся в штурмовых отрядах НСДАП выброшенные из армии офицеры были недовольны излишней, как им казалось, медлительностью своих коллег из «официального» рейхсвера. Те не только не спешили покончить с ненавистной Веймарской республикой, но и получали от нее чины, ордена и кое-какие деньжата. Чем сильнее становились нацисты, тем менее они хотели играть отведенную им роль простых марионеток армейского командования.
   Уже в сентябре 1923 года они впервые поссорились. На волне кризиса центральный орган НСДАП «Фёлкишер беобахтер» начал шумную кампанию против «еврейской диктатуры Штреземана – Секта». В одной из статей прямо говорилось о недостаточно арийском происхождении Доротеи фон Сект, супруги командующего рейхсвером. Газета сказала правду – и родной отец, и отчим Доротеи были евреями, но Секту вмешательство в его семейные дела не понравилось. В ответ разозленный муж приказал генералу фон Лоссову, командиру расположенной в Баварии 7-й дивизии, закрыть газету. Однако каждая немецкая земля в то время была сама себе голова, и генерал, бравируя баварским сепаратизмом, отказался выполнить приказ.
   А в ноябре того же года Сект едва не стал фактическим главой государства. По его приказу войскам, разбиравшимся с «красным октябрем», предстояло свергнуть местные прокоммунистические правительства в Саксонии и Тюрингии. И генерал потребовал, чтобы президент назначил его канцлером – то есть, по сути, дал согласие на объявление военной диктатуры. Президент согласился на многое: отправить в отставку кабинет министров, санкционировать действия армии в Тюрингии, однако по поводу поста канцлера ответил отказом. Перед генералом встал нелегкий выбор. Взвесив все «за» и «против» (главным образом, международный расклад сил), Сект так и не решился на насильственный захват власти. С этого момента он как политик был обречен: либералы не простили ему страха, который они испытали той осенью.
   Тем временем Гитлер и Людендорф, не успевшие уследить у себя в Баварии за быстро меняющейся ситуацией в столице и боявшиеся упустить свой кусок власти, начали в Мюнхене знаменитый «пивной путч». Этот демарш был проделан не вовремя и без надежды на успех, однако он поставил армию перед трудным выбором. Гитлер был куда ближе военным, чем демократическое правительство. Тем не менее армейские части были вынуждены защищать от нацистов демократическую республику, которую они все дружно ненавидели. Полиция, усиленная частями рейхсвера, в считанные часы подавила нацистский мятеж, после чего нацисты всерьез обиделись на военных. Кроме того, на судебном процессе над организаторами путча всплыло немало материалов о связях нацистов с рейхсвером, и скандал вышел нешуточный.
   Насмерть перепуганная в 1923 году веймарская верхушка не простила Секту его диктаторских поползновений, и в 1926 году под глупейшим предлогом (за то, что издал приказ, разрешающий дуэли между офицерами, и предложил принцу Вильгельму пост начальника военной подготовки вооруженных сил) генерала отправили в отставку. Трудно сказать, сами по себе, или же кто-то «помог», но как раз летом 1926 года поползли слухи о монархическом заговоре неких зловещих сил. Полиция провела несколько обысков и арестов, и как раз в это время правительство отправило в отставку командующего рейхсвером – мол, неужели вы не понимаете, за что его на самом деле убирают? Германия начала разворачиваться к Западу.
   Обиженный Сект отправился в Китай, где стал военным советником Чан Кайши. В 1936 году, смертельно больной, он вернулся в Германию умирать.
   На действительную военную службу в рейхсвер генералу фон Секту вернуться было не суждено. Однако сила воздействия его идей оказалась огромной, и, даже будучи в отставке, он продолжал оказывать решающее воздействие на облик германской армии. Его дело продолжили верные единомышленники и ученики. Прежде всего, это были генерал Курт фон Шлейхер, его верный помощник Фердинанд фон Бредов, генералы Хаммерштейн-Экворд, Бломберг, Фрич, Бек, Томас и целый ряд других офицеров, разделявших политические и военные воззрения Секта. Почти все они носили перед фамилией приставку «фон», были потомственными военными и выходцами из старой прусской аристократии и, вспоминая о Гитлере, не забывали присовокупить к его имени пренебрежительное «ефрейтор». Именно из этой среды и вырос впоследствии военный заговор против фюрера.
   Последователи «Сфинкса», находясь на командных постах в рейхсвере, продолжали проводить политику своего учителя. На роль нового лидера сразу же выдвинулся «политический генерал», ближайший соратник Секта, один из главных организаторов и проводников «восточной ориентации» (т. е. союза с СССР) Курт фон Шлейхер. Поначалу через подставных лиц, а потом и лично он пытался реализовать идею Секта о приходе армии к власти с опорой на народные массы.


   Как Шлейхер сам себя перехитрил

   …События 1923 года надолго омрачили отношения НСДАП и военных. Нацисты клеймили реихсверовских генералов «изменниками». По их мнению, военная верхушка предала их в самый решающий момент и теперь процветала на грязные деньги «еврейской республики». Показательна в этом отношении речь Гитлера 15 марта 1929 года. Всячески превознося армию как таковую, фюрер поносит последними словами ее командование, одновременно обвиняя его во всех грехах сразу: как в сотрудничестве с левыми силами, так и в «превращении генералов в политических комиссаров правительства». Военные, в свою очередь, считали руководителей партии политическими клоунами, сорвавшими своим дурацким путчем подготовленный Сектом план ликвидации Веймарской республики и установления власти военных мирным путем.
   Однако и армия, и ставшая в одночасье многочисленной партия были нужны друг другу. Первый шаг навстречу сделал в конце 1930 года сам Гитлер, публично заявив, что НСДАП намерена прийти к власти легальным путем. Это заявление спускало главную пружину напряженности: до сих пор одной из основных партийных установок было насильственное свержение «еврейской республики», что автоматически вело к столкновению с рейхсвером, который, хоть и против своей воли, был обязан защищать правительство. Намек был услышан, и сменивший Секта Шлейхер начал осторожно налаживать контакты с вождем НСДАП.
   Расчет Шлейхера был прост: «приручить» Гитлера, сковать его цепью политической ответственности и использовать в интересах рейхсвера. Он прекрасно понимал, что установить военную диктатуру, опираясь только
   на 100-тысячную армию, невозможно. Как и Сект, он боялся повторения «капповского путча» 1920 года, когда армия взяла власть, однако, не имея никакой опоры в обществе, добровольно (и с позором) ее отдала. Поэтому Шлейхер стремился обрести в лице Гитлера политическую поддержку, необходимую для установления своего господства. А посредниками в установлении контакта выступили тот самый Эрнст Рем, капитан, создававший вместе с Гитлером нацистскую партию, и лидер левого крыла НСДАП Грегор Штрассер.
   10 сентября 1931 года состоялась личная встреча Гитлера с еще одним учеником Секта, другом Шлейхера (и будущим руководителем заговора против фюрера) генералом Хаммерштейном-Эквордом. Все прежние размолвки и недоразумения были наконец улажены. На этой и последующих встречах Гитлер снова и снова заверял армейское руководство, что нацисты намерены прийти к власти легальным путем, что, когда это состоится, штурмовые отряды не будут составлять конкуренцию рейхсверу. Он обещал, что не станет посягать на особую «надпартийную» позицию армии, что ее функции изменены не будут. Нерешенным оставался лишь один вопрос, зато самый главный, – кто будет доминировать в создаваемой коалиции? Естественно, мнения по этому поводу военного руководства и нацистов были прямо противоположными. Поэтому, чтобы не разрушить хрупкую договоренность, эту проблему предпочли аккуратненько обойти стороной.
   Между тем военные и штурмовики потихоньку налаживали и личные контакты. Генерал Шлейхер и руководитель СА Рем возобновили прежнее знакомство. Они знали друг друга с давних пор: в свое время именно Шлейхер руководил созданием «фрайкоров» и «черного рейхсвера», а Рем был ответственным за эту работу в Баварии. Глава штурмовиков периодически навещал генерала, они вели оживленную переписку.
   Устанавливались связи и иного рода: именно в это время ближайший друг Шлейхера, генерал-лейтенант в отставке граф Фридрих фон Шуленбург вступил в НСДАП и вскоре прочно занял место среди высших руководителей СА, став советником Рема. Сделал он это отнюдь не в силу нацистских убеждений, а для того, чтобы армия могла контролировать действия штурмовиков.
   Год прошел относительно спокойно, затем грянул гром. Заверения фюрера оказались враньем. Весной 1932 года прусская полиция произвела обыски в помещениях ряда нацистских организаций. Найденные документы недвусмысленно показывали, что НСДАП не только не отказалась от надежд на насильственный захват власти, но, наоборот, активно готовится к организации путча. Существовал даже тайный пароль для его начала – им должны были стать слова: «Бабушка умерла». Левая пресса тут же опубликовала найденные документы, и начался серьезнейший политический скандал. Дошло до того, что в апреле 1932 года министр внутренних дел и военный министр Тренер разработали проект президентского указа о роспуске штурмовых отрядов.
   И тут Шлейхер пустился в малопонятные интриги. Еще 8 апреля он не только поддерживал проект, но даже хвастался своим авторством этого плана. А уже 9 апреля вдруг развернулся на 180 градусов и развил бурную деятельность против запрета СА. Планы его были воистину колоссальными: чем мелочиться, разбираясь с каждой партией отдельно (а боевые отряды в то время имела каждая хоть сколько-нибудь уважающая себя политическая организация), распустить сразу все вооруженные формирования, а затем объединить их в широкий милицейский или военно-спортивный союз, подчиненный рейхсверу. При этом он нимало не смущался тем, как будут уживаться в одной организации, к примеру, нацистские и коммунистические боевики.
   Однако Тренер и возглавлявший кабинет Брюнинг уперлись и в конце концов «дожали» президента Гинденбурга, буквально заставив его скрепить своей подписью злосчастный указ. Что из этого получилось? А ничего хорошего! Нацисты и не думали распускать своих штурмовиков, заставить их силой не было никакой возможности, зато Тренер и Брюнинг заработали стойкую неприязнь Гинденбурга и стали объектом нападок со стороны правых. Но завершающий удар нанес Шлейхер.
   10 мая правые устроили Тренеру в рейхстаге яростную обструкцию. А после этого к нему подошли Шлейхер и Хаммерштейн-Экворд и холодно сообщили своему министру, что он потерял доверие армии и должен уйти в отставку. Из рейхстага оба хитроумных генерала отправились к Гинденбургу и то же самое официально доложили президенту: мол, офицерский корпус и солдаты больше не доверяют Тренеру, и если тот не уйдет с поста министра, то они сами и многие другие генералы намерены подать в отставку. Судьба злополучного военного министра, а заодно и кабинета, в котором он участвовал, была решена.
   Новый кабинет принес Шлейхеру повышение: он сам стал военным министром, а на руководящие посты в армии были назначены его преданные сторонники Хаммерштейн-Экворд и руководитель абвера фон Бредов. А 14 июня 1932 года был отменен президентский указ о запрете СА и СС. Мировая история, вильнув в сторону, пошла по роковому пути.
   …Чем больше усиливались нацисты, чем больше в германском воздухе пахло диктатурой, тем острее вставал старый, так и не проясненный вопрос о главенстве. С одной стороны, Шлейхеру и его сторонникам принадлежала немалая власть в государстве. С другой, на июльских парламентских выборах НСДАП собрала 37, 1% голосов и стала одной из самых значительных политических сил в стране и самой мощной правой партией. Теперь уже нацисты куда меньше нуждались в сотрудничестве с военными: не допускать их к государственной власти стало невозможно.
   5 августа, на встрече со Шлейхером, опьяненный успехом Гитлер потребовал пост канцлера для себя лично, а для своих партийных соратников – портфели министров внутренних дел, народного просвещения, сельского хозяйства, авиации и юстиции. И Шлейхер вроде бы согласился на эти условия. Однако встреча Гитлера с Гинденбургом развеяла радужные надежды фюрера: выяснилось, что он может рассчитывать лишь на пост вице-канцлера. Горько разочарованные нацисты обвинили Шлейхера в предательстве, а личные отношения между ним и Гитлером серьезно ухудшились. Все это грозило правительству вообще и ему в частности оппозицией крупнейшей фракции рейхстага, что в пока еще демократической Германии было весьма неприятно, хотя и не смертельно.
   И тогда Шлейхер, в типичной для себя манере, повел очередную политическую интригу. Не порывая окончательно с Гитлером, он в то же время попытался расколоть национал-социалистов и привлечь на свою сторону радикально-левое крыло НСДАП, возглавляемое Грегором Штрассером. У них обоих было много общего: оба были «восточники» и достаточно левые, Шлейхер вообще имел красноречивое прозвище «социальный» или «красный» генерал.
   Штрассер казался сильной фигурой в нацистской партии – но только казался. Формально занимая высокий пост руководителя НСДАП по организационным вопросам, он не имел реальной власти. Вся власть находилась в руках Гитлера, который был не просто лидером, а харизматическим вождем. Но Шлейхер этого не учел.
   Когда очередной кабинет в очередной раз потерпел крушение, генерал пошел ва-банк и сам стал новым канцлером. На следующий день после своего назначения он предложил Штрассеру занять пост вице-канцлера.
   Мало того, что этот демарш был грубым и вызывающим, так еще и неудачным. Штрассер отказался лезть в правительство впереди фюрера. Хитроумная попытка расколоть НСДАП сорвалась, а ее инициатор заслужил смертельную ненависть Гитлера.
   …Итак, Шлейхер достиг наконец формальной власти в государстве – но одновременно стремительно утрачивал власть реальную. С нацистами он поссорился. Лидеры социал-демократических профсоюзов, с которыми заигрывал генерал, также его не поддержали. Его влияние на престарелого президента стало заметно падать. Вокруг него плелась сеть интриг. С помощью банального шантажа (угрожая предать гласности попытку уклонения от уплаты налогов за родовое поместье) Гитлеру удалось перетянуть на свою сторону сына Гинденбурга.
   А вскоре канцлера предала и армия. Тайком от него президента посетил генерал-лейтенант фон Бломберг, который от имени рейхсвера высказался за национальный фронт под эгидой Гитлера. В довершение всего, сорок крупнейших германских промышленников направили Гинденбургу письмо, в котором настоятельно рекомендовали незамедлительно назначить Гитлера канцлером. Ничего иного президенту просто не оставалось.
   Не зная об этом, Шлейхер пошел ва-банк. 28 января 1933 года он попросил у Гинденбурга полномочий на роспуск рейхстага (что президент ранее ему обещал), объявление чрезвычайного положения и издание указа об одновременном запрещении НСДАП и КПГ. Но президент отказал. Шлейхеру ничего не оставалось, кроме как подать в отставку, что он и сделал в тот же день. Новым канцлером Германии был назначен Адольф Гитлер.
   Впрочем, высокая должность фюрера еще ничего не означала: он все равно оставался заложником армии, во главе которой стояли его враги. Сразу же после прихода Гитлера к власти возник слух о готовящемся против него военном перевороте. Уже во второй половине дня 29 января распространилась неизвестно кем пущенная весть, будто Шлейхер вместе с Хаммерштейном-Эквордом подняли по тревоге гарнизон Потсдама, чтобы арестовать президента, выкинуть лозунг «государство в опасности» и с помощью рейхсвера захватить власть. Жена сына Гинденбурга еще спустя несколько дней с готовностью рассказывала всем желающим, что престарелого президента заговорщики якобы собирались отвезти в Нойдек в «пломбированном вагоне для скота».
   Но у нового канцлера были свои вооруженные силы. Как только слух о перевороте дошел до ушей Гитлера, он тут же поднял по тревоге берлинских штурмовиков.
   Трудно сказать, насколько слухи о готовящемся путче соответствовали действительности. Учитывая то, что было потом, военные действительно могли готовить переворот. Впоследствии они это делали неоднократно и столь же неоднократно проваливали все свои планы из-за банальной трусости, паникерства и разгильдяйства. Хотя больше всех этот слух был выгоден Гитлеру, так что вполне возможно, что это его люди постарались. Ничего нового не происходило: в 1926 году с помощью подобных слухов валили Секта, а теперь – его ученика.
   Все было сделано просто и изящно. Даже уходя с поста канцлера, Шлейхер самоуверенно считал, что уж портфель военного министра за ним останется в любом случае. 28 января, подавая Гинденбургу свое прошение об отставке, он сам советовал назначить канцлером Гитлера и просил лишь не отдавать нацистам поста военного министра, ибо это создавало бы «огромную опасность для рейхсвера».
   Нацистам этот пост и не отдали. Как только распространился слух о грядущем перевороте, военным министром стал Бломберг, тот самый, который от лица рейхсвера приходил к президенту и ходатайствовал за Гитлера. Уже утром 30 января, раньше всего кабинета, новый министр был приведен к присяге.
   Недавно еще почти всемогущему Шлейхеру пришлось позорно уйти с политической сцены. Его поражение было окончательным, хотя сам он об этом еще и не знал. В свое время он жестоко обидел Бломберга, и теперь тот был настроен непримиримо. Потеряли свои посты ближайшие соратники Шлейхера, покинул активную военную службу его ближайший помощник генерал фон Бредов. Очень скоро и генерала Хаммерштейна-Экворда сменил на посту командующего войсками рейхсвера генерал Фрич. Ни Бломберг, ни особенно Фрич не являлись нацистами – но в новых условиях это уже не имело значения. Вопрос о лидерстве был решен.


   Фюрер убирает неугодных

   Приход нацистов к власти поначалу мало изменил отношения между ними и рейхсвером. Армия, признавая на словах верховенство фюрера, стремилась сохранить свою традиционную автономию в государстве. Однако это было не так-то просто. Гитлер не собирался делиться властью ни с кем.
   Тем более что цель-то у генералов и фюрера была одна и та же – отмена военных ограничений Версальского мира и создание массовой немецкой армии. Однако, как оказалось, военные в этом деле отнюдь не были незаменимы. Согласно первоначальному плану, разработанному еще Сектом, массовую армию следовало создавать на базе существующего 100-тысячного рейхсвера. Но пришедшая к власти партия имела и собственные вооруженные формирования – штурмовые отряды, численность которых к 1933 году превысила три миллиона человек. После прихода к власти среди нацистов зазвучали голоса: а почему бы не создать армию на базе штурмовых отрядов? Чем они хуже?
   Вот тут-то генералы занервничали всерьез. История сохранила слова генерала Браухича: «Перевооружение было слишком серьезным и сложным делом, чтобы можно было терпеть в нем воров, пьяниц и гомосексуалистов», – намек на сексуальную ориентацию Рема и его ближайшего окружения. Тот, в свою очередь, крутил какие-то шашни с ушедшим в отставку Шлейхером, отчего генералы нервничали еще больше: преданный своими подчиненными бывший канцлер вполне мог обидеться и переметнуться к нацистам. А с таким консультантом штурмовики, пожалуй, и вправду обойдутся без генералов.
   Гитлеру тоже было нелегко. Не прошло и года со дня его прихода к власти, как он оказался в центре клубка серьезных противоречий. С одной стороны, наметилось противостояние верхушки штурмовиков и генералитета, с другой – в самой партии постепенно назревал раскол. Значительная ее часть была настроена антикапиталистически, и теперь им хотелось всего и сразу. Чем дальше, тем более открыто «левые» выражали недовольство медлительностью своего фюрера, который почему-то не начинал переустраивать общество на началах социальной справедливости, более того, заводил какие-то отношения с буржуазией. В партии все громче поговаривали о необходимости «второй революции» (скажите по-честному, это вам ничего не напоминает?). И вождем этих кругов волей-неволей оказался глава СА Рем, у которого в подчинении, напомним, находилось около 3 миллионов человек – то есть в двадцать пять раз больше, чем в то время насчитывала вся германская армия.
   Естественно, все эти революционные призывы всерьез пугали крупных германских промышленников, которые вложили деньги в Гитлера и теперь нажимали на него, требуя усмирить смутьянов. На это недовольство наслаивались внутрипартийные интриги: Геринг и Геббельс интриговали против Рема, намечалось серьезное противостояние между массовым СА и личной охраной Гитлера – немногочисленным, но элитарным СС.
   Гитлеру надо было выбирать: или он остается со своей партией, или начинает строить нормальное государство. Он выбрал второе. Для начала фюрер в апреле 1934 года заключил с военным министром политический союз. Бломберг от имени генералитета посулил канцлеру поддержку его кандидатуры в президенты после смерти Гинденбурга, а Гитлер, в свою очередь, пообещал раз и навсегда покончить с их главным конкурентом – Ремом, одним из основоположников национал-социализма и своим старым товарищем.
   Ситуация к тому времени, как говорится, назрела. Боевые отряды НСДАП становились опасными для самой партии. Гитлер попытался разрешить конфликт мирным путем. Он намеревался разоружить СА, сократить на две трети, оставив ему лишь второстепенные военные функции и фактически подчинив армии, а в качестве компенсации сделать штурмовиков политическими воспитателями нации.
   Едва прослышав об этих планах фюрера, Рем вышел из себя. В узком кругу он отвел душу, обозвав Гитлера «вероломным человеком» и «невежественн

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Раздел про
Гитлера:


  Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru