Главная

Биография Сталина

Статьи
Воспоминания

Статьи о Великой Отечественной войне

Книги о войне, о Сталине

Стихи о Сталине

Личная жизнь Сталина

Рефераты

Фотографии
плакаты

Смешно о не смешном

Полное собрание сочинений:
сочинения. том 1
сочинения. том 2
сочинения. том 3
сочинения. том 4
сочинения. том 5
сочинения. том 6
сочинения. том 7
сочинения. том 8
сочинения. том 9
сочинения. том 10
сочинения. том 11
сочинения. том 12
сочинения. том 13
сочинения. том 14
сочинения. том 15
сочинения. том 16


Двойной заговор. Тайны сталинских репрессий

- 15 -

мецкого направления наших разведорганов в 1939—1945 гг. утверждаю, что НКВД никакими материалами о подозрительных связях Тухачевского с немецким командованием… не располагало. Сталину тоже никто не направлял материалов о Тухачевском по линии зарубежной разведки НКВД.
   В архиве Сталина были обнаружены данные о том, что так называемые компрометирующие материалы об амбициях Тухачевского, поступившие из-за рубежа, были не чем иным, как выдержками из материалов зарубежной прессы…»
   Более того, есть данные, что немцы не только не делали фальшивки под названием «красная папка», но и были не в состоянии ее изготовить. Дадим слово генералу-майору в отставке Карлу Шпальке, который в то время был начальником отдела «Иностранные войска Восток» в германском генеральном штабе.
   «Ни господин Гейдрих, ни СС, ни какой бы то ни было партийный орган не были, по-моему, в состоянии вызвать или только запланировать подобный переворот – падение Тухачевского или его окружения. Не хватало элементарных предпосылок, а именно, знания организации Красной Армии и ее ведущих личностей. Немногие сообщения, которые пересылались нам через «абвер 3» партийными инстанциями на предмет проверки и исходившие якобы от заслуживающих доверия знатоков, отправлялись нами почти без исключения обратно с пометкой «абсолютный бред»! [39 - Шпальке утверждает лишь то, что знаний о Красной Армии не было у СС и партийных органов, но отнюдь не то, что их не было у немцев вообще. Наоборот, если генеральный штаб рейхсвера был в состоянии анализировать поступающую информацию, значит, у него-то эти знания как раз имелись.]
   При подобном недостатке знаний недопустимо верить в то, что господин Гейдрих или другие партийные инстанции смогли-де привести в движение такую акцию, как афера Тухачевского. Для этого они подключили якобы еще и государственных деятелей третьей державы – Чехословакии. И напоследок немыслимое: о подготовке, проведении и в конечном результате успешном окончании столь грандиозной операции не узнал никто из непосвященных! Другими словами: вся история Тухачевский – Гейдрих уж больно кажется мне списанной из грошового детектива, историей, сконструированной после событий на похвалу Гейдриху и СС, с пользой и поклонением Гитлеру».
   Теперь о президенте Чехословакии Бенеше, который будто бы передал компромат Сталину. Если так, то он человек совершенно невероятной выдержки – держал в руках документ такой важности и даже в него не заглянул. Потому что есть свидетельство, что до рокового июня 1937 года он не имел о «заговоре Тухачевского» ни малейшего представления.
   По крайней мере, это следует из письма, которое прислал советский посол в Праге Александровский 15 июля 1937 года, уже после «процесса генералов»:
   «…Усиленные разговоры о возможности чехословацко-германского сближения… относятся к началу этого года. В конце апреля у меня был разговор с Бенешем, в котором он неожиданно для меня говорил, почему бы СССР и не договориться с Германией, и как бы вызывал этим меня на откровенность… Весь этот период я решительно опровергал какую бы то ни было особую нашу связь с Германией.
   Мой последний разговор (3 июля 1937 г – Авт.)… разговор с Лауриным 13. VII (Лаурин – доверенное лицо Бенеша. – Авт.), мне кажется, не оставляет на этом фоне сомнений в том, что чехи действительно имели косвенную сигнализацию из Берлина о том, что между рейхсвером и Красной Армией существует какая-то особая интимная связь и тесное сотрудничество. Конечно, ни Бенеш, ни кто бы то ни было другой не могли догадаться о том, что эта сигнализация говорит об измене таких крупных руководителей Красной Армии, как предатели Гамарник, Тухачевский и др. Поэтому я легко могу себе представить, что Бенеш делал из этих сигналов тот вывод, что советское правительство в целом ведет двойную игру и готовит миру сюрприз путем соглашения с Германией… Никто из нас не понял и не мог понять этого смысла поведения Бенеша и его клеврета Лаурина, на зная о том, что против нас работает банда изменников и предателей. Зная же теперь это, мне становится понятным очень многое из тех намеков и полупризнаний, которыми изобиловали разговоры со мною не только Лаурина, Бенеша, Крофты, но и ряда других второстепенных политических деятелей Чехословакии».
   Из этого письма следует, что Бенеш никаким посредником в передаче «красной папки» быть не мог. Иначе его бы так не волновали странные советско-германские контакты.
   Да, сказок о спецслужбах придумано не меньше, чем о чертях…



   Глава 15
   СУЩЕСТВОВАЛ ЛИ В РЕАЛЬНОСТИ «ЗАГОВОР ТУХАЧЕВСКОГО»


   «Вы спрашиваете, "майн либер Август, – (он так продолжал разговор, похлопав меня по плечу), – куда мы направим свои стопы? Право, надо воздать должное нашим прекрасным качествам солдата, но знайте, солдаты не всегда привлекаются к обсуждению всего стратегического плана. Одно только мы с вами должны твердо помнить: когда претендентов на власть становится слишком много – надо, чтобы нашлась тяжелая солдатская рука, которая заставит замолчать весь многоголосый хор политиков». Намек, который при этом Тухачевский делал на Наполеона, был так ясен, что никаких комментариев к этому не требовалось… Из показаний А. И. Корка от 16 мая 1937 года
   Первым ту мысль, что никаких преступлений расстрелянные генералы не совершали, а Сталин попросту по злобе своей уничтожил цвет Красной Армии, вбросил в мировое информационное поле все тот же неуемный Троцкий. Хрущев, уже из своих соображений, подхватил ее и принялся развивать дальше. Третий пик обсуждения проблемы пришелся на 90-е годы. При этом больше всех досталось Тухачевскому, поскольку информации о процессе к тому времени просочилось много, и, как ни поверни дело, он выглядел достаточно неприглядно. Одна сторона представляла его великим военачальником и гениальным стратегом, но при этом с такими морально-волевыми качествами, что чекисты «сломали» его на первом же допросе. Другая вообще отказывала ему в каких бы то ни было талантах и хороших свойствах души, представляя бездарным амбициозным карьеристом, от которого, в порядке «очищения» Красной Армии следовало избавиться, – ну и избавились.
   Кто прав – вопрос риторический. [40 - А в наши уже совсем циничные времена появились и апологеты такого подхода. Мол, сознание обывателя воспринимает только черное и белое, оттенки ему недоступны. Называя вещи своими именами, это значит: незачем быдлу историю рассказывать, все равно по тупости своей не поймет…]
   И человек не такой, и дело совсем не в этом, да и вообще все было совершенно иначе…
   …Иной раз математики, когда имеется несколько взаимоисключающих утверждений, применяют такой прием: давайте предположим, что каждое из них верно. И посмотрим, что в том и в другом случае получается.
   Если предположить, что Тухачевский не хотел повторить путь Наполеона Бонапарта, то мы выходим все в тот же сериал под названием «необоснованные репрессии». В нем много эмоций, но мало смысла, поскольку ни один из тех, кто пишет на эту тему, так и не смог объяснить, зачем это понадобилось Сталину. Что он, с ума сошел?
   Да, с ума сошел – достаточно открытым текстом говорили со страниц «демократических» изданий. Маниакальная подозрительность, паранойя, Советским Союзом правил безумец, повергнувший все его население в состояние животного страха. Впрочем, ни одного доказательства того, что Сталин был сумасшедшим, так никто и не представил. Равно как и никакой иной хоть сколько-нибудь обоснованной мотивации расправ с верными сторонниками.
   Поэтому версию «необоснованных репрессий» мы рассматривать не будем. Будем считать, что сторонники были не такими уж верными. Вопрос второй: насколько неверными они были?
   Нет, если подходить к делу цинично, то Сталин, конечно, мог попросту уничтожить своих политических противников. Перестрелять всю эту компанию, всех этих зиновьевцев, бухаринцев, троцкистов – в конце концов, толку от них никакого, одна болтовня да саботаж. Многие государства время от времени устраивали у себя «ночь длинных ножей», и ничего – только крепче становились.
   Но чтобы просто так, накануне надвигающейся войны, уничтожить высший командный состав собственной армии – надо быть безумцем. Сталин безумцем не был, никогда и ни в чем.
   Значит, что-то там было.
   Но что?!


   Эксплуатация мечты

   Может возникнуть вопрос: а на кой черт вообще Наполеону было лезть в эти политические дрязги? Всякие слова вроде «жажды власти» ничего не объясняют. Никаких «идей фикс», вроде «нового мирового порядка», у него не было. Особой любви к Франции – тоже. Но, видимо, так уж устроен человек, что стремится к максимальной самореализации. А тут путается под ногами какая-то сволочь, которая мешает развернуться.
   «Я не умею повиноваться», – говорил он в штабе в Италии…
 А. Щербаков. Как стать великим

   С самого начала власти Советской России опасались «бонапартизма», то есть установления военной диктатуры. Они все слишком хорошо знали историю и помнили, чем закончилась французская революция. Поэтому чекисты особо присматривали за всеми сколько-нибудь видными военачальниками, и в первую очередь за Тухачевским – учитывая его характер и громкую славу.
   (Кстати, именно этим можно отчасти объяснить и странные зигзаги его военной карьеры – тем, что ему попросту боялись давать под начало войска, боялись, но все время приходилось. В 1921 году его «бросили» на Академию, чтобы убрать с Западного фронта, но возрастает опасность интервенции, и он возвращается обратно. И снова его убирают, однако в Штабе РККА Михаил Николаевич не приживается. Тогда ему дают небольшой округ, с которым переворота не устроишь, потом ставят начальником вооружений…)
   Уже в 1925 году один из секретных агентов ОГПУ сообщал о двух течениях среди кадровых офицеров: «монархическом» и «бонапартистском» и отметил, что вторые группировались вокруг Тухачевского. (Впрочем, с кем именно «бонапартисты» могли связывать свои надежды, видно было невооруженным глазом.)
   В 1926 году было установлено агентурное наблюдение за «кружком бонапартистов». Пока что ни о каком заговоре речи не было – просто кружок друзей, центром его был Тухачевский, которого все они рассматривали уже как политическую фигуру.
   Как относился к этому сам Тухачевский? Нет никакого сомнения, что он примерял к себе биографию Наполеона. Первый этап прошел совсем неплохо, он действительно в двадцать пять лет стал генералом, время идти дальше. Тем более что ему напоминали об этом со всех сторон. Куда ни повернись, всюду взгляды: подозрительные, настороженные, ожидающие, сияющие надеждой… Тут и более стойкий человек «поплывет» – а Михаил Николаевич был натурой горячей и увлекающейся.
   Тогда же в этом качестве его стало рассматривать ОГПУ – причем совсем не как объект для агентурной разработки…
   …Само собой, весь мир внимательнейшим образом следил за тем, что происходит в Советской России, ожидая, когда же процесс перейдет в фазу диктатуры. Уж очень непредсказуемая и, прямо скажем, страшноватая публика собралась в Кремле. Эмигранты мучительно всматривались и вслушивались, ловя любые крохи информации из России. Теперь, после окончания войны, революция должна была непременно начать «пожирать собственных детей», красные «якобинцы» – вцепиться друг другу в горло… ну сейчас, вот-вот это произойдет! Они уже грызутся: Ленин вне игры, Троцкий выступает против Сталина… а потом придет Наполеон и установит диктатуру!
   Это была мечта. Мечта эмигрантов о том, что придет «русский Бонапарт», сделает военный переворот, и все войдет хоть в какие-то понятные рамки. Империя, диктатура – это все было знакомо. А что такое Советская Россия и ее режим – никто не понимал. Непонимание рождало страх, а страх порождал надежду…
   Едва закончилась Гражданская война, эмигрантские газеты начали поговаривать о «заговоре в Красной Армии». А нечто, напоминающее информацию о «заговоре Тухачевского», впервые поместила еще в феврале 1924 года белоэмигрантская газета «Руль». Комментируя события 1923 года, она писала:
   «Выступление Троцкого против „тройки“ заставило ее насторожиться против тех военных начальников, которые особенно близки к председателю Реввоенсовета. Среди них видное место занимает Тухачевский, командующий Западным фронтом и имеющий пребывание в Смоленске. Тухачевскому был предложен перевод в Москву, чтобы держать его под непосредственным надзором. Хотя перевод был сопряжен с повышением, но и от позолоченной пилюли Тухачевский отказался. Тогда ему предложение было повторено в ультимативной форме, а Тухачевский вновь категорически отказался. Тройка кипит негодованием, но ничего поделать не может. Не идти же походом на Смоленск!» [41 - Цит. по: Минаков А. Сталин и его маршал. М, 2004. С. 208—210.]
   Информация эта пришла в Берлин несколько с запозданием и относится к осени 1923 года, так что легко можно догадаться, что к чему. Именно в это время Тухачевский водил войска возле польской границы, не реагируя на вызовы из Москвы.
   Причины тут были другие, но ведь в эмигрантских тусовках собиралась все та же демократическая публика, которая мыслить иначе, чем политически, просто не умела.
   Тогда же в Париже заседал так называемый Русский национальный комитет, и там тоже много говорилось о военном перевороте и установлении «красной диктатуры», а в качестве предполагаемого диктатора также называли Тухачевского.
   Генерал фон Лампе, резидент РОВСа в Берлине, в январе 1924 года встречался с неким большевиком «Арсением Грачевым» (само собой, имя не настоящее). 30 января он отправил в парижскую штаб-квартиру РОВС секретную справку, в которой говорилось:
   «По заслуживающим доверия сведениям, проехавший недавно через Берлин в Париж: коммунист Арсений Грачев... сообщил, что в толще Красной Армии имеется значительная организация, поставившая себе целью производство переворота в стране и в самой армии. Группа эта основой своей противоправительственной пропаганды ставит выступление оппозиции против еврейского засилья и в силу одного этого не примыкает к оппозиции, возглавляемой Троцким, и действует не только независимо, но и против него. Возглавляется группа командующим Западным фронтом, бывшим подпоручиком лейб-гвардии Семеновского полка Тухачевским, находящимся с Троцким лично в неприязненных отношениях. Находится вся организация в Смоленске, где расположен штаб Западного фронта» [42 - Там же. С. 203—204.].
   Так что, как видим, в 1923 году белые эмигранты уже вовсю раскручивали Тухачевского как «красного Бонапарта». В середине 20-х годов, когда за границей остро интересовались всем, связанным с Советской Россией, газеты охотно печатали воспоминания о нем, а Фервак написал даже целую книгу. И везде звучало это имя: Наполеон.
   Да, но почему именно Тухачевского? Причина, конечно же, была. Имя этой причины – ОГПУ. В то время уже полным ходом шла операция «Трест».
   Знаете, кто такой «Арсений Грачев»? По вычислениям С. Минакова, это Б. Н. Иванов – видный сотрудник военной разведки, один из тех, кто работал в среде белой эмиграции. «Трест» и прочие подобные операции, правда, проводило ОГПУ – но в то время военная разведка и Иностранный отдел ОГПУ имели общих резидентов, так что попробуй разбери, в какую минуту он на кого работает…
   …Знаменитая операция «Трест» началась в ноябре 1921 года и продолжалась по апрель 1927-го. Тогда-то и запустили чекисты в дело легендированную (то есть фальшивую) антисоветскую организацию в СССР. Назвали ее «Монархическое объединение центральной России» (МОЦР) и представляли мощной, разветвленной и способной совершить государственный переворот. Дело это было чрезвычайно полезное (не переворот, конечно, а «Трест»): с одной стороны, качали информацию о реальных организациях, с другой – брали под контроль деятельность эмигрантских центров в СССР, с третьей, заставляли их расходовать впустую деньги и силы. Среди тех, кому «трестовцы» морочили голову, были лидеры РОВС генералы Врангель, Кутепов и Миллер, а также упоминавшийся уже фон Лампе.
   «Трест» был не единственной подобной операцией, и практически в каждой из них присутствовала организация среди военных, особенно бывших царских офицеров. Что касается нашего героя, то уже в 1922 году эмиссар МОЦР Якушев на вопрос о таких людях, как Тухачевский, Каменев, Лебедев, Брусилов, ответил: «Они не входят официально в организацию, но первые трое безусловно наши, а четвертый слишком состарился и не представляет ничего интересного». Но чем дальше, тем больше заграничные партнеры ОГПУ требовали вовлечения в дело Тухачевского, и в 1923 году им сообщили, что удалось завербовать и его.
   Мог ли быть задействован в этих играх сам Тухачевский? Да легко! Любого рода авантюры ему как раз по характеру. Тем более что прибывшие осенью 1923 года агенты Кутепова в письмах из СССР подтверждали, что Тухачевский действительно участвует в антисоветской организации. Значит, как-то проверили… Может быть, конечно, им и агенты ОГПУ головы заморочили, но все же трудно представить себе, чтобы серьезные люди могли давать такие заверения без личной встречи. Ведь то, как умели врать и выкачивать деньги представители разного рода «организаций», за границей прекрасно знали.
   В 1924 году Тухачевского вроде бы вывели из игры «Трест», но вывели как-то странно. В организации был имитирован раскол, в ходе которого часть «заговорщиков» во главе с ним вышла из МОЦР – но сведения о том, что он настроен против советской власти, по-прежнему передавались за границу. Похоже на то, что его попросту стали использовать в какой-то другой игре.
   Очень интересный документ содержится в агентурном деле «Трест». Там есть доклад начальника Штаба РККА на имя председателя Реввоенсовета о состоянии армии за время с 9 декабря 1925 г. по 19 марта 1927 г., который был получен польской разведкой якобы от МОЦР. Вид документ имеет подлинный, с настоящей подписью начальника штаба, т. е. Тухачевского. А теперь самое интересное: это «специальный» доклад, подготовленный чекистами либо военной разведкой, в котором наряду с подлинными сведениями (нельзя же во всем врать!) содержится дезинформация. То есть Тухачевский как минимум скреплял своей подписью (если не составлял) этот «липовый» доклад – а значит, не мог не знать, что это такое и для чего он предназначен. В деле «Трест» информации о его передаче полякам нет, значит, это делалось в рамках какой-то другой игры. Известно, что по ходу дела «Синдикат-4» тоже говорилось, что Тухачевский должен будет возглавить переворот и стать диктатором. Ну и как – могла ли ему не понравиться такая роль? Поиграть «в наполеоны», причем совершенно безнаказанно…
   …Снова о Тухачевском как о лидере возможного переворота заговорили в самом начале 1928 года, когда польские газеты начали вдруг печатать информацию о том, что он поднял четыре дивизии и идет на Москву.
   И этой же зимой Тухачевский встречается в Париже с Кутеповым, лидером РОВС. Едва ли он сделал это сам по себе… Это был отчаянный риск, поскольку наши за границей были под постоянным приглядом ОГПУ, а уж с обиженного военачальника глаз бы не спускали. Кроме того, едва ли германофил Тухачевский стал бы в своей работе опираться на белых эмигрантов в Париже, которые помочь толком, в общем-то, не могли, зато на власти и спецслужбы страны пребывания были, естественно, завязаны накрепко. Французов он очень сильно не любил. Другое дело, если он морочил Кутепову голову в рамках игры ОГПУ.
   После этой встречи в газете «Возрождение» появились деникинские письма к некоему «красному командиру», из содержания которых можно примерно представить себе, о чем шла тогда речь. С. Минаков, проделавший этот анализ, считает: «М. Тухачевский должен был разыграть "национально-патриотическую карту" в контексте уже сложившегося за рубежом мнения о «националистическом» настрое комсостава РККА. Все это должно было выглядеть как действия военной элиты во главе с Тухачевским, рядом с которой "национально настроенные" высокопоставленные большевики, готовые поддержать военный переворот. Этот переворот должен будет привести к "национально-военной диктатуре" в России во главе с Тухачевским. Именно тогда и появилась политическая "формула Деникина" о "двойной задаче Красной Армии", которой он придерживался и в 1938 г.: сначала Красная Армия разгромит внешнего врага, а затем свергнет большевистскую власть… Одолев врага, Тухачевский, при поддержке «национал-большевиков», совершит переворот, свергнет коммунистический режим и установит "национально-военную диктатуру" в стране».
   Дальнейшим контактам помешал генерал Врангель, который отверг идею сотрудничества с Красной Армией, и Кутепову, как члену РОВС, пришлось подчиниться. Тем не менее какая-то игра ОГПУ с использованием имени Тухачевского, возможно, продолжалась и дальше.
   Может быть, роль, сыгранная для ОГПУ, и подтолкнула его окончательно к этой мысли? Если все смотрят на тебя, как на будущего Наполеона, да еще и предлагают примерить его треуголку – как не поверить, что ты рожден именно для таких дел?


   Как становятся заговорщиками

   Итак, по данным ОГПУ, началось все примерно в середине 20-х годов, с разговоров. О том, что было дальше, поведал на допросе в 1937 году сам Михаил Николаевич.

   Обида
   В том, что Тухачевский оказался запутанным в заговоре, большую роль сыграл наркомвоенмор Ворошилов. Отношения у них «не сложились», по-видимому, еще на почве польской войны. Ворошилов был членом РВС Первой Конной и в этом качестве, вполне возможно, разделял неприязнь Буденного к Тухачевскому и наверняка подпадал под острую нелюбовь Тухачевского к Буденному. Чего стоит хотя бы широко известная выходка, о которой рассказывал маршал Жуков. Во время разработки нового устава РККА Тухачевский, как председатель комиссии по уставу, докладывал о ходе работы наркому. Ворошилов по одному из пунктов сделал какое-то предложение. И Тухачевский спокойно, не повышая голоса, ответил:
   – Товарищ нарком, комиссия не может принять ваших поправок.
   – Почему?
   – Потому что ваши поправки являются некомпетентными, товарищ нарком.
   Стоит ли удивляться, что человек с таким норовом, умеющий хамить, не повышая голоса, и оскорблять, не используя бранных слов, на любом месте наживал себе множество врагов? В 1928 году Буденный и его группировка, все время препиравшиеся с начальником Штаба РККА, вступили с ним в открытый конфликт, который Ворошилов либо не смог, либо не захотел урегулировать. Дело, как известно, кончилось отставкой Тухачевского с поста начальника штаба, что было жестоким ударом по самолюбию молодого амбициозного военачальника.
   «В 1928 году, – показывал он на следствии, – я был освобожден от должности начальника Штаба РККА и назначен командующим войсками ЛВО. Будучи недоволен своим положением и отношением ко мне со стороны руководства армии, я стал искать связей с толмачевцами…»
   Это само по себе замечательное заявление. Поскольку надо знать, кто такие «толмачевцы».
   Всю дорогу, с самого введения института политкомиссаров, командиры не уставали бороться за единоначалие в армии. Постепенно, начиная с 1925 года, процесс пошел. Комиссары имели все меньше власти, командиры – все больше. Естественно, комиссарам этот процесс не нравился. В 1927 году против введения единоначалия резко выступила так называемая «внутриармейская оппозиция». Инициаторами и ядром этой оппозиции стали преподаватели и слушатели Военно-политической академии им. Толмачева, которая как раз, очень удобно, находилась в Ленинграде и была в постоянном контакте с командующим округом. Вскоре к ним присоединился и Белорусский военный округ (бывшая вотчина Тухачевского).
   Это ж до какой степени должен был обидеться Михаил Николаевич на армейское начальство, коль скоро он, всегда воевавший с комиссарами за это самое единоначалие, пошел на такой контакт! Впрочем, оппозиция сплошь и рядом показывает пример совершенно противоестественных союзов.
   Тем не менее Тухачевский, как он сам говорил на следствии, устанавливает контакты, ищет недовольных и не согласных с политикой партии. А ведь началась коллективизация, и недовольных было полно! И он, сам обиженный, потихоньку собирал их вокруг себя. Он наверняка к тому времени уже читал фон Секта, да и пример Наполеона тоже… Впрочем, чисто военный переворот, без опоры в политических кругах, в то время едва ли был возможен. Военные еще не «созрели», чтобы действовать самостоятельно, им нужны были опытные наставники. А уж наставников было… не проблема найти, проблема – отбиться от желающих помочь.

   Вербовка
   Какурин связывал Тухачевского с Углановым или еще с кем-либо из правых. Но он ошибся. Михаил Николаевич держал связь совсем с другим человеком, куда более интересным и серьезным, и связь эту не афишировал. Надо полагать, кружок друзей был лишь отдушиной – а его реальные дела лежали совсем в иной плоскости. И здесь мы снова встречаем имя, уже знакомое нам по «кремлевскому делу»…
   «Зимой с 1928 г. по 1929 г., кажется, во время одной из сессий ЦИКа, со мной заговорил Енукидзе, знавший меня с 1918 г. и, видимо, слышавший о моем недовольстве своим положением и о том, что я фрондировал против руководства армии. Енукидзе говорил о том, что политика Станина ведет к опасности разрыва смычки между рабочим классом и крестьянством, что правые предлагают более верный путь развития и что армия должна особенно ясно понимать, т. к. военные постоянно соприкасаются с крестьянами. Я рассказал Енукидзе о белорусско-толмачевских настроениях, о большом числе комполитсостава, не согласного с генеральной линией партии, и о том, что я установил связи с рядом командиров и политработников, не согласных с политикой партии. Енукидзе ответил, что я поступаю вполне правильно и что он не сомневается, что восторжествует точка зрения правых. Я обещан продолжать информировать Енукидзе о моей работе».
   Впрочем, Тухачевский больше интриговал против Ворошилова, а не против Сталина, да и судьба крестьянства и «смычки» генерала как-то никогда особо не волновала. К тому же обида постепенно притупилась, он несколько успокоился и дальше вся его активность сводилась больше к разговорам. Тем более что в округе было много работы, а кроме того, он разрабатывал свои предложения по перевооружению Красной Армии – не до того было. Но предложения были не приняты, более того, обидные комментарии к его записке Ворошилов предал широкой огласке – чисто по-человечески, зря он это сделал! После такой пощечины Тухачевский обиделся снова, очень сильно, и странно было бы его за это укорять. А уже сформировавшейся к тому времени оппозиции он был очень нужен.
   «Резкая критика, которой подверглась моя записка со стороны армейского руководства, меня крайне возмутила, и потому, когда на XVI партийном съезде Енукидзе имел со мной второй разговор, я весьма охотно принимал его установки. Енукидзе подозвал меня во время перерыва, говорил о том, что правые хотя и побеждены, но не сложили оружия, перенося свою деятельность в подполье. Поэтому, говорил Енукидзе, надо и мне законспирированно перейти от прощупывания командно-политических кадров к их подпольной организации на платформе борьбы с генеральной линией партии за установки правых. Енукидзе сказал, что он связан с руководящей верхушкой правых и что я буду от него получать дальнейшие директивы. Я принял эту установку…»
   Нельзя сводить всю оппозицию только к голой борьбе за власть. У противников Сталина имелись и мотивы, достойные уважения. Многие были уверены, что его политика ведет страну к бунту и гибели. Другие остро переживали отход от тех идеалов, с которыми они устраивали октябрьский переворот. Он еще только начинался, этот отход, пик его придется на вторую половину 30-х годов, но уже тогда ощущался. Что же касается Тухачевского, то он, судя по показаниям, был элементарно завербован, по классической методике, по которой разведчик-резидент вербует себе агента. Енукидзе попросту сыграл на его личной обиде. Обида-то прошла, и конфликт был разрешен, но дело уже сделано, генерал вступил на этот путь, а повернуть обратно, с его-то амбициями…

   У каждого своя цель
   …Да и с какой стати поворачивать обратно, если высшая форма общественного устройства – военная диктатура? Пусть политики пока думают, что это они используют военных, а на самом деле мы еще посмотрим, кто о кого вытрет ноги…
   Вспомним еще раз показания Н. Какурина, арестованного по делу «Весна»:
   «В момент и после XVI съезда было уточнено решение сидеть и выжидать, организуясь в кадрах в течение времени наивысшего напряжения борьбы между правыми и ЦК. Но тогда же Тухачевский выдвинул вопрос о политической акции как цели развязывания правого уклона и перехода на новую, высшую ступень, каковая мыслилась как военная диктатура, приходящая к власти через правый уклон. В дни 7-8 июля у Тухачевского последовали встречи и беседы… и сделаны были последние решающие установки, то есть ждать, организуясь…
   …Далее Михаил Николаевич говорил, что, наоборот, можно рассчитывать на дальнейшее обострение внутрипартийной борьбы. Я не исключаю возможности, сказал он, в качестве одной из перспектив, что в пылу и ожесточении этой борьбы страсти и политические, и личные разгораются настолько, что будут забыты и перейдены все рамки и границы. Возможна и такая перспектива, что рука фанатика для развязывания правого уклона не остановится и перед покушением на жизнь самого тов. Сталина… я не исключу и того, что, говоря в качестве прогноза о фанатике, стреляющем в Сталина, Тухачевский просто вуалировал ту перспективу, над которой он сам размышлял в действительности».
   Конечно, размышлял! Не мог не размышлять, и не только он. Ведь если перевести этот косноязычный протокол на нормальный человеческий язык, то что он значит? Лето 1930 года было чрезвыйчайно горячим временем. Как раз тогда шел XVI съезд партии, на котором кипела ожесточенная борьба между сталинской группой и «правым уклоном». И военные выжидали, чем все закончится. Вариантов было несколько. Страна могла попросту сорваться в кровавую смуту, тогда ее следовало усмирить и въехать в Кремль на белом коне. Могли одержать победу «правые» – учитывая их личные качества, дальше было бы что-то вроде Временного правительства. Военные подождали бы немножко, пока новое правительство запутается в управлении государством, а потом установили бы свою диктатуру. Если шансы будут хороши, то правым можно даже немножко помочь.
   Поступили генералы, надо сказать, мудро – поскольку карты легли самым неприятным для оппозиции образом. Победил Сталин, его противники отправились в ссылку – ну а их военные друзья остались вне подозрений. Как и Енукидзе, кстати…

   Тревога
   Власти любой страны на малейшие сведения о нелояльности военных реагируют чрезвычайно нервно. Поэтому стоит ли удивляться, что, едва получив показания Какурина и Троицкого на Тухачевского, Менжинский известил об этом Сталина:
   «Я доложил это дело т. Молотову и просил разрешения до получения ваших указаний держаться версии, что Какурин и Троицкий арестованы по шпионскому делу. Арестовывать участников группировки поодиночке – рискованно. Выходов может быть два: или немедленно арестовать наиболее активных участников группировки, или дождаться вашего приезда, принимая пока агентурные меры, чтобы не быть застигнутыми врасплох.
   Считаю нужным отметить, что сейчас все повстанческие группировки созревают очень быстро и последнее решение представляет известный риск».
   В этом письме из каждой строчки лезет нешуточная тревога. Еще бы: страна на точке кипения – самый пик коллективизации, правые только что потерпели поражение на съезде и теперь, разозленные, особенно опасны. А тут еще и возможный заговор в армии! Жизнь – как прогулка по минному полю: шаг не туда – и грохнет…
   Получив это письмо, Сталин пишет Орджоникидзе: «Прочти-ка поскорее показания Какурина – Троицкого и подумай о мерах ликвидации этого неприятного дела. Материал этот, как видишь, сугубо секретный: о нем знает Молотов, я, а теперь будешь знать и ты. Не знаю, известно ли Климу об этом. (Занятно, что сам он и не думает сообщить Ворошилову. Может быть, потому, что они с Тухачевским друг друга не любят? – Авт.) Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых. Так выходит по материалам. Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено. Видимо, правые готовы идти даже на военную диктатуру… Покончить с этим делом обычным порядком (немедленный арест и пр.) нельзя. Нужно хорошенько обдумать это дело. Лучше было бы отложить решение вопроса, поставленного в записке Менжинского, до середины октября, когда мы все будем в сборе…»
   Решили все-таки подождать и осенью разобраться. О том, что было дальше, рассказывал сам Сталин в июне 1937 года, когда Тухачевский уже был в тюрьме. «Мы обратились к тт. Дубовому, Якиру и Гамарнику. Правильно ли, что надо арестовать Тухачевского как врага. Все трое сказали нет, это должно быть какое-нибудь недоразумение, неправильно… Мы очную ставку сделали и решили это дело зачеркнуть».
   А 23 октября 1930 года Сталин, не скрывая радости, пишет Молотову: «Что касается Тухачевского, то он оказался чист на все 100%. Это очень хорошо».
   Так что все ограничилось очной ставкой Тухачевского с обвинявшими его Какуриным и Троицким, от показаний которых он отбился. Дело действительно «зачеркнули» – других участников этих «посиделок» даже не вызывали в ОГПУ. Чем это объясняется? Оправдание оправданием, но уж проверить-то надо было…
   Впрочем, у Сталина была одна особенность. Если бы он ставил только на людей верных, то ничего бы не сделал. Но он часто использовал по отношению к людям, которых ценил, да и просто к нужным стране специалистам, замешанным в антигосударственной деятельности, некую «меру вразумления». Апогеем ее, конечно, был тот самый «условный расстрел», о котором мы уже писали: когда человеку, приговоренному к смертной казни, заменяли ее заключением, а потом и вовсе освобождали, давая возможность работать. А в менее серьезных делах часто вместо преследования он предпочитал просто припугнуть.
   Припугнули и Тухачевского. Судя по тому, что он сам показывал на следствии, подействовало. В 1937 году, рассказывая о своем «пути заговорщика», он говорил: «Осенью 1930 года Какурин выдвинул против меня обвинение в организации военного заговора, и это обстоятельство настолько меня встревожило, что я временно прекратил всякую работу и избегал поддерживать установившиеся связи».
   К сожалению, подействовало ненадолго.

   Новые соратники
   Однако за Тухачевским охотился не один Енукидзе. Был и еще один его старый знакомый, который не прочь был это знакомство возобновить.
   «После отпуска на Кавказе я был командирован на большие германские маневры… В пути вместе со мной оказался и Ромм, которому Троцкий поручил связаться со мной. Ромм передач мне, что Троцкий активизировал свою работу как за границей, в борьбе с Коминтерном, так и в СССР, где троцкистские кадры подбираются и организуются. Из слов Ромма о политических установках Троцкого вытекаю, что эти последние, особенно в отношении борьбы с политикой партии в деревне, очень похожи на установки правых. Ромм передач, что Троцкий просит меня взять на себя задачу по собиранию троцкистских кадров в армии. Между прочим, Ромм сообщил мне, что Троцкий надеется на приход к власти Гитлера, а таксисе на то, что Гитлер поддержит его, Троцкого, в борьбе с советской властью».
   Троцкистское подполье в СССР было сильным, а в армии, как нетрудно догадаться, имелись его протеже, многие из которых негласно примкнули к троцкистам. Тухачевский решил опереться и на них тоже (как оказалось, это было роковым шагом).
   «По возвращении с Дальнего Востока Путны и Горбачева, кажется, это было в 1933 г., я разговаривал с каждым из них в отдельности. Путна быстро признал, что он связан с Троцким и со Смирновым. Я предложил ему вступить в ряды военно-троцкистского заговора, сказав, что по этому вопросу имеются прямые указания Троцкого. Путна сразу же согласился. В дальнейшем, при его назначении военным атташе, перед ним была поставлена задача держать связь между Троцким и центром военно-троцкистского заговора…
   Горбачев… очень быстро стал поддаваться на прощупывание, и я понял, что он завербован. На мое предложение вступить в ряды заговора он ответил согласием и сообщил, что им организуется так называемый дворцовый переворот и что у него есть связь с Петерсоном, комендантом Кремля, Егоровым, начальником школы ВЦИК, а также Енукидзе…
   Вовлечение в заговор Примакова состоялось в 1933 или 1934 г., когда Примаков сообщил, что он в своей троцкистской деятельности связан с Казанским, Курковым, Шмиртом и Зюком».
   «Демон революции» к тому времени дозрел до своей окончательной позиции: разделаться со Сталиным любой ценой. Причем это «любой ценой» действительно не знало пределов. «Правые» размышляли о «дворцовом перевороте», а Троцкий так мелко не плавал. Его идеи были намного круче.

   Ленинская тактика
   Если кто не помнит, то в начале Первой мировой войны Ленин выдвинул руководящее указание: большевики должны работать на поражение своей страны – чтобы тогда, когда все будет рушиться, произвести государственный переворот и захватить власть. Эту же идею взял на вооружение и Троцкий, о чем тоже говорит в показаниях Тухачевский.
   «В зиму с 1933 на 1934 г. Пятаков передач мне, что Троцкий ставит задачу обеспечить поражение СССР в войне… На подготовку поражения должны быть сосредоточены все силы как внутри СССР, так и вне…
   …В 1933—1934 гг. ко мне зашел Ромм и передал, что он должен сообщить мне новое задание Троцкого. Троцкий указывал, что нельзя ограничиваться только вербовкой и организацией кадров, что нужна более действенная программа, что германский фашизм окажет троцкистам помощь в борьбе с руководством Сталина и что поэтому военный заговор должен снабжать данными германский генеральный штаб, а также работающий с ним рука об руку японский генеральный штаб, проводить вредительство в армии, готовить диверсии и террористические акты против членов правительства. Эти установки Троцкого я сообщил нашему центру заговора…
   …По мере получения директив Троцкого о развертывании вредительской, шпионской, диверсионной и террористической деятельности центр заговора, в который кроме меня входили в порядке вступления в заговор Фельдман, Эйдеман, Каменев, Примаков, Уборевич, Якир и с которым были тесно связаны Гамарник и Корк, давал различным участникам заговора установки для их деятельности, вытекавшие из вышеуказанных директив. Члены центра редко собирались в полном составе, исходя из соображений конспирации. Чаще всего собирались отдельные члены, которым по каким-либо служебным делам приходилось встречаться».
   Впрочем, Тухачевский по-военному четко оговаривает, что он делал, а чего не делал. Например, он «сообщил установки» – но это еще вопрос, какие из них были выполнены. Так, на процессе он, признав намерения устроить государственный переворот, тем не менее отрицал шпионаж – говорил, что лично он ничего немцам не передавал. Его вина от этого не меньше, и приговор тот же самый – но признавать за собой то, чего он не делал, он не соглашался, и все тут…
   А что они делали?
   «…В дальнейшем Аппога получил задачу проводить вредительство в ж. д. войсках, срывать строительство железных, шоссейных и грунтовых дорог военного значения, готовить на время войны диверсионные группы для подрыва мостов и, наконец, сообщить германскому и японскому генеральным штабам данные о железнодорожных перевозках на Дальний Восток и к западным границам. В 1933 г., во время посещения мною железнодорожного полигона в Гороховце, Аппога сказал мне, что данные о наших перевозках по железным дорогам германскому и японскому генеральным штабам им, совместно с работниками НКПС [43 - НКПС – народный комиссариат путей сообщения.], сообщены. Какими путями были переданы эти данные и кто из работников НКПС принимал в этом участие, Аппога мне не говорил, а я не спросил…
   …Я имел разговор со Смирновым И. Н, который сказал мне, что он, по директивам Троцкого, стремится дезорганизовать подготовку мобилизации промышленности в области производства снарядов…
   …Первоначально Каменеву была поставлена задача вредить в области военного хозяйства, которым он руководил как третий заместитель наркома. Затем большую вредительскую работу Каменев развернул как начальник ПВО. Противовоздушная оборона таких важнейших объектов, как Москва, Ленинград, Киев, Баку, проводилась им таким образом, чтобы площадь, прикрываемая зенитным многослойным и однослойным огнем не соответствовала наличным артиллерийским зенитным средствам, чтобы аэростаты заграждения имелись в недостаточном числе, чтобы сеть ВНОС [44 - Служба ВНОС – воздушного наблюдения, оповещения и связи.] имела не собственную проводку, а базировалась на сеть Наркома связи и т. п. …
   Эйдеман просил дать ему директивы о его деятельности в Осоавиахиме. Обсудив этот вопрос в центре, мы поставили основной задачей Эйдеману увязку его вредительской работы с Каменевым с тем, чтобы, кроме плохой защиты объектов в отношении ПВО, была бы дезорганизована и общественная деятельность по ПХВО. Помимо того, Эйдеману была поставлена задача дезорганизации допризывной подготовки, занятий с командным составом запаса и, наконец, организации диверсионных групп в отрядах Осоавиахима…
   …В 1934 г. Ефимову была поставлена задача организовать вредительство по линии артиллерийского управления, в частности, в области некомплектного приема элементов выстрела от промышленности, приема продукции без соблюдения чертежей литера и т. д., а также было предложено передать немцам данные о численности наших запасов артиллерийских выстрелов. Помимо того, в зиму с 1935—1936 г. я поставил Ефимову и Ольшевскому задачу подготовить на время войны диверсионные взрывы наиболее крупных арт. складов…
   …Туровский в 1936 г. сообщил мне, что Саблиным переданы планы Летичевского укрепленного района польской разведке.
   Алафузо передал польской и германской разведке, какими путями, не знаю, данные об авиации и мех. соединениях, а таксисе об организации ПВО в БВО и КВО [45 - БВО – Белорусский военный округ; КВО – Киевский военный округ.].
   Перед центром военного заговора встал вопрос о том, как организовать связь с иностранными и особо с германским ген. штабом во время войны. Такие связи были намечены…»
   Это все – реальные показания Тухачевского на следствии, те самые, которые наша историческая наука даже не принимает во внимание, объявляя выбитыми. При этом, если сопоставить даты, то на битье следователям и времени-то не остается. Тухачевский был арестован 22 мая, 25 мая доставлен в Москву, первые показания дал уже 26-го, а этот блок суммирован им 1 июня. За пять дней даже в 1938 году мало кто признавался, интеллигенты и домохозяйки сплошь и рядом держались дольше!
   Почему он заговорил практически сразу? Тут есть два варианта. Сторонники версии «необоснованных репрессий» предполагают, что он боялся пыток и поэтому согласился со всем, что на него вешали. (Иногда говорят, что следователи грозились, например, изнасиловать его дочь или прочие тому подобные ужастики.) Надо понимать, все остальные тоже боялись пыток, и по этой причине… Если так – то да поможет Бог армии, у которой такие генералы.
   Есть и еще одна версия: они все были виновны, и следствие нашло способ их расколоть. Возможно, это не так трудно, когда человек одной рукой пишет записку о перевооружении армии, а другой работает на поражение этой же армии, в которой, кто бы что ни говорил, все же был смысл его жизни. Это еще легче после зимних процессов 1937 года (о них речь впереди), когда он начинает окончательно понимать, во что влез. Надо быть совсем уже полной мразью, чтобы воспринимать такие вещи спокойно. Для человека, сохранившего хотя бы какую-то совесть, это положение невыносимо. Тут и арест воспримешь с облегчением. А если еще и товарищи по заговору уже предали и заговорили…
   Других объяснений того, что он так быстро сдался, попросту не просматривается. Тем более что Тухачевский, насколько нам известно, вел себя достойно. Да и показания его непохожи на «чистосердечное признание», когда человек сдает все, что знает. Как он сам говорит в начале протокола от 1 июня: «Настойчиво и неоднократно пытался я отрицать как свое участие в заговоре, так и отдельные факты моей антисоветской деятельности, но под давлением улик следствия я должен был шаг за шагом признать свою вину…» То есть все это вытаскивали из него слово за словом, и имен он называет очень мало – куда меньше, чем должен был знать. По-видимому, в его показаниях – только те фамилии, которые и без того фигурируют в данных следствия. Иначе их было бы куда больше…
   Но вернемся во времена более ранние. Как видим, структуры советского и немецкого заговоров на удивление похожи, почти идентичны. Здесь тоже прослеживаются группы «бывших» – отставленных от дела чиновников и политиков, место абвера занимает НКВД, ну а военные остаются военными. В нем тоже заключаются самые противоестественные союзы. Само собой, каждая из групп вела свою игру и искала себе собственных покровителей за границей. Судя по показаниям на судебных процессах, Троцкий ставил на Гитлера (пусть читателя не смущает национальность: Гитлер заявлял, что он сам решает, кто у него в рейхе еврей). Но у военных были свои заграничные партнеры и собственный сценарий того, что должно произойти. В их раскладе не было места каким-то штатским болтунам. Впрочем, и Наполеон, готовя свой переворот, прикидывался недалеким рубакой, готовым бежать на поводке у тех, кто считал себя «теневыми лидерами». Но потом…


   Предупреждали! И еще как предупреждали!

   Лукавят те, кто говорит, что сведения о заговоре поступали в НКВД и правительство только в 1937 году от уже арестованных оппозиционеров. Каналы были разные, и один из них – внешняя разведка. Ни один серьезный переворот не может быть сам по себе. О советском заговоре знали за границей – а там работали наши агенты, и информация начала приходить еще с середины 20-х годов.
   …Дивный документ был составлен в 1964 году. Подготовлен он по заказу Хрущева специальной комиссией во главе со Шверником и называется «Справка о проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами тт. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям в измене родине, терроре и военном заговоре». Документ, само собой, абсолютно оправдательный, а дивен он тем, что безымянным исполнителям этого заказа, по-видимому, очень уж противно было его выполнять. Все-таки они были профессионалами! Поэтому при чтении «Справки» все время вспоминается слово «саботаж». А как еще назвать тот случай, когда приводится множество подлинных фактов – выдержек из следственных дел, данных разведки, а потом все это прикрывается фразами вроде: «Можно сказать, что все эти сведения были частично сознательной дезинформацией, выдуманной самими агентами, частично дезинформацией, поступившей из германских разведывательных органов…» – ну и так далее, по желанию заказчика. А в 1997 году (не в 1991, заметьте!) сей документ был опубликован – по сути, послужив доказательством, что «заговор генералов» на самом деле существовал. До того времени подозрения такие имелись, но все как-то фактов не хватало. А теперь их вывалили прямо-таки огромную кучу, в том числе и секретнейшие материалы разведки.

   Германия
   …Во-первых, конечно, о заговоре должны были знать в Германии, поскольку между Красной Армией и рейхсвером контакты были теснейшие. Ну, уж в этой-то стране наши разведчики чувствовали себя как дома! Оттуда, по разным каналам, сведения о формирующейся в СССР так называемой «военной партии» начали поступать еще с 1926 года. Удивляться этому особенно не приходится, если вспомнить, что именно тогда немцы старательно и упорно воспитывали советских офицеров в своем духе, они не только сообщали о появлении «военной партии», они ее усиленно формировали. «Военная партия» – это была идеология рейхсвера, и стоит ли удивляться, что Сект и его последователи, мечтая о военно-политической диктатуре у себя, очень хотели бы опереться на такую же диктатуру в России.
   Мы уже писали и о том, что «германский контингент» в СССР был просто наводнен агентами немецкой разведки, а с ними, в свою очередь, работали наши агенты. Хотя, конечно, разведка – дело сложное, там идет такая игра информации и дезинформации… Вот, например, достаточно обычная ситуация: в июне 1929 года немецкий журналист Гербинг, которого упорно подозревали в связях с германской разведкой, сообщает агенту ОГПУ Зайончковской, что С.С. Каменев и Тухачевский работают в пользу Германии по заданиям германского генштаба, «причем Каменев работает давно и активно, а Тухачевский очень вяло».
   Информация серьезная, но… Пикантные подробности всей этой истории в том, что Зайончковская была задействована в деле «Трест», а РОВС к тому времени уже раскрыл эту операцию – точнее, ее сдал бежавший за границу чекист. А теперь данные для решения задачи: перебежчик мог назвать Зайончковскую в числе агентов ОГПУ, а мог о ее связях с чекистами и не знать; РОВС мог передать сведения о Зайончковской немецкой разведке, а мог и не передать. Наконец, сам Гербинг мог быть связан с разведкой, а мог быть всего лишь достаточно информированным лицом, которое не предупреждают о раскрытых агентах ОГПУ. А то и просто мог, по журналистскому обычаю, трепаться. Вот и ищи в такой обстановке шпионов!
   Однако у разведки есть и методы, чтобы разобраться, гонит постоянно работающий источник дезинформацию или же нет. Донесения между тем идут одно за одним, и чем дальше, тем серьезней. В марте 1934 года Зайончковская сообщает:
   «Гербинг говорит, что ему известно, что существует заговор в армии, точнее, среди высшего комсостава в Москве, и еще точнее, среди коммунистов высшего комсостава. Заговор имеет пока целью убийство Сталина, уничтожение существующего сейчас Политбюро и введение военной диктатуры. Конкретная работа заговорщиков должна начаться в недалеком будущем. Происходящие в данное время аресты – последние конвульсии ГПУ, не могут беспокоить армию, т. к. в ее среде не могут иметь место аресты».
   Последняя фраза любопытна. «Происходящие аресты» – это, надо понимать, разборки с оппозиционными группировками. Почему же они не могут затронуть армию? Потому что армия неприкасаема? Чепуха, дело «Весна» показало, что это не так. Потому что военный заговор к тому времени уже оторвался от своих политических союзников? Или же он опирался на какие-то другие круги, не затронутые этими разборками? В то время сажали в основном троцкистов – за зиновьевцев взялись лишь после убийства Кирова, до которого еще девять месяцев, а Енукидзе попал в поле зрения органов вообще в начале 1935 года.
   2 мая 1934 г. Зайончковская сообщает: «В командном составе Красной Армии, по словам Гербинга, в самых верхах имеется уже реальная измена соввласти с смягчающими ее конкретность видоизменениями по нисходящей линии. Помимо этого в командном составе Красной Армии идет совершенно самостоятельное, самобытное, так сказать, явление в виде скрытого кипения».
   Если перевести на нормальный русский язык, это означает, что в армии существует заговор, который формируется сверху, а снизу, ему «навстречу», поднимается недовольство офицеров. Может быть, существуют ситуации и опасней для государства, чем эта, но сразу как-то не сообразить, какие именно.
   Дальше немецкий журналист пускается в рассуждения. «Что такое большевики для русской армии? Это враги, а тот, кто не враг, тот уже по существу и не большевик. Тухачевский – не большевик, им никогда и не был, Уборевич – тоже. Каменев тоже. Не большевик и Буденный. Но их выбор, сказал как бы про себя Гербинг, пал на Тухачевского».
   А вот тут самое любопытное – это коротенькое словечко: «их». Кого – их? Армейских заговорщиков? Их политических партнеров? Или «друзей» из-за границы?
   А 9 декабря того же 1934 года Зайончковская сообщает: «Из среды военных должен раздаться выстрел в Сталина… выстрел этот должен быть сделан в Москве и лицом, имеющим возможность близко подойти к т. Сталину или находиться вблизи его по роду служебных обязанностей».
   На этом рапорте начальник Особого отдела ГУГБ (Главного управления государственной безопасности) НКВД Гай пишет: «Это сплошной бред глупой старухи, выжившей из ума. Вызвать ее ко мне». И, что интересно, сомневается начальник Особого отдела (то есть военной контрразведки), не в Гербинге, он сомневается в Зайончковской. Какие у него на это основания? Бессмертный аргумент: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда»?
   Кстати, Зайончковская – не просто информатор ОГПУ, а дочь бывшего царского генерала, сыгравшего в свое время ведущую роль в пресловутом «Тресте» – он там числился главарем МОЦР, так что семья «с заслугами». Была она в то время отнюдь не старухой, да и в ее умственной полноценности вроде бы никто никогда не сомневался…
   А теперь давайте еще раз взглянем на дату. 9 декабря 1934 года. Неделю назад был застрелен Киров. И как же реагируют «органы» на информацию, что кто-то из высокопоставленных военных, с самого верха, должен совершить террористический акт против Сталина?
   Нет, что ни говори, чекисты в то время вели себя чрезвычайно странно…
   Впрочем, о заговоре в РККА сообщала далеко не одна Зайончковская. Множество сведений шло и из самой Германии.
   …В Берлине у ОГПУ был агент «А-270», среди информаторов которого имелся другой агент, по кличке «Сюрприз». Люди это были посерьезнее журналиста и дочери генерала. Оба – профессиональные разведчики. «А-270» – барон Курт Позаннер, австриец, один из руководителей разведки НСДАП. «Сюрприз» – Адольф Хайровский, летчик, участник Первой мировой войны, в 1932 году работал внештатным экспертом по делам авиации в абвере – военной разведке Германии.
   В 1932 году «Сюрприз» сообщил, что беседовал с доверенным лицом абвера Германом фон Бергом, и тот поведал ему о своей встрече с советским военным атташе в Берлине Яковенко. Атташе рассказывал о «военной партии» в СССР, которая «стоит на антикапиталистической платформе, но в то же время национальна и хочет отстранить евреев от руководства государством». (Это какие же евреи в 1932 году руководили Советским Союзом? Делать переворот ради того, чтобы убрать Кагановича?) Атташе утверждал, что сам состоит членом этой партии, – стало быть, знает, о чем говорит…
   Вскоре «Сюрприз» сообщает новые данные: «Идеологической головой этого течения Берг называет „генерала Турдеева“. Турдеев якобы бывший царский офицер, около 46 лет, в этом году (1932) приезжал в Германию на маневры. Турдеев в штабе Ворошилова является одним из наиболее ответственных организаторов Красной Армии. Турдеев в большой дружбе с Нидермайером, с которым он на „ты“. Берг говорит, что Турдеев произвел на него впечатление определенного националиста».
   То есть советский военный атташе тут уже ни при чем. Берг, оказывается, сам знает этого генерала, даже, по-видимому, лично с ним общался и лишь чуть-чуть «прикрывает» его, меняя фамилию (на маневры советские военачальники приезжали под собственными именами, и никакого Турдеева среди них не было).
   В других донесениях называются другие варианты псевдонима «генерала Турдеева»: Тургалов, Тургулов, Тургуев. На одной из копий донесения в ОГПУ кто-то синим карандашом написал: «Тухачевский». Впрочем, это еще ничего не значит, поскольку неизвестно, кто написал и на каких основаниях…
   И в самом деле, в 1932 году на маневры в Германию приезжала целая делегация высокопоставленных советских военных, во главе с Тухачевским. А всего у наших немецких друзей в этом году побывало 33 работника штаба Ворошилова. Впрочем, как впоследствии оказалось, вычислили-то «Тургуева» без труда, и это на самом деле был Тухачевский. И… ОГПУ благополучно похоронило эту информацию.
   …Летом тревога стала серьезней. В июне 1933 года в ОГПУ поступили сообщения от агента «А-256» («Августа»), как специально подчеркивалось в донесении, источника проверенного и осведомленного. В них говорилось, что среди заговорщиков есть люди из окружения Сталина. Тут уже и авторы хрущевской справки сбиваются на серьезный тон.
   «В июне – июле 1933 г. тот же агент сообщил, что германское правительство не только связано, но и совместно работает со сформированным уже будущим русским правительством, что это правительство в ближайшее время произведет переворот в СССР… Агент сообщил, что Геббельс поддерживает „национально-большевистскую“ группировку в русском контрреволюционном лагере. Она имеет значительное количество своих сторонников в крестьянстве (А ведь мы всего лишь предположили, что оппозиционеры должны были сделать основной упор на работу в деревне – вот вам и подтверждение! – Авт.), в Красной Армии и связана с видными работниками Кремля – оппозиционерами, которые добиваются экономических реформ и падения Сталина».
   Но и это еще не все. Дальше – больше. Тот же «А-256» сообщает о беседе Гитлера с польским послом, где обсуждался «восточный вопрос». Оба государства увязывали свою предполагаемую политику с планами переворота в СССР. Агент утверждал, что в СССР существуют две организации – «польская» и «немецкая» – то есть завязанная на Польшу и на Германию, и эти организации собираются объединиться.
   Мило, не правда ли? Но ведь это еще не все…
   В декабре 1934 года в НКВД поступила информация от агента «Венера» – о том, что германские национал-социалисты совместно с троцкистами разрабатывают террористические планы и что эта совместная организация имеет в СССР много сторонников, в основном в Красной Армии. Учитывая запаздывание информации – пока еще она, через всех связных, доберется до Москвы, можно отнести эти разговоры к ноябрю. А ведь 1 декабря был убит Киров, и НКВД так и не раскопал (точнее, не стал раскапывать), какую роль во всем это играет германское консульство, глава которого покинул Ленинград в тот же день. Так что, возможно, это и вправду была попытка переворота… (Кстати, нет уверенности, что за границей так уж хорошо различали оппозиционные группировки в СССР – тем более что они к тому времени объединились. Их вполне могли называть по тому единственному лидеру, который на весь мир кричал о своем подполье.)
   В сентябре и декабре 1936 года опять-таки агент «А-256» сообщил, что в заговоре участвует маршал Блюхер, который симпатизирует Германии, и что недовольство правительством в Красной Армии возросло. Были сведения и о том, что Блюхер намерен добиваться отделения Дальнего Востока от Советской России…
   Да, но почему же тогда по этим данным ничего не предпринималось? (Забежим вперед: судя по тому, как развивались события, правительство почти до самого конца, до весны 1937 года, не имело сведений о том, что в армии существует группа заговорщиков.) Да потому не предпринималось, что большая их часть так и погибла в недрах ОГПУ.
   Быв

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Раздел про
Гитлера:


  Rambler's Top100       Рейтинг@Mail.ru